Край нерассказанных историй

Ремус не любит свой день рождения. Честно говоря, терпеть не может. Ему и пальцев-то одной руки будет слишком много, чтобы пересчитать те, которые он мог бы назвать удачными. Четвертый день рождения он помнит смутно. Помнит то, как папа отпросился с работы и как они, запершись в комнате, мастерили воздушного змея, пока мама, выкрутив магловское радио на всю, пекла на кухне пирог. Разумеется, шоколадный. Пятый он помнит, конечно, куда лучше. Но ради маминого спокойствия говорит, что это не так. Этот день рождения к удачным он по понятным причинам не относит. Помнит одиннадцатый — как Джеймс и Сириус старательно делали вид, что контрольная по арифмантике занимает все их мысли, пока Питер придумывал неловкие отмазки насчет того, почему же им с Ремусом обязательно надо позаниматься в библиотеке. Помнит кулек шоколадных лягушек и сборник рассказов, купленный через какую-то изгнанную родственницу Сириуса, которая еще месяц в каждом своем письме предлагала прислать загадочному наконец-то нормальному другу своего брата еще парочку книжек. Помнит четырнадцатый — с уже ставшим привычным ворохом конфет и стащенной из теплиц Спраут розы, зарытой под одеяло, перепачканное отпечатками собачьих лап. Кажется, ее лепестки все еще лежат между страниц какого-то учебника, который Ремус забыл сдать. Восемнадцатый Ремус помнит только со слов Джеймса, который до сих пор считает нужным напоминать, что он был слишком юным, чтобы столкнуться с тем, что ждало его в спальне после того, как все гости разошлись. Лили тактично молчит, что Джеймс бесится только из-за того, что у него самого были планы на тот вечер. После этого дни рождения стали обычными днями — без конфет, воздушных змеев и роз под грязными одеялами. Ремус не хочет их запоминать, боясь, что эти пустые дни затмят те, хорошие. Сириус возвращается, когда Ремус в том возрасте, где дням рождениям уже не положено радоваться. Сириус возвращается, и их разделяет пропасть из нескольких тысяч дней, в которые Ремус успел вырасти, а Сириус изо всех сил продолжался цепляться за прошлое, чтобы не сойти с ума. Свой тридцать четвертый день рождения Ремус хочет провести так же, как предыдущие двенадцать — заперевшись дома в самой дальней комнате из двух, накрывшись одеялом с головой, загибая пальцы — всего на одной руке, — вспоминая четвертый, одиннадцатый, четырнадцатый, восемнадцатый. Тридцать четвертый день рождения Ремуса Сириус хочет провести так, чтобы Ремус запомнил его. По-настоящему запомнил. Сириус еще не знает, что он будет делать. Может быть, купит ворох конфет или сотрет пыль с проигрывателя. Может быть, найдет кусок ткани для змея или станет кошмаром для вечно хмурой работницы книжного неподалеку. Может быть, разворошит соседскую клумбу или запачкает всю кухню мукой и какао. Сириус сделает все, что попросит Ремус, даже если ему захочется, чтобы тот полетел в космос и перетер луну в крошку. Что угодно. В конце концов Сириус не делает ничего из этого, но Ремус все равно признается, что запомнит этот день. Ему не нужны широкие жесты, чтобы любить Сириуса или дни, в которых он есть, раз уж на то пошло. Сириус говорит, что такими темпами, после сорока ему придется загибать пальцы на ногах. Но это ничего страшного. Когда закончатся и они, в игру вступит Сириус и его двадцать пальцев. А это очень много. Ремус смеется. Он загнет еще два. Даже больше, чем когда-то смел надеяться.