Словарь ненавистных слов Чон Чонгука

      — Ты идиот! — Намджун крутил в руках картонное приглашение.       — Он меня так же назвал.       — Ну потому что так и есть! Что ты, по-твоему, творишь, а? Тэхён приехал. Сюда. За тобой! Прямым текстом сказал, что останется с тобой, если попросишь. А ты… Блять, я просто в ахуе.       Как у них все просто. Что у Тэхёна, что у Намджуна… Отчего никого из них не смущают возможные отношения двух альф? Как будто это нормально. Как будто в этом нет ничего особенного.       — Намджун, ты же знаешь…       — Да все я знаю! Все твои оправдания уже сто раз слышал. Но, Чонгук, ты хотел все прекратить. Остановиться. Уехал сюда, лишь бы не видеть Тэхёна, надеялся, что легче станет со временем, что забудешь его. Ну и как? Стало легче? Забыл? — Об иронию в голосе можно было порезаться. — Ты бы себя видел!       Чонгук напился. Приехал домой, открыл бутылку виски, который вылакал из горла, размазывая по лицу сопли-слезы. Он выл. Так, что горло сорвал. Жалел себя. Потом злился на Тэхёна, сбивая кулаки о стену и швыряя все, что могло биться. Однако, ненавистный кусок картона с надписью «Приглашение на свадьбу» разорвать так и не решился.       Лежал потом на полу, среди осколков стеклянной вазы, какой-то посуды и собственного сердца, силясь принять происходящее. Смириться. Еще одно дерьмовое слово — смирение. И тоже звучит отвратительно. Чонгук его ненавидит. Себя — тоже. Почему? Ну почему ему надо было родиться таким? Почему он не может, как все нормальные альфы, найти себе омегу, сыграть свадьбу и жить счастливой семейной жизнью? Почему ему надо было влюбиться в альфу! О, конечно, Чонгук поначалу решил, что блажь, что пройдет, что это временное помутнение. А потом, уехав из Кореи, лез на стенку от тоски, все убеждая себя, что нужно просто подождать.       И ждал. И все, чего дождался — это полноценная пьяная истерика после встречи с Тэхёном. О, такой вот альфа-Чонгук, ничего не скажешь. Молодой руководитель филиала, обладающий крепким, подкачанным телом, по которому сохнут открыто и текут втихую омеги, в то время как он с ума сходит, да слезы льет по другому альфе. Брутал, блять.       Хотелось побиться головой о стену. Но Чонгук точно знал, что это не поможет. Да ничего не поможет. Сколько бы он не пробовал забыть Тэхёна, вытравить его образ из памяти, вырвать, уничтожить — не выходило. Тот засел на подкорке, на внутренней стороне века, в самой глубине разбитого и сотни раз наживую сшитого сердца.       Чонгук знает, что это неправильно. И абсолютно ничего не может сделать.       Такого как он, реши Чонгук открыться, рассказать правду о своей ориентации, никогда не примут. Отец — тот вообще возненавидит.       — Я не могу, Джун. Не могу! Меня изгонят из семьи, отец уволит нахрен с работы, родня будет ненавидеть. Да все будут ненавидеть!       — Ну, Тэхёну твоему, я смотрю, откровенно похуй до чьей-то там ненависти, — Намджун хмыкнул. — А тебе… Знаешь, Чонгук, на общественное мнение всегда можно положить большой и толстый. Осуждение? Не смеши меня, люди постоянно что-то да осуждают. Я бы на твоем месте выбирал между семьей и Тэхёном. И, знаешь, судя по тому, что ты мне рассказывал, если свадьба состоится, то ты его потеряешь. Навсегда.       Еще одно страшное слово. Тяжелое. От которого веет какой-то безысходностью. Его Чонгук тоже не любил. Как-то слишком много их набралось, впору словарь составлять. Так и назвать «Словарь ненавистных слов Чон Чонгука».       — Побухай еще сегодня, — Намджун поднялся с дивана, — тебе надо, я вижу. Нажрись в хлам, разбей, что там у тебя еще целого осталось в квартире. В понедельник отлежись, я все сам сделаю на работе. И, пока ты тут будешь сопли на кулак наматывать, реши уже что-нибудь окончательно. А во вторник приходи или с билетами на самолет, или с разорванным в клочья приглашением. Заебал. — Уже почти дойдя до выхода, остановился и обернулся: — И еще, далеко не везде подобные отношения осуждают. В твоей закостенелой Корее, может быть. Но, Чонгук, ты в Штатах, разуй уже глаза.

***

      Чонгук последовал совету Намджуна и сделал все в точности, как тот сказал — напился. Организм, уже изрядно отравленный алкоголем накануне, сегодня реагировал иначе. Крушить ничего не хотелось. Даже вставать сил не было. Чонгуку казалось, что его прибило к дивану и подняться на ноги было чем-то запредельным. Правду говорят, что от алкоголя все эмоции удваиваются и пить надо от счастья… А вот запивать горе — откровенно хреновая идея. Не поможет. Только хуже будет.       Все те мысли, воспоминания, что Чонгук старательно держал взаперти, вырвались. Он вновь и вновь переживал самые счастливые и самые несчастные моменты своей жизни.       Вспоминал, как решил уехать, как ненавидел себя, как сильно боялся, что отец узнает, какой его сын неправильный. Отвратительный.       С Тэхёном они, как подружились на первом курсе, так и получили дипломы вместе. По пизде все пошло уже после, на праздновании выпускного. Когда Тэхён просто взял и поцеловал его — развязно, напористо, как настоящий альфа.       Чонгук в деталях помнил этот поцелуй: вкус чужих губ, наглый язык, который хозяйничал у него во рту, и не менее наглые ладони, что шарили по его телу, сжимали ягодицы. Он тогда поплыл. Покорно позволял себя целовать, утопая в удовольствии, стонал, судорожно цеплялся за плечи Тэхёна и отчаянно хотел большего. Сам просил. Вслух умолял взять себя. Как угодно. И да — он был тогда лишь слегка пьян… Что такое пара бутылок пива для вчерашнего студента? Однако, Тэхён не стал выполнять его просьбу, хоть и очевидно был возбужден не меньше Чонгука, лишь пообещал, что обязательно сделает это, когда Чонгук повторит просьбу на трезвую голову. Запах цитруса тогда был таким густым, что окутывал, опутывал собой, забивался в нос, оседал тяжестью в легких. Тэхён хотел его точно так же отчаянно. Но сумел сдержаться.       И сейчас, сегодня, в эту самую секунду, пьяный Чонгук нашел силы признаться хотя бы самому себе, что ни до, ни после, вкуснее поцелуя в его жизни не было.       О, он целовался. Много. Омеги любят это дело, а Чонгук был правильным альфой: водил на свидания, дарил цветы, покупал подарки. Целовал в губы. Доводил до оргазма. Он всегда старался сделать так, чтобы партнеру рядом с ним было хорошо. Только вот… Они пресные. И вкус губ всех тех, что были после Тэхёна, и вкус их смазки, и запах — никакие. Пустые. И дело не в омегах, нет. Дело в нем самом. Те, зачастую, были очень красивыми, умными, интересными — прекрасными во всех смыслах. Но не его. Не теми, кто ему нужен на самом деле.       Ему был нужен такой же, как он, неправильный альфа.       И тут всплыло это намджуново «навсегда».       Сука!       Больно-то как.       Глаза опять защипало, но он ведь один, никто его не видит.       На людях Чонгук должен быть альфой, а альфам постыдно плакать. Он должен быть всегда сильным. Должен вставать сам, если упал, что в шесть лет, что в двадцать шесть. Должен быть твердым, решительным, надёжным. Зарабатывать тоже должен.       Должен, должен, должен… Бесконечный список. Очередное, окрашенное общественностью во что-то неприятное, слово. Такое же, как не должен.       Не должен плакать. Не должен любить альфу…       Вот отстой.       Так забавно. Люди осуждают убийства, осуждают войну, жестокое обращение с животными, наркозависимость. И любовь тоже. Осуждают. Если она хоть немного другая, если отличается от того, как любят остальные — не все, но многие. Туда же, в тот же список «запрещенки». И отчего-то всем, вдруг, есть дело, что творится в его спальне и с кем он проводит ночи. Мерзко? Так, может быть, просто не смотреть? Не заглядывать в окна, в замочную скважину, не разглядывать его интимную жизнь под лупой, чтобы потом упиваться своим отвращением?       А что сам Чонгук?       Такой же ведомый. Обычный человек, который боится увидеть ненависть в глазах самых близких людей. И любовь — там, где ее быть не должно. Но она есть. Чонгук сам видел. Чувствовал. И потому бежал, так далеко, как смог. Ведь, одно дело — самому залипать на своего одногруппника все пять лет учебы, в уверенности, что это не взаимно, и совсем другое — узнать, что тебя любят в ответ.       Хуже не придумаешь.       Тот случай, когда взаимность куда больнее…       Страдать от любви — это так по-омежьи, черт. Ну ничего. Ничего. Сейчас он немного повоет в одиночестве, пропьется, соберет себя по кусочкам и будет жить. Существовать. Улыбаться, даже когда больно, безупречно делать свою работу, даже когда хочется сдохнуть от тоски, ходить на свидания, заниматься сексом, даже когда это кажется бессмысленным.       Его отец всегда говорил, что альфа должен быть сильным. Интересно, Чонгуку было бы легче, родись он омегой? Далеко не факт. У них тоже целый список с этими должен-не должен. Вот дерьмо. Но омегой он хотя бы смог быть с Тэхёном… Не так много надо для счастья — просто человек рядом. Его человек.       Свадьба, да? Давай, Чонгук, ты же не размазня какая. Собирай себя в кучу и живи с этим дальше. Ведь альфа не меняет однажды принятого решения, верно? Пускай, Тэхён, да и сам Чонгук, чего уже там, называли это побегом. Однако, на него тоже надо решиться. Он до сих пор помнил, насколько плохо ему было в аэропорту. Сколько сил потребовалось, чтобы уйти, не прощаясь, ничего не объясняя, при этом понимая, что, возможно, никогда больше не увидит Тэхёна.       Ни-ког-да…       Дерьмо!       Почему никто еще не придумал лекарства, блокирующего любовь, а? Чонгук был уверен, что создатель стал бы миллиардером. И несчастных людей на свете стало бы куда меньше.

***

      Во вторник Чонгук пришел на работу не в лучшем расположении духа, что, естественно, тут же стало предметом сплетен и пересудов. Но это была далеко не единственная его проблема.       — Оу, — Намджун, сидевший за его — Чонгука — рабочим столом, поднял взгляд от бумаг и принюхался. — Да ты в предгоне.       — Ты действительно считаешь, что я мог бы этого не заметить? — зло процедил в ответ.       — Ну, мало ли, — ничуть не испугался тот, — учитывая, что гона у тебя не было… сколько? Ни разу, на моей памяти, с тех пор, как ты живешь в Штатах. Может и подзабыл уже, как это проходит.       Вообще, была в словах Намджуна доля истины. За прошедшие три года ощущения из памяти как-то подстерлись, и теперь Чонгук ощущал себя, как альфа-подросток, впервые столкнувшийся с гоном. Благо, силы воли все же поболе, чем в пубертате, так что он вполне мог держать себя в руках.       — По крайней мере, мне не нужно было выпадать из жизни на три-четыре дня, раз в несколько месяцев. Уже плюс. Но теперь, походу, все же придется взять парочку отгулов. И, может, ты уже свалишь с моего места?       Намджун, хмыкнув, поднялся из-за стола, уступая ему.       — Решил-таки не ехать? Будешь дома отлеживаться?       — Именно, — отрезал Чонгук, сев на свое кресло и усиленно делая вид, что смотрит в монитор.       — Уверен? — скептически так… Будто с дитём неразумным.       — Да, — засунув руку во внутренний карман пиджака, вытянул оттуда приглашение на свадьбу. Дождавшись, когда друг внимательно посмотрит на него, демонстративно-медленно разорвал картон на четыре части и швырнул их в корзину для мусора.       Вот и все.       Намджун вздохнул. Посмотрел на него серьезно, без былого скепсиса и издевки, тяжелым, давящим взглядом, который вполне мог напугать кого-то другого, не Чонгука.       — Знаешь, я тебя учить жизни не буду. Ты большой мальчик и решения принимаешь сам. Ошибки совершаешь, как и расхлебываешь последствия — тоже. Просто, дам тебе шанс все не проебать, — Намджун открыл верхний ящик стола и достал оттуда билет на самолет, который положил перед Чонгуком. — Воспользоваться им или нет, решать тебе.       Чонгук почти с ужасом отшатнулся, сжимая кулаки.       — Забери, — процедил.       — Сам выбрось, — отрезал, обходя замершего Чонгука. И уже открыв дверь, обернулся: — Твой гон спровоцировала встреча с Тэхёном, подумай об этом на досуге. Если уж никуда не поедешь, то озаботься тем, чтобы найти омегу. Иначе будет хреново.

***

      Вечером Чонгук в полной мере осознал, о чем именно его предупреждал Намджун. Из-за того, что гона давно не было, накрывало его знатно: тело полыхало, альфа бесился, лютовал, требовал… хотел. И не омегу, нет. Все его мысли крутились вокруг Тэхёна, воспоминаний о его мягких губах, которыми тот так сладко целовал, одуряющего запаха, которого сейчас отчаянно не хватало. Хотя, порой ему казалось, что он до сих пор ощущает его…       Сначала честно пытался просто перетерпеть — сигареты, прохладный воздух из открытых окон и ледяной душ. Потом в ход пошла мастурбация, Чонгук кончил, да, однако и десяти минут не прошло, как завелся по новой.       А какого, собственно, хрена он должен терпеть? Он свободный альфа, в конце концов.       К счастью, здесь не было никаких проблем с тем, чтобы найти себе омегу на период гона. Даже в клуб или любое другое место для съема идти не придется, достаточно позвонить. Правда, тариф был на порядок дороже, но это все вполне объяснимо — все же просто секс с альфой — это одно, а секс с альфой в гоне — совсем другое. Вот и заламывали цену.       Нужный сайт нашелся быстро, пролистав несколько фото, Чонгук выбрал более-менее симпатичного омегу и, спустя каких-то сорок минут, тот уже стоял на пороге его квартиры.       — Привет, — голос спокойный, движения плавные, — а ты красавчик, — прокомментировал, — даже очень. Хочешь, скидку сделаю? — улыбаясь покрытыми ровным слоем блеска губами.       — Нет, — без тени ответной улыбки. Шире открыв дверь, Чонгук пропустил омегу и, дождавшись, пока тот разуется, повел вглубь квартиры. — Душ здесь, полотенце можешь серое взять.       — Думаешь, что я бы приехал к тебе не подготовленным? — ничуть не обиделся тот.       — Думаю, что я просто хочу, чтобы ты помылся, вот и все.       Омега на это только пожал плечами, да послушно зашел в ванную, лишь прикрыв, но не запирая за собой дверь. А Чонгук скрипнул зубами. Чужой запах вызывал глухое раздражение. Не возбуждал, не привлекал, заставляя набрасываться голодным зверем, наоборот — от него хотелось морщиться и зажимать нос. Не тот. Не его. Нелепо пытаться заглушить естественный аромат гелем для душа или шампунем, но, может, хоть немного притупит?       Терзаемый желанием, жаждой, злостью и раздражением, Чонгук зашел на кухню. Нет, виски он больше накачиваться не будет, хватило уже, но вино не помешает. Откупорив бутылку, глотнул прямо из горла и, подойдя к окну, закурил.       Почему он чувствует себя так мерзко сейчас?       Смартфон в кармане завибрировал входящим вызовом.       Тэхён.       Имя высветилось на экране, а Чонгук на мгновенье усомнился, стоит ли отвечать. Зачем Тэхён звонит? Издевается? Мучает его своим вниманием? Или хочет сказать что-то важное? Хотя, какая разница? Как-будто он может не ответить…       — Зачем ты звонишь? — без приветствий, начал разговор Чонгук. И закусил губу, чтобы не застонать, когда услышал в ответ мягкий голос.       — Я не вовремя?       У них не может быть вовремя. Они вообще не должны созваниваться.       — Нет, — лжёт, — просто мне казалось, что мы поставили точку в наш последний разговор.       — Не хочешь меня слышать?       Хочу!       — Какого ответа ты от меня ждешь, Тэ? — Чонгук устало выдохнул и, затушив в пепельнице сигарету, достал из пачки новую. — У тебя свадьба послезавтра и не должно быть ни единой причины, чтобы сейчас разговаривать со мной.       — Как и у тебя нет ни одной причины отвечать мне. Но я звоню, а ты отвечаешь, Чонгук. И как бы ты не пытался убедить меня, себя, кого угодно в том, что тебе все равно, это не так. — Чонгук затянулся, прикрыл глаза, чувствуя, как теплом расходится по телу чужой тембр, как вместе с дымом его легкие наполняются цитрусом. Тэхёна нет рядом, но Чонгуку чудится его запах, слишком хорошо, до малейшего оттенка он его запомнил. — Ты должен знать, что я все еще жду тебя. И буду ждать до тех самых пор, пока не поставлю свою подпись на брачном контракте. Я люблю тебя, — внезапно, ударом под дых, — всегда любил. И буду, слышишь? И ты меня любишь, я знаю. До сих пор. Найди силы признаться в этом хотя бы самому себе.       Себе он давно признался. Пытался вырвать это чувство с корнями, да, но никогда даже не сомневался, что любит. Все еще так же сильно, как прежде. А может, сильнее? Какой же он нелепый в своих душевных метаниях, черт! Еще утром, разрывая ненавистное приглашение, Чонгук держал спину прямо и искренне верил, что справится. А теперь, слыша голос Тэхёна, ничего не хочет так сильно, как быть рядом. Увидеть вновь. Да просто разговаривать до утра! Его тело дрожит от желания, а разум затуманен и отнюдь не алкоголем — Тэхёном.       — Эй, красавчик, — раздалось внезапное со стороны дверей, отчего Чонгук вздрогнул — он успел напрочь позабыть о присутствии омеги в его доме. — Я тебя уже заждался.       Блять.       В трубке раздался смешок — насквозь фальшивый, резанувший по нервам.       — Тэхён, это…       — Кажется, я все-таки невовремя позвонил, — негромко, скрывая этим интонации, — не буду вам мешать.       Нет-нет-нет.       — Тэхён!       — Прощай, Чонгук.       — Послушай же ты! — начал было, но в ответ прозвучал лишь сигнал, оповещающий, что звонок сброшен.       Твою же мать! Чонгук убеждал себя, что готов отпустить Тэхёна, что готов научиться жить без него, но это не так. И никогда так не было. Но еще больше он не хотел, чтобы Тэхён думал, что он его кем-то заменил. Как будто это возможно. Нажимая на экран смартфона подрагивающими пальцами, он надеялся лишь, что тот ответит. Даст объяснить.       Они не были в отношениях. Они не должны что-то друг другу, никогда не клялись в верности, ничего не обещали. Чонгук спал с другими за эти три года, как, наверняка, и Тэхён. Но отчего-то сейчас ему казалось, будто он предает. Будто швыряет тому в лицо, что проводит ночь не с ним. После признания в любви…       И плевать, что сам Тэхён подал ему приглашение на свадьбу.       «Абонент временно недоступен»       — Сука!       Телефон улетел в стену, под тонкий вскрик испуганного омеги.       — Уходи, — попросил, несмотря на то, что в груди клокотала ярость, густо замешанная на возбуждении, — я оплачу всю ночь. Уходи.       Выпроводив омегу, Чонгук накинул на плечи куртку и поехал на работу. Ему нужно забрать билет на самолет. И чертово приглашение.