Заметая следы

Танец злобного гения

На страницах произведения

Это — игра, без сомнения

Обреченных ждёт поражение

Король и Шут — Танец злобного гения

*** Мировые краски для Арсения давно потеряли ту яркость, что преследовала в юности до рухнувших планов поступить в театральный институт и уехать навсегда в обитель искусства и величественной архитектуры в лице Петербурга. Вместо театра, живых постановок, обилия изнуряющих репетиций и воплощения мечты, его встретил жуткий скандал, в котором пришлось выслушивать полный словарный запас отца с мелькающими ругательствами и потраченные годы на равнодушную учебу для дальнейшей службы государству. А вот Питер все-таки дождался, только уже ассоциировался не с местом свободы из самых дальних мечт, а с временным убежищем, скрывающим от прожитых событий и переживаний. Арсению казалось, будто теперь ни один город на земле не приютит и не даст надёжный дом, не заберет тревожные заботы и, не скупясь, отдаст свой уют. Если в начале работы в отделе коррективы в цветовую палитру его мироощущения потихоньку начала вносить Оксана нежными плавными цветами и подарком в лице того самого красного шарфа, то вырви глаз стиль Шастуна в клочья разрывал тотальную серость и вечно маячил на периферии, не давая сосредоточиться, в настоящий момент мелькая по помещению этими морковными штанами, будто светодиодами, как на советских телевизионных коробках. Нельзя было не восхищаться его стильным и чуточку несуразным вкусом, который вызывал противоречивые чувства, но больше вдохновлял. На таких, как Шастун, родители смотрели с презрением и вбивали в молодую голову отпрыска стереотип, что это отбросы и так они выражают своё сумасшествие и глупость. В более зрелом возрасте осознание бредовости этих заявлений пришло, когда он встретил Матвиенко, разделяющего с ним участь принудительно учиться на профессию, которая не пришлась по душе. Наверное, глубоко в рое собственных мыслей, Арсений сам хотел иметь в гардеробе подобные сочетания, но материализовать эти мысли он позволял себе только носками, часто с разных пар, с саркастическими надписями и рисунками. ФормальноАнтон ещё оставался помощником Позова и, скорее всего, останется, поэтому рассыпался в исполнении мелких дел, параллельно навострив уши, пока сам Дима вместе с Поповым обсуждали найденные тела и все нанесенные убийцей или группой убийц увечья на жертвах. — Самое интересное, что я нашёл частички пыли от подушки в слизистой мужчины — значит, его задушили ею перед тем, как перерезать горло, — поделился мужчина и обернулся на стоящего над ним Арсения — он неотрывно рассматривал фото на экране, будто оно расскажет ему гораздо больше, чем сидящий рядом профессионал. Но оно молчало, так же, как и его сообразительность — Еще над основной раной есть несколько неглубоких порезов, по всей видимости прицеливались. На других людях подобного нет. Растерял сноровку за то время, что бездействовал? Решил учиться делать «красиво», а не бить наотмашь? Либо в момент убийства его отвлекли. Арсений раньше терпеть не мог видеть деятелей преступности в живую, беседовать с ними и даже смотреть в их сторону. Его воротило от мыслей, что человек может опуститься ниже самого себя и преследовать корыстные цели. Идиоту понятно, что мировые весы добра и зла должны оставаться на одном уровне, но когда каждый день встречаешься с одним только злом, начинает казаться, что и добра никакого нет. Но для того он и идёт сейчас дорогой стражи порядка ка (пусть и не своей волей) — чтобы делать его самому. Этого человека — их убийцу, Попов мечтал воззреть как можно быстрее, раскусить его стратегию и использовать в будущем новые знания, выпотрошенные на последующих допросах. Кем бы ни был этот душегуб, он слишком продуманный для убийств в порыве эмоций — вероятно, план строился не один месяц, а может даже и год. Нет ни одной улики, кроме следа ботинка и мудреных надписях на стенах, что оставил сбежавший пациент. В мире преступности нет ничего страшнее хладнокровия и тактики. — То есть разрез на шее — это что-то вроде опознавательного знака нашего убийцы? — нахмурился пуще прежнего и жестом попросил перелистнуть фото. — Вполне возможно. — согласился Позов. На экране последовал снимок темноволосой девушки со стойки регистрации с безобразным и жестоким вмешательством в её природное обличие, настолько, что моментами нужна была передышка и отдых от чужой бесчеловечности — Арсений отводил глаза и рассматривал все, что попадется — Но её это обошло, — озадаченно констатировал он. — Может их убивали разные люди? — вклинился Антон, внезапнопоявившийся в проёме со стопкой бумаг в руках и взлохмаченным ворохом на голове, заставляя Диму слегка вздрогнуть. — Ты уже закончил? — вздохнув с облегчением, ворчливо уточнил он, проводя по лысине рукой. Антон скривил губы и, пожимая плечами, опустил глаза вниз. Он старательно избегал встречаться взглядом больше со следователем, чем с Димой, что от первого не ускользнуло. — Нет, —перехватив документы поудобнее, якобы умчал делать дела, но по правде, остался за стеной. Ему до зуда в известном месте хотелось участвовать в обсуждениях и предлагать свои теории, а не слоняться с отчетами, заявлениями и письмами по всему отделу, изображая деятельность. Но ни Арсений, ни даже Дима не приглашали его, хотя у последнего были на то причины — накопилось много мелочи, с которой возиться он не успевал и пришлось скинуть всё на Антона. Внезапная загруженность, упавшая на весь отдел порушила его содействие в процессе, и было отчетливо видно, как его это досадовало. — Точно, — задумчиво выдал следователь, поднимая указательный палец, и переключился на приоткрытую дверь. — Антон Андреевич? — в проёме снова появилась кудрявая копна, так быстро, что он выдал себя с потрохами — Присаживайтесь, — милостиво предложил Попов, усмехнулся его заминке, прикрыв лицо ладонью, и прикатил для него стул. Дима метнул на него взгляд, а когда встретился с глазами Антона — подозрительно прищурился, будто представлял перед собой потенциального убийцу, способного на побег в выигранную секунду, а тот в ответ только вопрошающе дёрнул подбородком, но их безмолвную беседу прервал Арсений, похлопав по стулу: — У вас есть версия? — Да, — у глаз будто отняло матовость и они загорелись чуть ли не светофорными диодами, — Арсений готов был поклясться, что ему это не померещилось, а голос зазвучал воодушевлением — С той палаты сбежал пациент, и было бы глупостью бежать прямо через центральный вход, зная, что там стоит персонал, да и топору взяться было неоткуда, — активно жестикулировал, рыская глазами по лицам напротив — искал в них отдачу. Дима кивнул, немо прося продолжить — За сбежавшим или сбежавшей мог кто-то прийти — помочь там… Я имею в виду, что помогающий мог быть просто исполнителем, а руководить им могли из этой самой больницы, этот самый пациент. — А если сбежала Лиза? — тише, чем нужно предположил Позов, и Антон нахмурился. — С чего ты это взял? Её ни за что бы не поместили туда, — было заметно, как его лицо с каждым словом теряет краски, хотя ничего ужасного не было произнесено вслух. — Ты же не знаешь точно об её отношениях с родителями… — Ты тем более. Антон скучал. Нет, даже не так — скучают, когда знают, что есть шанс вернуть прежнее отношение друг к другу, встретиться. Пусть этот шанс и маленький, и походит на что-то пустое и иррациональное, но он есть; когда думаешь — было бы здорово, если бы человек был здесь; можешь позвонить или написать, зная, что ответят, даже в ссоре, даже если попрощались навсегда. Чисто из любопытства. Антона же потихоньку одолевало отчаяние. Лизы нет, она не выходит на связь, и неизвестно жива ли она вообще. Больше всего его пугали собственные мысли о том, что исход, где его близкий человек становится кровожадной натурой, идущей на неосмысленные поступки — устраивал бы больше, нежели разлагающийся под землёй или скинутый в реку труп, больше не дышащей и не чувствующей, а перед кончиной напуганный и молящий. Его передернуло. — Ладно, — тяжко вздохнул и не пытался продолжить эту тему, осознавая, как лицо напротив становится всё темнее и темнее. — Тогда, зачем исполнитель выполняет приказы? Какие у них были средства связи? — скептически поинтересовался Позов, подперев руку подбородком. — Откуда я знаю? — огрызнулся Шастун, чувствуя в груди болезненный тугой узел из нервов, который беспощадно раскачивает обстоятельства. Он почувствовал себя вторым в очереди на экзамен, который решает его дальнейшую судьбу, и напрягшимся еще больше из-за потерянного лица первого сдающего, что трясущейся рукой закрывает за собой дверь и со слезами докладывает об озлобленном преподавателе, что нещадно валит вопросами. — Я просто хочу знать, что думаешь ты. Эта версия может быть правдой, но в ней слишком много пробелов, — обосновал он и откинулся на стуле, вздыхая. Дима начинал досаждать въевшимся в него с корнями скептицизмом. Он никогда не преследовал цели унизить, подначить, либо задеть — это просто особая черта характера, его точка зрения чересчур рациональна и логична, без капли креативности. Если он считает, что человек перед ним не прав — не важно кто — Дима будет топить за здравомыслие, а не предоставлять слепую поддержку. Поэтому вступать с ним в полемику на темы, ближние философским, научным, политическим, или рабочим — себе дороже, и в итоге психанлт либо он, либо противник в этих ораторских битвах. — Может их связывают общие цели, может ему платят за это, может человек пронёс туда телефон, рацию — да что угодно! Может… — прозвучало бы ещё множество «может» и кучка рядом, но Попов, который до этого анализируя, слушал беседу, деликатно привлёк внимание сначала кликающей ручкой, потом выставленной ладонью второй руки вперёд, что со шлепком опустил на стол. — Версия Антона Андреевича неплохая, — многозначительно посмотрел на Позова с невзрачным укором — Да, безусловно, недоработанная, но ведь звучит…правдоподобно, — почтительно кивнул Антону, заметив благодарный взгляд. — Мне будет интересно обсудить ваши представления общей картины. У Димы на мгновение округлились глаза, а брови поплыли вверх, так, будто он увидел легенду футбольной индустрии, что поздоровалась с ним. Взгляд пробежался от Антона до Арсения, но пока последний не заметил спектр эмоций, он постарался придать себе невозмутимый вид. Неизвестно, что за слухи ходили, когда Попов устраивался следователем в это отделение, но выражение коллеги навело на мысли, что они были чересчур утрированы в момент перехода из уст в уста. А может в чужих головах он хранится как воплощение приверженца к персональной работе без посторонних лиц, отделившегося от коллектива, дабы не раскидываться дружескими чувствами; человеком с ебанцой, либо же самовольным отшельником. Но Дмитрий вполне мог и испугаться, ибо существовала и версия про то, что своего прошлого сокомандника и друга, Арсений сознательно отправил на «поле боя» без предупреждения об открытии огня и именно его пуля порешала его. Бытуют теперь и советы не связываться с ним — вдруг что вытворит, дурная натура. В любом случае он периодически ловил отстранённость не только от Позова, а от всего отдела. Даже Стасыч, нанимая его на работу, много раз перечитывал строку о причине увольнения с прошлой и сильно хмурился, образовывая на лбу множество складок, когда слушал реальную историю. Возможно, в тот день у него появилось их ещё больше. — С удовольствием, — нашёлся Антон и расплылся в довольной улыбке, не обращая внимания на обречённый вздох рядом. Постучавшись, дверь отворила Оксана и влетела в переговорную воздушным облаком с юбкой по щиколотки, и до того она была счастливая, будто воспарила над землёй и присев на стол, оглядела присутствующих. — Всё нормально? — напряжённо и с заинтересованностью спросил Дима, не выдержав внезапного всеобщего молчания и заоблачной загадочности Сурковой. Ещё её разгадывать не приходилось. — Лучше некуда, — пролепетала девушка с такой невозмутимостью, будто не видела в своём поведение странности, погрузившись в абстрактную эйфорию. Трое мужчин переглянулись. — Что вы так смотрите? — недовольствовалась она. — Я, между прочим, по важному вопросу именно к вам! Остальным будто всё равно. — Что за вопрос? — уточняет Антон. — Надо что-то решать насчёт новогоднего корпоратива. — Делу время, потехе час, Оксан, давай отложим этот разговор? — запротестовал Поз, чем лишил девушку всего энтузиазма. — То есть, как и все прошлые разы дадим этому вопросу всего час? — скрестила руки на груди и едва не надула губы, как маленький ребёнок — Нет, хватит хвататься за головы за день до назначенной даты. Если займёмся этим сейчас, то сможем отметить в нормальном месте и без происшествий. — В прошлом году ты могла бы взять пример с меня — и не пойти, — деловито откинулся и мятежно дернул подбородком. — И возиться с подгузниками и пелёнками? Обойдусь, — Суркова качнула головой, болтая тугим хвостом в разные стороны. Как раз в прошлом году на импровизированном корпоративе в единственном свободном клубе, не шибко порядочном и расположившимся на окраине, куда созвал коллег Тушенцов, под предлогом того, что он имел участь в нем работать и место это неплохое — случилась небольшая перепалка с участием Арсения. Этот Тушенцов, по имени Руслан, работал с ними всего семь месяцев до нового года, а после уволился, ведь нашел свое призвание в музыке, а с тех пор от него ни весточки. Неизвестно, почему все свободные на вечер прониклись его идеей — судя по всему, отчаявшись найти помещение под празднование за несколько часов до двенадцати, а душа требовала веселья. — Ну, знаешь, это лучше, чем… Кстати чем что? — склонил он голову и вновь подвинулся ближе, взывая рассказать — До меня так и не дошло, что пошло не так в этом клубе, и почему ты решила оставить это вселенской тайной. — Это не моя тайна, — мельком зацепила взглядом Попова, что стоял поодаль, не желая вступать в обсуждение — И вообще, не переводи тему — мой вопрос гораздо важнее, — напала она. — Работа, Оксан. Оксана таки надула губы и метнула на него грозный взгляд исподлобья. Их безмолвная перепалка длилась пару секунд, до тех пор, пока она не обернулась на Антона. — На меня не смотри, не тебя одну он сегодня бесит, прямо врезать охота, — обезоруживающе поднял руки. — Попросим Арсения, — хохотнула девушка и развернулась — Или ты защищаешь только красивых… — неопределенно махнула рукой — меня? — с шутливым кокетством намотала прядь волос на палец, продолжая очаровательно улыбаться, несмотря на глупую запинку. Если бы Попов не знал ее так, как знает, то всерьез подумал бы, что она флиртует с ним, но её выдавали искры веселья в глазах. — И красивых дам и приятных молодых людей, — кивнул студенту — но не сегодня, — извиняюще улыбнулся в ответ Оксане — Тем более, что Дмитрий Темурович прав — сейчас нужно работать. — Вот! — всплеснул руками Поз, указывая на Попова — Единственный адекватный человек здесь, — с презрением огляделся на коллег и выставил палец вперед. — Тогда ты входишь в наше число, — парировал Антон, задиристо скалясь под отдаляющийся заливистый смех Оксаны, что сдалась, но с его помощью теперь уходила с победой, а тот же получил в ответ испепеляющий взгляд друга. *** Спустя некоторое время Окси снова нагрянула к ним и сообщила Арсению, что Стасыч вызывает его к себе. По отсутствию и следа утреннего настроения на её лице стало очевидно — с ней он тоже беседовал, и беседа эта вышла не самой приятной. Признаться — Арсений, со всей своей абстрагированостью от чужих эмоций и стараниями принимать все удары не сердцем, а рёбрами — чтобы не нервировать самого себя — просто не мог не чувствовать неприязнь к Станиславу Владимировичу. У него будто на генетическом уровне отсутствовало добрый настрой и оптимистичность — вместо всего этого в его клетках преобладала угрюмость, а ядовитость на уровне ДНК. И было ожидаемо, что никаких похвал за старания, бодрящих речей и мотиваций в хоть какой-нибудь форме не было. Угрозы увольнением и линчеванием всех причастных — это и есть вся предоставленная мотивация в привычной манере. Выходя с кабинета Станислава с полным отстранения лицом и играющими желваками, взгляд метнулся в чужие удивлённые и любопытные глаза, после чего все накипевшее растворилось как капля воды на раскаленной плите. Чуть замявшись, Антон помедлил с вопросом, который так и норовит выйти во всех красках, но сформулировать его цензурно и членораздельно не удавалось. Арсений же не стал дожидаться пока тот соберётся с мыслями и кивнул в сторону лифтов, давая добро начать разговор, после чего сам двинулся в нужном направлении. — У вас прямо-таки высокие отношения с начальством, — начал Шастун и с надеждой на ответ глянул на насупившееся лицо Попова. Он едва различимо поднял уголок губ, помотал головой и поправил сползающие с переносицы очки. Этот парень очень его забавлял, особенно сейчас, когда без тени стыда второй раз за день подслушивал конфиденциальные беседы и имел наглость иронизировать над этой ситуацией. — Мы вынуждены друг друга терпеть. Его глаза слегка сощурились и не прекращали всматриваться в лицо следователя, пока тот сверлил взглядом кнопки лифта. Бог знает, что он пытался в них найти, но прекращать не собирался, ведь не слишком хотелось встречаться с зелеными радужками справа от себя. Чего только он боялся? Что Шастун сможет различить всё его смятение и отчаяние? Навряд ли он на это способен, но лучше перестраховаться. Отчаяние же с размера семечки росло в геометрической прогрессии: никаких улик или хотя бы наметок на подозреваемых. Полиция радикально бездействовала, будто специально взваливая трудности на их трехпалую команду, по привычке думая, что свалить свою ответственность за присмотром мирного населения можно на тугую сообразительность следователя, что одним только видом кичиться своей способностью раскалывать дела. Только способен он не на всё. Найти убийцу в многомиллионном городе, когда многие в общем кругу оказались чисты — загадка, непосильная даже его чутью. Даже будь у него действительно сверхинтуиция, не факт, что он бы с этим справился, а с наседанием и дополнительно взваленными обязательностями он страшился погрязнуть в этом болоте по горло. — Почему? — вырвало из гнёта мыслей. — Мне платят и держат в этом отделении не за усердную работу, а за то, что меня трудно заменить, — сам засомневался в своих словах, но другого ответа не нашлось. Выражение лица Антона так и не поменялось за то время, что они провели от кабинета Стасыча до первого этажа — эмоции стали только ярче. — А что в вас особенного? Попов чуть замедлил шаг от того, что вопрос как будто застал его врасплох. Особенного? Ничего. — То есть, конечно, вы особенный, — оправдывался студент, решив, что случайно оскорбил следователя — просто… — Ничего, —мягко перебил, процитировав мысли в реальность, и двинулся к гардеробу, мысленно надеясь, что его собеседник надумает быстрее от него отвязаться, но тот наоборот — послушно дождался пока средних лет женщина отыщет бежевое пальто, отдаст его хозяину и они продолжатпуть до парковки вместе. Да и чего ожидал? Сам же пригласил пройтись. — Тогда почему вас трудно заменить? — глухо раздалось справа — Антон спрятал нос от попутного ветра в ворот куртки и теперь были видны только глаза, обрамлённые длинными ресницами, да постепенно краснеющие кончики ушей. Когда ответа на вопрос не последовало, он окликнул: — Арсений Сергеевич? — Я предпочитаю отмолчаться. Статья 51 УК РФ. Как только до Антона дошел смысл сказанного, он прыснул. — Так вы шутить умеете? — пропустил Арсения вперёд, к чёрной ауди. — А если серьёзно? Или вы боитесь, что я в будущем воспользуюсь добытой информацией и у вас появятся конкуренты? — расплылся в широкой нахальной улыбке и снова спрятался в необъятном пуховике. Попов добродушно улыбнулся — вне офиса он как будто становился совершенно другим человеком — более открытым и не скупым на эмоции. Вполне возможно, что так и есть, а может этот Антон Андреевич заражал его своим энтузиазмом и открытостью. — Нет, почему же? Пользуйтесь — на здоровье, вот только я не знаю, чем вы собираетесь выдвигать мне свою конкуренцию. У меня нет никаких определённых принципов в работе, — нащупав в кармане ключи, он нажал кнопку, и машина издала звук открытия дверей — Я просто более внимательный, чем требуется. Если же вам действительно нужны дельные советы, можете обратиться к Дмитрию. — А давайте на ты? — невпопад спросил Антон и будто затаил дыхание. — А давайте, — чуть растеряно кивнул Арсений. — Вас… А, прости. — издав неловкий смешок качнулся вперед — Тебя слушать интересней. — Тебя подвезти? — отряхнув ноги от снега, он залез в тёплый салон, захлопнул дверь, опустил стекло и повернул ключ в замке. — А куда едешь? — от незнания, куда деть руки оперся ими на дверь и согнулся, чтобы быть на уровне Поповских глаз. — Продвигать дело, — смешливо скривился Арсений, постукивая по рулю — В лечебницу за картой сбежавшего пациента. — Разве ее не должна была забрать полиция? Почему не пошлете другого? — Послать сейчас могу тебя, за неактуальное соблюдение субординации, —выразительно поднял брови. Шастун неловко прыснул и чуть не стукнулся головой, когда стекло начало подниматься. — Эй! Когда следователь закончил баловство, он вернулся в то же положение, только подперев ладонью подбородок, устремил в лицо напротив недовольный, но счастливый взгляд. — Хочешь сделать хорошо — делай сам, — пожал плечами Арсений без зазора, выставляя нижнюю губу и раскидывая руки. Антон в уме прикинул шансы на то, как жестоко над ним будет издеваться Поз, за то, что он все бросит и уедет с Арсением и, в конце концов решил остаться. И дело даже не в совести, а в нежелании возвращаться в одну из множества обителей его страха в бодром и более осознанном состоянии, даже с компанией в лице Арсения. — Тогда до свидания, Антон Андреевич. — До свидания, Арсений Сергеевич, — он отошёл и дождавшись, пока аудио скроется из вида, отправился обратно ко входу, где на несколько этажей выше вместо интересного и полезного времяпрепровождения его ждал Позов и куча нудной макулатуры. *** Опостылевшая недельная серость в небе под лад мелкой россыпи снежинок, что медленно оседают на уставшую землю, открывают новый облик лечебницы. Она будто существует отдельно от вселенной и осталась на начальной стадии развития медицины. Совершенно пустая и безжизненная. Не ясно — должны ли еще петь птицы, но они даже не пролетают над ней. Про себя следователь стал замечать, что возвращаться в места, которые попадают под расследование с каждым разом все труднее и совершенно не хочется. Охота стереть их со всех карт и оставить пустым местом, где прорастут деревья, и заставит думать всех проходящих, что так было всегда. Внутри было так же тихо. На стойке регистрации никого не было и на колокольчик, как в маленьких магазинчиках и продуктовом возле дома, тоже никто не обратил внимания. Арсений медленно, стараясь не шуршать подошвой о потрескавшейся и затоптанный кафель, который вряд ли был помыт после приезда органов и репортеров, прошел к стойке и заглянул за нее. Едва он нагнулся нужным углом, как на него выпрыгнула женщина. Попов отпрянул, ошалело глядя на нее. Темные редкие волосы с некрашеными корнями, отдающими серебром. На вид ей было лет пятьдесят — об этом говорило скопление морщин на лице и на открытых ключицах. На ней надет белый халат без бейджика, под ним фиолетовая футболка с цветочным принтом и широким вырезом. Она закряхтела, когда от испуга упала на кресло и что-то недовольно бормотала, а когда бледно-голубыми глазами изучающе оглядела Попова, то странно и с ехидством улыбнулась, обнажая отсутствие нижних передних зубов. — Здравствуйте, — не отрывая ладонь от своей груди поздоровался следователь. Женщина, не прекращая растягивать тонкие губы в улыбке, усмехнулась и кивнула. — Что надо? — шепеляво кинула она — Сегодня санитарный, не принимаем. Оглядевшись и начав строить догадки, за что у этой эксцентричной дамы отсутствуют зубы и в каком тоне будет проходить беседа, Арсений сцепил свои и подошел ближе. — Я из полиции, — вытащив с кармана удостоверение, он вытянул руку, раскрывая его и дождавшись, когда она с прищуром рассмотрит и откинется обратно на стуле, убрал — и… — Приходили же недавно, все перерыли, — нагло и без стеснения перебила женщина — Задолбали… — произнесла тише. — Что? — оторопело спросил следователь. — Смотрите не зачаститес ходить сюда — народ напугаете, — отозвалась с вызовом и, кажется, врождённым ехидством. Терпеливо проглатывая её недоброжелательность, Арсений уже начал было продумывать язвительные ответы, либо придумывать угрозы, но в данный момент его волновала работа, а не разводить распри с обиженной за какие-то свои нелады с полицией старушёнкой. Тем более, что сейчас есть возможность начать дышать в затылок убийце, а то и напрямую выйти на него, а бабка и так помрет раньше своих лет без внешнего вмешательства. — В Бога верите? — поинтересовался Арсений. — Че? — прищурилась она пустыми пуговками — А, естестна, — добавила с возмущением. — Ну вот тем более, — выдохнул он и продолжил, не дав женщине переварить суть — Я могу пройти в архив за картой сбежавшего пациента? Бабка снова оглядела его, недовольно двигая нижней челюстью, и медленно поднялась. Опираясь дряблыми руками о стол пред собой, прихватила ключи с крючка над монитором и пошла вдоль стены к двери с табличкой. Попав в скважину со второго раза, отворила дверь и прошла внутрь. Арсений замялся рядом, выжидая приглашения, но, так и не дождавшись, вошел следом. Комнатка была небольшая, без окон, едва там возможно было развернуться. По обе стенки стояли заполненные стеллажи длиной в потолок, впереди в беспорядке стояли коробки с вываливающимся тряпьем, ремешками, лентами шприцов и цветочными горшками. В самом углу теснилась сломанная, запылившаяся каталка. Запах спирта заполнил все пространство, вытеснив кислород, от чего стала кружиться голова. Женщина рылась в одном из выдвинутых ящиков, нахмурив брови, и на вид была готова вот-вот вытащить его и швырнуть в сторону — слишком быстро и нервно перебирала карты пациентов, которых, на удивление, было много, и тихо материлась. — Нет ее, — в конце концов выдала она, с грохотом захлопнув ящик, едва не роняя шкаф. — Как нет? — нахмурился Попов. Вместо ответа он получил только гневный взгляд, в котором будто плясали черти. Женщина направилась к выходу, вынуждая Арсения попятиться назад. Ему подумалось уже, что она сейчас накинется на него и вгрызется в горло, но вместо этого почувствовался грубый толчок в плечо. Чтобы не взорваться на нее тирадой о воспитании и уважении пришлось посчитать от нуля до десяти. Это не помогло и тогда пришлось мгновениями вспоминать в голове все хорошее, что с ним случилось за последнее время — всплыли только лица Сережи, Антона и Оксаны. Но на удивление, когда перед ним в тёмном пространстве возник образ матери, веки поднялись, не дав её лицу проявиться полностью, и эта бабка уже не казалась такой раздражающей. — Я могу сам посмотреть? Подскажите только палату. — На здоровье, — насмешливо повела плечом — Четвертая палата. По памяти отыскав нужный ящик, он повторял ее действия и параллельно следил за дверью. Карта с четвертой палаты действительно отсутствовала. — Куда она делась? — Откуда мне знать. — Вы же тут работаете, — напомнил следователь. — Неделю, — осведомила женщина нетерпеливым тоном. Она все ждала, когда ее оставят наедине с советской телевизионной коробкой и первым каналом. — Сменщица сдохла, оставила меня пахать тут одну. — А кто находился в той палате? Можете описать? Доставая из потертого пакета летуаль какие то контейнеры, кажется с обедом, а точнее серой массой чего то смешавшегося, непонятного и ужасно пахнущего, она не торопилась с ответом. — Красавчик… — деловито вздохнула, заставляя Арсения поморщиться от такого обращения — Я в душе не чаю, кто там находился. До свидания. — Как… — оторопело начал мужчина. — До свидания, — отрезала она, надменно запихнула вилку с содержимым контейнера в рот и, смотря прямо в глаза следователя, сидела с ней во рту, пока тот не ушел. Арсений покидал злосчастную лечебницу с чувством, будто его жестоко изнасиловали и расчленили — до того являлась гадкой и противной эта особа. Она не только была до жути неприятной, но еще и подозрительной. В такое заведение вряд ли принимают, тщательно проверяя документы — наберут тех, кто приходит и дело с концом. Мысленно сделав заметку проверить ее по базе данных и отправить туда патрульных, чтобы убедиться, что нужные документы, в самом деле отсутствуют, хотя чутье и подсказывало, что это и есть их действительность.