behind a closed door

Ноябрь. На Харрикейн спустилась непогода, ледяной дождь обрушился на город,застав людей врасплох, по тротуарам, уличным лестничным маршам и внутриквартальным дорогам передвигаться стало просто невозможно, новостные источники так и кричат из каждого угла о происшествиях, случившихся из-за погодной мракобесии. Оперативные службы пытаются всячески предотвратить какие-либо чрезвычайные ситуации, получается ли у них? неизвестно… Сквозь заснеженные деревья и высокие, пушистые сугробы вышла фигура на расчищенный от снега и ледяной корки тротуар, медленно шагая в сторону жилых домов, слабо освещенных уличными фонарями. Юношу привлекала такая погода, еще не зима, но уже во всю кружит снег и морозный воздух больно обжигает холодом лицо. Из-за погодных условий на улице стояла гробовая тишина и спокойствие, лишь птицы иногда беспокоили заснеженные ветки деревьев, так и хотелось быть на месте их, уметь летать, и в любой момент улететь навсегда от здешней суеты и тревог, но к сожалению жизнь не подарила людям такую возможность, а жаль.

А может лучше зарыться в сугроб и так скрыться от всего?

Да ну, снова глупости шли в юношескую голову. Потоптав не мало кругов вокруг дома, все же Молодой человек направился ко входу в свой дом. Обитель зла, как он иногда его называл. Дернув ручку на себя, тяжелая дубовая дверь отворилась. Майкл зашел в дом, и теплый воздух окутал все его тело. В доме веял запах свежего приготовленного кофе и белыми розами одиноко стоящими на столешнице кухни. Отец старался чаще покупать цветы, чтобы радовать маму, даже сейчас, и не важно что она уже месяц находится в другом штате с младшим братом на лечении после несчастного случая в пиццерии. Из-за их отсутствия в доме стало довольно тихо и тоскливо, всегда хотелось сбежать подальше, чтобы не чувствовать эту угнетающую атмосферу, но было некуда и некому. Майкл снял верхнюю одежду и обувь, прошел в глубь дома. На кухне Элизабет что-то активно рисовала на бумаге, елозя на кухонном стуле. А отец молча смотрел телевизор в гостиной потягивая ароматный напиток из любимой кружки, от одного взгляда на него по коже прошелся холод, от чего становилось всегда не по себе. Уилльям всегда был таким, до ужаса спокойным и умеренно эмоциональным, в его глазах всегда можно было увидеть полное безразличие ко всему, даже если перед ним упадет метеорит, он лишь хмыкнет и уйдет прочь. Он бездушен, властен и жесток. Это не проявлялось как-то открыто, он делал все, чтобы этого никто и никогда не заметил. Если он бил, то только по тем местам, которые были скрыты от глаз посторонних людей, а если он оскорблял, то настолько грамотно и жестоко, что даже ничего не оставалось, как уйти полностью разбитым. В этом был весь отец семейства. Парниша тихонько прошел по коридору к лестнице на второй этаж, он максимально не хотел быть замеченным, поднявшись он юркнул в свою комнату, прикрывая за собой дверь. В голове было ничего, кроме мыслей об отце и его черной натуре. Раньше юноша не боялся так сильно отца, он для него был всегда примером для подражания, в какой-то степени даже идеалом. Но после инцидента на дне рождении брата, отношения Майкла с отцом координально изменились, Уилльям не тронул его, даже голос не повысил, он лишь молча посмотрел на сына и разочарованно вздохнул, но этого было достаточно, чтобы разрушать все моральное и ментальное здоровье юноши в миг. Уже целый месяц парень пытается избегать своего отца всеми различными способами, даже иногда просит Элизабет принести с первого этажа тот или иной предмет, чтобы не встречаться с родителем взглядом. Но этим планам не всегда удается выполняться до конца. Уилльям все чаще стал приглашать Майкла в свой кабинет, ему даже не приходилось придумывать какой-либо повод, лишь только грубый и холодный голос приказывал: -Майкл, зайди в кабинет. И этого хватало, чтобы из-под ног уходила резко земля, начиналось головокружение и в спазмах скручивались кишки. Всякий раз Майк покорно приходил, закрывая за собой дверь, ведь Элиза не должна видеть то ,что твориться в стенах этой комнаты. По началу были обычные просьбы, не наносящие особого вреда, но с каждым днем просьбы становились изощренными. От обычного сидения на полу у ног отца, пока он как собаку гладил сына по густой шевелюре. До прямых просьб Удовлетворить его потребность и как бы мерзко и отвратительно это не было, Майк следовал его указаниям и делал все, что он скажет. Слезы, сопли и слюни смешивались воедино на юном лице, пока во рту по-хозяйски разгуливал член, вдалбливаясь все глубже в горло. Ему нравилось это….нравилось уничтожать на глазах надежды сына и стены морали, он любил властвовать. — Взгляни на меня.- послышался грозный голос сверху. Майкл поднял глаза, выпуская орган из-за рта, кратко откашливаясь. От одного взора на сына, Уилльям излился на его лицо. юное дарование смотрело исподлобья на него снизу вверх, своими полуоткрытыми кристаллическими глазами, густые и длинные ресницы подрагивали, делая взгляд еще более томным. -Ох,что же ты делаешь со мной? — проносилось раз за разом в голове Афтона Старшего. Майкл лишь покорно сидел, в душе скреблась обида и презрение к самому себе, колени дрожали от долгого упора на них. Горло резало тысячи ножей от боли которых слезились глаза, но плакать было запрещено. Нет, Уилльям не запрещал плакать, это даже приветствовалось. Дело было в другом, отец сильнее возбуждался от вида слез и старший сын об этом знал. Похлопав по щеке, Уилльям застегнул ширинку и продолжил работать за столом. Майк опираясь на стол потихоньку встал на измотанные ноги, предательски подкашивались колени, не взирая на тяжесть, мальчик быстро вышел из стен этой комнаты, все так же аккуратно прикрывая дверь от ненужных глаз.