Заметая следы

Давай с тобой договоримся тупо

Твой поступок — это твой поступок

Свою ответственность перекладывать глупо

На чувака из какой-то там группы

Noize MC — Устрой дестрой

*** Когда приходится оправдывать возложенные на себя ожидания, Антон потом и кровью добывает свои успехи. В купе с неумением отказывать это становится убийственным комбо для его сна и ментального здоровья. Разница стараний зависит от того, важен ли для него результат и степени расположения к задающему ожидания. Когда они ложатся на его плечи человеком неосознанно, а особенно Арсением Сергеевичем, то ответственность ощущается весом на пару тонн больше. Следак воссоздался примером, знакомство с которым может поиметь и корыстные цели. Антону еще пару лет учиться, а потом и пахать на должность выше, а подобные знакомства могут поспособствовать ускорению пути становления важным лицом. Только нужно ли ему это? Лиза от отсутствия профессии мечты, а за этим и отчаяния в девятом классе решила податься в психологи и заставляла Антона слушать лекции по всей медицинской сфере, в том числе и психологии в каждую их встречу, а когда он перестал делать вид вовлеченного и позволял себе заснуть под монотонный голос из динамика телефона и чирканья ручки по листу толстенной тетради, отведенной специально под заметки, то и вовсе перестала звать, запираясь в комнате, и выгоняя все источники отвлечения. Антон именно в этот период начал сближаться с матерью подруги. Елена Анатольевна часто жаловалась на помешавшееся состояние дочери, даже выложила на него опасения вырывающихся генов сумасшествия от давно почившей бабки, закончившей жизнь самоубийством под наставничеством голосов в голове. В ответ школьник старался убедить ее, что с Лизой такого случиться не может и все пройдет, а сам же начал заражаться опасениями женщины. Вспоминая сейчас все прослушанные часы, все выученные приемы и записанные методы Шастун самостоятельно изучал непонятно откуда взявшееся влечение к следователю с первого дня встречи. Оно было очень легким, но в то же время до того магнитным, что его тянуло будто осязаемыми нитями. Арсений начался для него, как злодей, способный помешать его планам, а продолжился источником спасения и опорой. В каждую встречу вызывал бурю эмоций, от волнения и злобы до безмерного воодушевления и в кратчайшие сроки завоевал уважение. Может зацепили именно эти качели, хотя и с самого начала интерес к нему вызвали разноцветные носки, за которыми, как оказалось, прячется что-то более загадочное и глубокое, несовместимое с внешним образом простого озлобленного трудоголика, женатого на работе. Женат ли он вообще? — Даже знать не хочу, как ты забрел на его страницу. Раздавшийся за спиной осуждающий голос Позова заставил подпрыгнуть и на автомате переключиться на другой сайт. — Тебя никто не просил подглядывать. — Антон перегнувшись через стол ударил кулаком его по плечу и без удовлетворения из-за легкости удара откинулся назад. — Во-первых, — Дима вальяжно выставил указательный палец перед его лицом - это мой компьютер. Во-вторых, — после сложенного указательного в ход пошел средний — писю в штаны и езжай на пары. Прилетевшая в лицо куртка скрыла его первородное удивление, но Поз прекрасно понимал какой последует вопрос, и дождавшись рывком снятой с лица помехи, издевательски улыбнулся и прояснил: — Звонил твой куратор, сказал, чтобы ты явился на какую-то контрольную. Какого хрена ты дал ему мой номер и сказал, что я твой отец? — возмутился он, выгнав с кресла и закрывая на мониторе все загугленные Антоном сайты. — Он просил номер родителя, как аварийный контакт, когда я устраивался сюда, потому что я от него трубку не беру. — прояснил Шастун, залезая во второй рукав. — А я при чем? — Ты мне как отец! — наигранно драматичным голосом ответил он, резко поворачиваясь с приложенной рукой на сердце. После, под чужой скептичный взгляд, отряхнувшись от невидимой пыли, сказал обычно — Моим не надо знать, что я и где я. Дима, вздохнув, понимающе кивнул и в конце концов выгнал из архива. *** Преодолев до автоматизма отточенный путь к первому этажу, уже уверенней встречая по пути сотрудников, на выходе из лифта сталкивается с женщиной. Первым в глаза бросается приятная и знакомая гамма нежно-фиолетового пальто с подолом в крапинку из грязи и снега, и белые сапоги на высоких каблуках с налипшей слякотью. Постепенно поднимаясь взглядом по белым пуговицам, встречается с потухшим расфокусированным взглядом Елены Анатольевны. Уголки глаз будто опустились ещё ниже, ресницы были с проплешинами, кажется вырваны вместе с нарощенными, от которых остались только парочка бордовых, торчащих одинокими цветами в пустыне с сухими кустами. Бледные губы, в тон исхудавшего лица, со съеденной помадой, остатки которой скатались в опущенных углах рта. Единственное, что осталось от нее настоящей, аккуратной и светлой - тонна светлой пудры и белые кружевные перчатки - так она считалась со своими аристократическими корнями. Елена, не подняв головы пропустила его, как незнакомца, но как только двери лифта начали закрываться, Антон выставил в проем ногу, вынуждая женщину возмущенно вскрикнуть и замахнуться сумкой. — Господи, Антон! — дожидаясь, пока двери вновь разъедутся, она выпрыгнула из него, едва не запутавшись в ногах, и буквально полетела в объятия к студенту. Шастун грустно отметил про себя ее неуклюжесть, занявшую место пропавшей грации и расторопности. Раньше всегда помешанная на своей внешности и мнении людей теперь падает к нему в руки обезображенная горечью и мысленно схоронившая единственную дочь - плод своего воспитания и жизненную опору. — Аккуратней, теть Лен.— поставив ее ровно, приобнял за плечи. — Здравствуйте, — мягко улыбнулся — как вы? Игнатьева выпрямилась и бережно отодвинула его, взяв в ладони локти — выше не могла достать. Она молчала с минуту, разглядывая его лицо и кудри, шутливо поморщилась, когда заметила потертые джинсы, которые еще в Воронеже обозвала нищенскими и причитала вернуть бомжу, с которого он их стащил. Их ему когда-то в примерочную в старом винтажном магазине закинула Лиза, поэтому отрицать факт ношения их не самым состоятельным человеком они отрицать не могли. — Жива и хорошо. — отмахнулась, нервно поправляя блондинистую челку с отросшими русыми корнями — Ты здесь откуда? На допросах мучают? — глаза ее сделались жалостливыми. — Нет, я... — задумавшись, стоит ли говорить правду и обречь себя на её переживания, либо звонки еще чаще, с настырными вопросами по ходу расследования, решил-таки соврать, чтобы не мучать ни себя, ни её — Вообще да. Вы когда приехали? Почему не позвонили? Я бы вас встретил. — Прилетела. — поправила женщина, чуть прищурившись, будто старается детально рассмотреть каждую неровность лица перед собой — Пару часов назад. Всё-таки много у Лизы с матерью общего. Её привычка отвечать только на то, что удобно и на что хочется бесила точно, как и у дочери, но сейчас в этом ощущалось столько родного, которого не хватало, что даже негодованию не было места. — Когда обратно? Не хотите сходить куда-нибудь? У меня учеба закончиться к четырем, успею придумать, куда вас сводить. — затараторил он с мягкой улыбкой, ловя в каждом ее движении черты подруги и безумно скучая. — Не могу, Антош, сегодня же и улетаю. — с видимой грустью сообщила Елена, теребя ручку сумочки. Честно сказать, его доводили до тошноты разные вариации имени, кроме типичного паспортного “Антон”, но её он всегда прощал, да и сейчас внимания даже не обратил. В отличии от матери, на общее благо — Лиза не имела страсти к уменьшительно-ласкательным и всегда изображала рвотный рефлекс, когда слышала что-то подобное. Выслушав приближающиеся шаги, Шастун машинально и не оборачиваясь отодвинулся от прохода к лифту, ювелирно подцепив под локоть теть Лену, но по мере их замедления понял, что движутся к ним. — Привет. — Арсений приветствующе сжал Антоново плечо и с легкой дежурной улыбкой кивнул матери пропавшей - Здравствуйте, Елена Анатольевна, верно? — не дослушав ее ответ, галантно завел руку за спину, а второй поднял к себе тыльную сторону чужой аккуратной ладони в перчатке, оставляя невесомый поцелуй. Игнатьева, пребывая в легком ступоре не находится с ответом, только довольно сверкая винирами и карими глазами, до этого с недоверием, теперь с восторгом уже глядя на мужчину. Антон, наблюдая за ними натурально изумился, а увидев гамму эмоций на лице Елены почувствовал, как нечто теплое разливается в груди. Выряжаясь, как аристократка, Елена Анатольевна наконец получила соответствующее отношение, и неясно было только — завидует ей парень или она заразила его мимолетным счастьем. — Давайте провожу вас в кабинет. — Попов выставил ей локоть, приглашая взяться за него и обернулся к студенту — Антон может присутствовать для моральной поддержки. — Не могу, я на учебу еду. — Тебя подвезти? — без раздумий предложил следователь, но вмиг обернулся на даму — Метро сейчас переполнены, а вас пока может развлечь наш психолог Оксана. — она в ответ понимающе закивала, не отрывая от него глаз. — Не нужно, спасибо. — заражаясь приторно вежливой атмосферой, отказался Антон. Арсений не стал настаивать, и он, попрощавшись с обоими, поспешил спуститься и проверить масштабы обещанного аврала в метро. Там действительно было люднее обычного, но не так критично, как успела вообразить фантазия, так что и ему нашлось место в вагоне. *** Выбегая пулей с метро, а после и на встречу серому небу с летящими в глаза снежинками, сверился со временем и осознавая, что вот-вот опоздает, помчал пуще прежнего, параллельно листая в телефоне скинутый Ирой файл с информацией, что предположительно будет в вариантах. Из-за тишины в коридоре и старой заморочки пришлось замедлить шаг. Сквозь повторение материала с файла послышалась фамилия Лизы. Тряхнув головой, чтобы выкинуть из неё наваждение, он встал столбом рядом с аудиторией дисциплины по информатике. Оттуда лился взволнованный голос Свешникова. Он говорил так тихо, что сначала буквы не складывались в слова и Шастун в срочном, но аккуратном порядке приблизился маленькими шажками к двери, внезапно подружившись со своей неуклюжестью и неповоротливостью. — ….быть уже здесь...несколько часов назад...не нашли...не ест...Какого хрена? — агрессия в голосе нарастала, едва не сбиваясь с ровного шепота в неразборчивый хрип — Я ничего тебе не обещал, у тебя в этом есть помощник. — с минуту стояла полная тишина, даже клики ручки остановились. — Мне насрать на твой ебучий план. Ты сумасшедшая! — нетерпеливо крикнул и зажал рот рукой. — Ладно. — тяжелый вздох — Встретимся в девять? Валерий Николаевич тяжело вздохнул, кинул телефон на стол и постучал по нему пару раз кулаком. Срывая со стула куртку, он быстрым шагом начал приближаться к выходу. Антон вмиг похолодел, ощущая нарастающую панику. Он воткнул в уши наушники, спрятал провод в карман толстовки и поспешил ретироваться. Когда сзади его несколько раз окликнули, он едва не обернулся, но вовремя сообразил играть до конца. Перевести дух и унять сердце, брызгающее артериальной кровью прямо в грудь, обжигая неприятным липким смятением, от которого отвлечься не удалось даже в кабинете — когда он пришел, многие уже приступили к выполнению работ. Ира помахала ему рукой, приглашая присесть рядом. В голове крутились только обрывки подслушанного диалога. Не удалось вспомнить даже элементарных вещей, поэтому мысли по придумыванию подхода, чтобы исправлять заваленную контрольную шли рука об руку с размышлениями о значении фраз, которые удалось разобрать. *** Дело шло к вечеру. С приближением холодов день постепенно терял часы, а с этим снижалась жизненная энергия, пополняющаяся только солнечными лучами, пробивающимися сквозь толстое стекло в аудитории. Промучившись все занятия и не усвоив ни одну лекцию в письменном, либо устном виде, уповая на щедрость одногруппников, Антон вертел кольца в раздумье на последнем ряду. Пару раз Валерий Николаевич встречался в коридоре, но ни разу не взглянул даже. А возможно наоборот — Шастун не вожделел встречаться с ним и быстрее ретировался подальше. По расписанию пары у него заканчивались позже, а после них он обычно шатался по универу, готовя материал на следующие лекции и практики, разбирал почту и занимался какими-то посторонними делами. Лиза за некоторое время до своей пропажи непонятно для чего выведывала его расписание и не рассказывала для чего. Антон тогда забеспокоился о её одержимости к преподу с технической кафедры и как-то поделился с ней своей теорией о влюбленности. Девушка обладала принципиальной самостоятельностью, поэтому о её проблемах даже мать узнавала только тогда, когда она их решала. Каким-то чудом Антон вечно забывал про эту её сторону и смёл все на самое глупое предположение. Лиза отмахнулась от него, но взгляд, какой она кинула на друга до сих пор вспоминается мурашками и горечью, ведь он его не перевел на простое человеческое «у меня проблема». Шастун твердо решил не рисковать и проследить за мужчиной. Чтобы не упустить момент, когда тот покинет рабочее место и отправится на ту самую встречу, договоренной накануне утром, пришлось пожертвовать дневным сном и вызваться помочь Ире с подготовкой к «Точке отсчета» для первокурсников. После составления речи и сценария мероприятия с непринужденными разговорами и небольшими спорами, которые всегда выигрывала девушка, опираясь на свой небольшой опыт в университетских делах. Как только Кузнецова уживалась с бескомпромиссной Лизой — одному Богу известно. Когда в их учебном заведении начинался сезон различных конкурсов и праздников Игнатьева пропадала вечерами за подготовкой вместе с одногруппниками. Разгоряченные споры девушек сотрясали стены и заставляли многих помощников закончить должность активиста, но за пределами внеучебных часов в универе, они общались, будто не знают друг друга совершенно. Лиза упоминала Иру только пару раз в их разговорах и говорила только хорошее. — Честно, я до сих пор удивляюсь, как вы дружите с Игнатьевой. — призналась Кузнецова, запахивая бежевую дубленку. — Вы очень разные. Антон ничего не ответил, выудил из кармана пачку сигарет и покрутил её в руках, так и не решившись закурить, имея уважение и привычку, заработанную из-за подруги, которая ненавидела сигаретный дым. — Я даже скучаю по ней. — продолжила она откровения, из-за которых у Антона округлились глаза. — Я думал ты её ненавидишь. — поделился он и разглядел из темноты нахмуренные аккуратные брови — Смотришь постоянно... как на врага народа. — Не-ет.— девушка замотала головой из стороны в сторону, неловко улыбаясь. — Она меня раздражает, да, но только в работе, а так...она замечательная. Из-за угла засветили яркие фары и за слух зацепился приглушенный шансон. — Спасибо, Антон. — приобняла на прощание и зашагала по мелкому снегопаду к машине — Пока. Телефон с открытым приложение такси он держал ближе к глазам, чтобы темнота не смогла завладеть сознанием, а Морфей со своим ненужным сейчас царством отправился куда подальше. Таксистов рядом было много и оставалось надеяться, что его заказ возьмет беспринципный водила, который не станет задавать вопросов и главное не задержится, упуская цель из вида. В таком глупом положении его застал взявшийся из неоткуда Арсений, приближаясь настолько грациозно и бесшумно, что Антон едва не пульнул в его сторону догорающую сигарету, но та, на всеобщую радость, пролетела мимо. В голове за доли секунды пролетели версии, оправдывающие сейчас его нахождение здесь, но самая разумная оказалась полуправда. — Привет. — с недоумением произнес Арсений, не сконцентрировав в голове вопрос. — Привет — с самой невинной улыбкой ответил Шастун, сделавшись похожим на нашкодившего кота. — Вы...ой, то есть ты тут зачем? Арсений с тенью беспокойства на лице обвел его взглядом, наблюдая, как нетерпеливые зрачки ищут что-то за его спиной. Он поддался соблазну обернуться, но не зафиксировав на парковке ни души, кроме бродячей небольшой собаки, вернулся к студенту. — Одна знакомая попросила провести у вас лекцию по безопасности — приехал за материалом. — поделился мужчина нахмурившись — А ты? В пятницу и впрямь стояла дополнительная пара, однако теперь, когда выяснилось, кто будет просвещать их в защите собственной шкуры, шастая по закоулочкам и вечерами, она казалась не такой и ненужной. Неплохой подход для сбавления общей паники. — Знакомая? — из-за волнения предпринял жалкую попытку отвлечь следователя от выяснения обстоятельств, которые завели его сейчас сюда и про себя отметил, что умение контролировать как ситуацию, так и эмоции у него отсутствуют как данность и пора бы этому научиться. Хотя бы для таких случаев. — Ваш ректор. — Тинатин Гивиевна?! — с ярким удивлением уточнил Антон, отвлекаясь от слежки. Он и в теории представить не мог их знакомство. Не ему рассуждать об их различиях — ни Канделаки, ни Арсения он не знал достаточно хорошо, но в его голове эти двое были из абсолютно разных вселенных. Хотя город — та же деревня, только большая, однако кажется недостаточно. — Ахренеть. — выругался он, но опомнился, тут же извинившись — Ты с ней общаешься? Она же...ну... — Мне тоже не нравится. — честно признался Попов, сморщив нос, как ёж, отчего слегка потянуло где-то внизу живота. Студент мотнул головой, сбивая инородное ощущения, прикрывая этот жест за стряхиванием кудрей с глаз. — Но за мной был долг, а других искать у неё не было времени. Просто так я бы не стал этим заниматься. — прозвучало честное признание, оставляя после себя тишину и шуршащую грязь под переминающимися от волнения ногами. Разговор затянулся, отчего стало ещё беспокойнее. Скрывать внезапную миссию не было смысла, но и дёргать следователя не хотелось, особенно сейчас, когда залегшие впадины усталости были видны отчетливо на его лице из-за падавшего желтого света — вдруг все понапрасну. Сколько бы Антон ни старался не отмечать внешнюю привлекательность Попова, столько же он и попадался в бесконечную сеть восхищения этим мужчиной, и в этих же сетях верно спускался все глубже в океаническую синеву двух глаз, с лисьим вырезом, обрамленными пушистыми ресницами. Когда на их краях выступали морщины от улыбки, то он не мог отлепить своих от этого чудесного зрелища. Хотелось не просто запамятовать это в сознании — кощунство — а запечатлеть каждый участок тела на фотопленке и устраивать выставку, где вход был доступен только одному. Даже усталость не портила его изящества. Каждый изъян простого среднестатистического смертного украшал не его, совсем наоборот, украшал он. Чужие шаги в затянувшейся тишине послышались так же четко и резко, как Шастун дернул следователя на себя, чтобы его фигуру больше не обнажал свет. Попов, как кукла в руках кукловода, покорно поддался управлению, но расширенные глаза с отчетливым удивлением выдавали-таки в нем человека. Антон жестом попросил молчать, и когда фигура Валерия Николаевича отдалилась от них в конец парковки, он начал хаотично тыкать в экран, пытаясь вызвать такси, но следователь, разгадав его намерения, отобрал телефон и шепотом дал указание направится к его машине, благо она находилась вне поля зрения преподавателя. Дождавшись, когда серая лада проедет мимо, Арсений вырулил за ней. — Если то, чем мы сейчас занимаемся — способ получить хорошую оценку, то я буду разочарован, но так и быть, помогу. — спокойно, будто бы смерившись со своим предположением сказал следователь. Не то, чтобы Антона эта фраза оскорбила, скорее стала сродни комариному укусу, за который если не цепляться, то и зудеть не будет. Завлекать в свое расследование Попова не хотелось, и сложившиеся обстоятельства с их спонтанной встречей только загрузили. В то же время выдумывать иную причину почему они сейчас преследуют человека показалось плохой затеей, особенно когда уверенность в чужом неверии на выдумку чувствовалась еще даже не случившись. Зря они пересеклись именно в этот момент, когда, хоть и хотелось, было лишним, ведь в голову сомнения уже не закрадывались, а бесцеремонно врывались в кудрявую голову, заранее заставляя чувствовать вину за попусту потраченное время, которое могло потратиться на отдых или, что больше вероятно, другие важные дела, потому что залегшие впадины под двумя океанами выдавали с потрохами, но и не портили. Такого Арсения хотелось уложить спать в мягкую кровать, дать уют и тепло, чтобы точно не потянуло на работу, а не заставлять держаться за чужой маршрут, стараясь не упустить. В другое время он бы надеялся, что ошибся с подозрениями, вырвал слова из контекста и зря все это затеялось, но время идет, дело не двигается, а преподаватель по техническим наукам, лет за сорок и неплохо выглядевший - единственная зацепка, а его место встречи и ожидающий там может решить судьбу расследования. — Настолько я бы не отчаялся. — прыснул Антон, перебирая кольца на пальцах — Если вкратце: я подслушал разговор по телефону, и он меня насторожил. Арсений тарабанил по рулю ритм песни из радио, что-то из хитов Артик и Асти, в один момент показалось, будто он вот-вот пропоет строчки звонкого женского голоса, признаться честно, полюбившегося и Антону. Лицо его становилось с каждой секундой сосредоточенней, глаза неустанно следили за уже выученными номерами, не давая себе ни секунды даже на моргание. В груди затрепетало от его вида и ощущения доверия. От чего стало страшно, только очнулся студент от собственных мыслей. Вдруг он его подведет, вдруг все придумал, вдруг все зря. Улица за окном сменила название три раза, постепенно пустела от прохожих, сбавляла освещенность, а небо вытаскивало из потайных карманов белые россыпи звезд, за которыми присматривала нянька-Луна, дабы не упали и не спрятались. Пункт назначения их объекта обозначал себя яркой вывеской с обрамленным зеленым неоном овалом и буквами, выстроенными в словосочетание «Зеленоглазый Кот». Попов припарковался через несколько машин от преследуемой, так, чтобы было видно все панорамное окно, у которого стояли три стола, один из которых пустовал. Дверь за Свешниковым закрылась, оповещая администратора о прибывшем госте, которого проводили за столик гораздо дальше предполагаемого, в углу, с дежурной улыбкой и оставили, дожидаясь его компанию, а за ней и сигнала о готовности делать заказ. — Могу вызвать тебе такси, — предложил Попов отстегивая ремень, и вышел на ночную улицу, где уже принимал начало морозный воздух, а прохладный ветер ворошил волосы и пробирался под пальто, щекоча прохладой ребра. Ладони и оставлял жар на лице — или можешь подождать здесь. — Подожду. *** Считанные минуты маршрута от первого до четвертого этажа хватили для начавшегося снегопада. За окном маленькие индивидуальные снежинки сбиваются с ровного пути ветром, вокруг маленькая кухня, где едва можно развернуться одному, но она чудом умещает и двух, помимо деревянного стола по бокам от которого один стул со спинкой, на которую Шастун усадил следователя и табуретка с пушистой мягкой сидушкой, белой плитой с коричневыми, изрядно попользованными конфорками и навесными шкафами во всю стену напротив. Сам он сейчас колдовал над запасами чая, предпочтениями гостя и кипятком, случайно попавший мимо кружки. Не издав и звука обожженный участок руки был потушен ледяной водой из крана и успешно не замечен. В итоге кружка с белыми медведями отправилась в изящные, со змеями выступающих вен руки и постепенно опустошалась от самого вкусного из всей Шастуновской коллекции чая, который его мама привезла из Дели. Засушенные лепестки роз, перетертые с ромашкой, мятой и еще несколькими травами осели на дне прозрачного чайника хозяйки, без сожаления отданный в пользование Антона, а некоторые, самые мелкие частицы, нагло просочившиеся сквозь сито в стаканы, плавали сверху, но тоже стремились опуститься на дно. Арсений сидел в гостевых тапочках, наконец дождавшихся своего часа. Хозяйка квартиры хранила у себя пять пар простых белый, но на день рождение студент получил от Лизы две пары дурацких мягких тапок с динозаврами с наставлением отдать вторые под пользование его второй половинке, когда та появится. На самом же деле она сразу призналась, что вторые ей прислали по ошибке, на которую она указывать не стала, а себе оставлять не захотела, ведь «зачем захламлять свою квартиру, когда можно не свою». Теперь скучающие морды уютили деловой образ следователя с черной рубашкой, от вида которого едва удалось сдержать улыбку. Попов просидел в этом заведении около часа. Удалось подслушать, как оказалось, семейный вечер выбравшихся из бытовой жизни супругов Смешниковых, которые обсуждали насущные дела на работе, жаловались каждый на своё, строили план на последующий месяц и размышляли куда бы сплавить отпрысков для совместного отпуска на новый год, параллельно рассчитывая на него бюджет. Пьянеющая пара спустя время решила перенести свидание домой, захватив початую бутылку вина, Арсений же так и не притронулся к заказанному десерту, позже отдав его изнывающему от скуки Антону, решившему заглушить ее за учением доклада, но это занятие больше вгоняло в негу, поэтому мужчина застал его тушившим об урну бычок. После пересказанных по памяти отрывков разговора преподавателя с неизвестным, Антона продолжали терзать угрызения совести, хотя и лицо напротив не давало на это никаких мотивов. Вместе с тем ощущение, будто он что-то упустил и теперь чувствует себя обманутым преследует по сей час. — Антон, — зовет Арсений с усталой улыбкой — всё сложилось наилучшим образом, и очень хорошо, что мы проверили его вместе, — склонил голову в бок и покрутил чашку, создавая в ней водоворот содержимого и подавил зевок — Иначе ты бы начал подозревать и его жену, а вот это уже была бы пустая трата времени. — Не опасно будет в таком состоянии садиться за руль? — переключился Антон, понимая, что любые аргументы будут разбиты о непробиваемую истину оппонента, отстаиваемую безапелляционно, но до того мягко, что собственные аргументы таят, превращаясь в бессвязную кашу, просто чтобы сгладить собственное колючее чувство. — Я же не пьян и даже не устал. — в противовес своим словам споткнулся о ножку стола, едва не опрокидывая на себя чай, когда встал долить кипяток — Случайность! — выставил ладонь вперед, когда Антон предложил помощь, взывая сесть обратно. Может он и не был пьян, но устал точно, поэтому хотелось исправить первый пункт его состояния. Алкоголь никогда не делал лучше физически, начиная от внутренних органов, заканчивая легким головокружением и онемением кончиков пальцев. Это состояние подрывало ощущение контроля, что одновременно было и хорошо, и плохо. Отпустить ситуацию и своё тело было задачей не из простых, особенно для Арсения, однако после пары порций чего покрепче разум блаженно туманился, ликуя и празднуя. Благо, это самое чувство контроля оставалось на подкорке и после не тянуло за еще одной дозой спиртного, а значит и алкоголиком ему стать не грозило. — И переживать за моё имущество не стоит. Антон нахмурился. — Имущество? — переспросил недоумевающе — Если речь про машину, то я говорил не об этом. — поставил ногу на стул и сложил руки на коленку, внимательно провожая Арсения взглядом обратно к стулу — Не лишай народ лучшего следователя, он долго без тебя не протянет. — контекст прозвучал шуточно, но губы Антона не дернулись даже для подобия улыбки; Арсений смутился и ничего не ответил. — Можешь остаться у меня. — предложил он буднично, избегая встречи глазами — Если хочешь. Волосы его разбросаны завитушками в улежном беспорядке, а у Арсения даже не чешутся руки наплевать на личные границы и уложить их поприличней, осоловевший взгляд едва не скрывался под веками, хотя и без того бегающие по комнате радужки, отдающие сейчас цветом листа липы, сложно поймать и почувствовать прямое название этого дерева. Весь его вид стался настолько домашним, который и уличная одежда его не портила, что ехать куда-то не было желания. Там на дорогах ослепляющие фары и мокрый от снега с дождем асфальт, отражающий уличные огни, уставшие после рабочего дня пешеходы и злые от той же усталости водители; там рёв смелых мотоциклистов в тоненьких кожанках и ветровках, не жалеющие ни организм, рискуя простудиться, ни уши всех встреченных на пути, что морщатся от назойливого гула в голове. Там пестрые рекламы и подсвеченные неоном вывески, громкая музыка из проезжающих с открытыми окнами машин, не стесняющихся поделиться музыкальным вкусом со всей округой, и говорящие светофоры, а здесь... Антон. Уют — его главная составляющая личности, который он неосознанно распространяет на всех. От того в отделе, у кого не спроси, все его любят и уважают, даже техничка, обычно грозящая всем посягнувшим ступить грязной обувью на только отмытый пол шваброй, ему вежливо уступает дорогу и снисходительно улыбается. Арсений начал замечать его сходство с Сережей, но только контрастную версию. Их связывали похожие внутренние черты. Доброту, лучезарность и коммуникабельность можно было сразу заметить в Антоне, у Сергея же эти качества были тусклые, не выделяющиеся. Он применял их ненавязчиво, будто бы даже ими и не обладал, но Арсений точно их чувствовал. Витающая сейчас атмосфера вызывала ностальгию по давешним вечером в старой общаге, прожившей до них еще около пятидесяти лет, где они старались придать своей комнате вид жилого помещения, ожесточенно вели борьбу с тараканами чуть меньше года и откуда сбежали в съемную квартиру при первой же возможности. В груди заклокотала тоска и смятение. Оглядевшись вокруг, он уже не ощутил былой эйфории и тяжело вздохнул. — Спасибо, Антон, но я лучше домой. — наперекор своим словам Попов не стал потихоньку собираться, а продолжил сидеть и рассматривать вид за окном. Там во дворике росли тускнеющие липы, они скрывали силуэты прохожих и детскую площадку, оставляя в обзоре только кусок синей горки-трубы и лестницу рядом. Их желтые листья ловили падающие с крыши капли и пускали укрыться воробьев и ласточек. — Тебе не мешают деревья? — А? — отозвался Шастун — Не, не мешают. Летом правда солнца не хватает, но в целом это даже удобно, — он пожал плечами и размял руками шею, рассматривая выученный вид за окном — никто не норовит подсмотреть, чем я тут занимаюсь. — Чем-то секретным? — Арсений по лисьи сощурил глаза, улыбаясь. Тон его выдался по-детски любопытным и лукавым, но не оставил профессиональные нотки. — Не то, чтобы. — усмехнулся в ответ. — Даже если и так, вам, товарищ следователь, этого знать не стоит. За разговором прошёл час, вследствие которого они переместились на небольшой мягкий диван в гостиной, обложенный учебниками и тетрадями, которые не нашли свой порядок после ночной продуктивности. Арсений украдкой рассматривал своеобразный и совершенно не гармоничный интерьер. Угловой шкаф не сочетался темным деревом с выкрашенной в березовый цвет книжной полкой, на которой ютилось несколько книг, в числе который глаз зацепился за знакомую — «Божественная комедия» Данте, взяв в руки которую, он обнаружил закладку на пятнадцатой странице. Антон честно признался, что это был порыв просветления классикой, для общего развития, который потерпел крах и книга так и осталась заброшена, когда дневной сон одержал победу. Рядом с ней, подвешенный на иголках, распластался по стене сине-белый футбольный шарф, по рассказу Антона позже стало известно, что он от Воронежского футбольного клуба «Факел». На подоконнике рядом с выходом на балкон в углу продолжал своё мирное бытие в цветастом горшке бонсай хозяйки, за которым Шастун соблюдал требования по уходу исправнее, чем за собой. А ведь этому растению даже каждодневный полив не нужен. Телевизор за ненадобностью был выдернут из розетки, и его шнур грустно свисал по стене, скрываясь за тумбой. Светло-коричневый ковролин колюче щипал за пятки, поэтому возле дивана был постелен небольшой пушистый коврик, слегка неподходящий по оттенку. Когда Арсений уже начал откровенно клевать носом, Антон уважил его решение ехать домой и поторопился спровадить, пока он не уснул. Вместе с тем его одолевали переживания, о которых он решил высказаться следователю, на что тот устало вздохнул и возвел на лицо добродушную улыбку. — Хорошо — он начал рыскать по карманам — ты же умеешь водить? — спросил между делом, и глянул исподлобья на оторопевшее лицо студента, улыбаясь. — Права есть. — отозвался тот излишне резко. — Хочешь, чтобы я тебя довез? — Не-ет, я бы не стал тебя так утруждать, ты устал едва не больше меня. — дернул подбородком на стол в гостиной, на который были собраны книги и тетради с пола, потом выудил наконец ключи с мощным брелоком и сунул их Антону - Оставляю её тебе, вернешь завтра в любое время. Антон рассмотрел выданный предмет - черный параллелепипед с закругленными углами, тремя серебряными кнопками и началом. В руке он ощущался увесисто, но с ответственность и чужим доверием становился ещё тяжелее. — Не слишком много доверия ко мне? — А у тебя ко мне? — Ты представитель закона. — возразил Шастун. — А ты будущий. — следак пожал плечами. Телефон сообщил о прибытии такси и после недолгих прощаний, оно увезло заказчика в его обитель пустоты и одиночества, где нет ни сто девяносто семи сантиметрового кудрявого студента, походившего в домашней обстановке на большого кота с изумрудными глазищами, шутившего дурацкие, но от того и смешные шутки, ни его вкусного чая, сопровождающегося разговорами ни о чем и ютившегося на полках хлама.