Край нерассказанных историй

Хлопья снега падали медленно, красиво переливаясь в тусклом свете недавно зажегшихся фонарей и уличных гирлянд, окутавших весь город. Прохожие то и дело останавливались, задирая голову кверху, любуясь, а Ремус раздраженно лавировал между ними, то и дело отскакивая от очередного зеваки, по всей видимости, никогда не видевшего снега в Лондоне. Ремусу хотелось встряхнуть каждого на своем пути. Смотрите под ноги! Вот ваш снег: смешался с грязью, осел брызгами на ваши брючины и стены домов! Хлюпает под подошвами и мерзко затекает в щели ботинок! Но его, разумеется, никто не слышал. Не за восторженными визгами и рождественскими песнями, которые раздавались отовсюду. Ремусу хотелось поскорее добраться домой. Не то чтобы там его ждало что-то интересное. Но там хотя бы не было всех этих счастливых людей, которые, конечно, не были виноваты в том, что они счастливы, а Ремус — нет. Пакет с продуктами неприятно брякнулся об пол, когда Ремус в который раз испугался тени, притаившейся в углу комнаты. Взмах палочки, и тень — снова лишь тряпка, наброшенная на вешалку, которую Джеймс специально перетащил из прихожей в гостиную. Скажи спасибо, что я не придумал, как привязать к вашей квартире настоящего призрака. Спасибо? Ремусу теперь хватало и своих собственных. Пальто осталось лежать на полу, раз уж вешалка была занята. Пакет с продуктами перекочевал на кухню, втиснутый на крошечную столешницу, заваленную посудой, чистой и грязной, пустыми бутылками и всякой мелочевкой, которую Ремус то и дело выгребал из спальни, когда в очередной раз набирался сил, чтобы затеять уборку. С ручки шкафчика над раковиной свисала гирлянда из ведьминских бумажных шляпок — каждая вторая была размалевана карандашами. Второй ее конец уже давно присох к кружке с чаем — самопровозглашенной царице посудной горы, к которой Ремус все никак не мог подступиться. В углу столешницы к холодильнику устало привалилась тыква с вырезанной улыбкой, за которой виднелась давно догоревшая свеча, покрытая тонким слоем пыли. Если бы не Лили со своими заклинаниями и предусмотрительностью, тыква бы уже давно заплесневела. За окном падал снег, а Ремус был в вечном Хэллоуине. Еще со второй недели октября, когда Сириус увидел первый пожелтевший листок на подоконнике. Ему не хватило совсем чуть-чуть, чтобы изрисованные шляпки сменились такими же изрисованными колпачками. Чтобы вешалка вернулась в прихожую, а на ее месте появилась елка. Чтобы в дверных проемах висела не паутина — декоративная, успевшая покрыться настоящей, — а омела. Возможно, если в следующий раз Ремус перехитрит самого себя и начнет убираться с кухни, то он отковыряет гирлянду от кружки и наконец спрячет тыкву. В гостиной зазвонил телефон. Слишком неожиданно. Ремусу обычно больше никто не звонил. В гостиной зазвонил телефон, и за окном снова шел дождь, а свеча в тыкве мерцала, и тряпка на вешалке была похожа на привидение, а не на… тряпку на вешалке. В гостиной зазвонил телефон, и Ремус еще не знал, что случилось кое-что ужасное. В гостиной зазвонил телефон, и Ремус уже знал, что самое ужасное позади. — Алло? — сбивчиво выдохнул он, потому что слишком долго думал над тем, отвечать ему или нет, а потом летел из одного конца квартиры в другой, боясь не успеть. — Ремус. — Ремус на секунду прикрыл глаза. Свеча больше не горела. — Ремус, это я. — Привет, Мэри. Что-то… что-то случилось? случилось кое-что ужасное — Нет-нет, ничего. Просто… сегодня Рождество. Взгляд Ремуса зацепился за почти полную вазочку с конфетами. Да, Луни, я знаю, что в нашем доме почти нет детей, но, может, кто-то придет с соседних? — Да. — С Рождеством тебя, Ремус. — И тебя с Рождеством, Мэри. Трубка обжигала его ладонь, грозясь срастись с кожей, впиться в запястье цепью-пружинкой, оставляя Ремуса вечным заложником одного дня, который так и не наступил, и в который случилось все самое ужасное, если бы он не избавился от нее как можно скорее. Мэри молчала. Ремус тоже молчал. — Как… — Не звони больше, пожалуйста. По ту сторону раздался тяжелый вздох. Ремус прижимал трубку к уху, вслушиваясь в мерное попискивание прервавшегося звонка. Потом она еще долго раскачивалась на растянувшейся от тяжести пружинке, время от времени стукаясь о бедро Ремуса. За окном шел снег, а Ремус все не мог перестать думать о том, что тряпка на вешалке все-таки никогда не была похожа на приведение.