Край нерассказанных историй

Регулус был ярым противником всех дешевых и вульгарных выражений, но он с легкостью мог сказать, что вертел на хую соулмейтов с их первыми фразами. У Сириуса все было просто замечательно — этому засранцу просто везло по жизни. Запястье обвивало лаконичное «хера себе у тебя имя». Что, в целом, было абсолютно нормально, потому что кто в здравом уме станет называть ребенка Сириусом? А второго Регулусом. Поэтому Регулус понимал удивление гипотетического соулмейта брата. А когда узнал, что его соулмейтом был какой-то безродный валлиец, то и вопросы относительно построения предложения отпали полностью. Его, кстати, звали Ремус, и на его запястье расползалось не менее гениальное «да бля, это ты мне будешь говорить?». Ну, матушка в целом давно смирилась с тем, что ее старший отпрыск безнадежен. А вот Регулус… Его фраза была настолько длинной и туманной, что занимала аж два оборота на тонком запястье. Регулус часами мог разглядывать ее, силясь понять, что должно случиться, чтобы первым, что ему скажет его родственная душа, будет это. «Поверить не могу, что выжила только Роуз». Да Регулус и Роуз никаких не знал. А если знал, то справедливо опасался, мало ли какая у них аура. В общем, лет с тринадцати до семнадцати Регулус старался лишний раз ни с кем не знакомиться, потому что ребенком он был достаточно тревожным и переживал, что у его нового друга или друга его друга окажется в списке знакомых какая-нибудь бедняжка Роуз, на долю которой выпадет страшнейшее испытание, в котором она потеряет всех, кого знала. Влючая друзей Регулуса и друзей его друзей. Декабрь девяносто седьмого выдался почти спокойным: родители уехали, а у Сириуса с его безродным валлийцем был самый разгар конфетно-букетного периода, поэтому Регулусу счастливилось изо дня в день не видеть брата. Если бы он еще не слышал подозрительную возню из его комнаты, то был бы на седьмом небе от счастья. От очередного почти спокойного дня Регулуса спас Барти, его друг, против общения с котором мать Регулуса не возражала исключительно потому, что отец Барти был какой-то важной шишкой. — Реджи, Эван умотал с сестрой к родителям, и мне так скучно, что я готов на стену лезть. Давай хоть в кино сгоняем, умоляю. Там даже разговаривать не надо! Это-то Регулуса и подкупило. — А на что? — Там документалка вроде про Титаник вышла. Будет нудно и грустно, все, как ты любишь. Это была не документалка. Регулус понял это где-то на пятой минуте фильма. Черт бы побрал Барти с его неумением проверять информацию. На пятнадцатой минуте Регулус знал концовку фильма. Как и то, что его гребаный соулмейт сидел где-то здесь в зале. Может, это одна из тех девчонок на соседнем ряду? Или тот парень на крайнем сиденье? Или… нет. Только не он, слишком старый. И не она, она с парнем, неловко как-то получится. Сбоку раздался какой-то невнятный всхлип. На экране Роуз просила Джека нарисовать ее, как одну из француженок. И вот зачем всхлипывать? Регулус присмотрелся к парню возле себя. Парень как парень. В огромных очках, лохматый, в какой-то смешной рубашке. О, Сириус был бы от него в восторге. Хорошо, что он сейчас занят кем-то таким же нелепым. Регулус недовольно скривился и вернул взгляд к экрану. Сидящий рядом Барти невпопад хихикал и не мог перестать комментировать происходящее. Абсолютно несерьезный подход. Ко второй половине фильма он успокоился. Парень возле Регулуса всхлипывал все чаще. К концу фильма у Регулуса болела голова от обилия звуков и всхлипов. И ровно в ту же секунду, как на экране побежали титры и в зале включили свет, он вскочил на ноги, рывком поднимая за собой красноносого и мокролицого Барти. — Поверить не могу, что выжила только Роуз, — прохрипел самому себе парень с соседнего сидения, совсем не элегантно шмыгнув носом напоследок. Регулус замер. Поворачиваться не хотелось. В голове металось мысли четыре, что бы такого сказать. Но судьба же уже все решила, оставила подсказку на чужом запястье. Так что выбора у Регулуса особо-то и не было. — Спасибо, что все проспойлерил мне, придурок, — проворчал он, впервые смотря на него по-настоящему. Почти симпатичный, даже если заплаканный. — Что? — удивился парень. А спустя секунду удивленно поднял свое запястье, сверяясь с ним. — Ого. А я все думал, как я окажусь в такой ситуации. Я Джеймс. Ладно, может, Сириус будет от него не в слишком большом восторге. Имя у этого Джеймса слишком нормальное. — Регулус. Надеюсь, у тебя есть какая-нибудь подружка по имени Роуз. Мне теперь надо наверстать кое-что.