Словарь ненавистных слов Чон Чонгука

      Ему мало. Слишком мало Тэхёна, Чонгук не мог надышаться им, продолжал придавливать к полу, вжимаясь лицом в основание шеи. Хотелось пропитаться его запахом и оставить как можно больше своего, чтобы каждому в зале было очевидно, что они тут не чинно беседовали. Хотя, их вид и без того достаточно красноречиво демонстрировал произошедшее: лица в крови, одежда смята, рубашка Тэхёна и вовсе порвана. И припухшие отнюдь не от ударов губы — они целовались, будто оголодавшие, не щадя друг друга.       — А свадьба… — не поднимая головы, заговорил Чонгук. — Свадьбы не будет?       Скрыть надежду в голосе не получилось. Нет, не так. Он не хотел ничего скрывать больше, устал. Себе врать устал, Тэхёну — еще сильнее. В нем было столько невысказанных чувств, что они жгли, давили, хотелось их выплеснуть, наконец.       Тэхён только рассмеялся.       — Что смешного? — он все же приподнялся, чтобы посмотреть на Тэхёна.       — Очень своевременный вопрос, ты не находишь? Ну, серьезно, Чонгук-и, мы лежим на полу, целуемся, а ты спрашиваешь про свадьбу?       — Может, ты сейчас встанешь, приведешь себя в порядок, скажешь, что это был прощальный поцелуй и уйдешь к своему омеге, — серьезно ответил Чонгук.       Улыбка стекла с лица Тэхёна за секунды.       — Боишься?       — Даже не представляешь, как сильно, — Чонгук непроизвольно сдавил Тэхёна, не желая отпускать.       — Я тоже. Мне все кажется, потеряю тебя из виду на мгновенье, и ты исчезнешь. Сбежишь. Снова.       Голос дрогнул на последнем слове. Больно. Не ему — Тэхёну, видно, как плещется на дне глаз. И это то, что Чонгук никогда не желал бы увидеть там, тем более быть причиной этой боли. Никогда больше не заставит страдать. Никогда. Теперь ему нравилось это слово — тяжелое, веское, обещание самому себе, крайность, без поблажек и допусков. Просто не делать, без каких-то еще вариантов.       — Прости, — выдавил хриплое. — Прости, что так долго, Тэ, — он оставил мазок короткого поцелуя на губах, на щеке. — Я теперь не уйду, больше нет, — продолжая зацеловывать, — никуда от тебя не денусь, обещаю. Ты только не оставляй меня тоже. Обещаешь?       — Обещаю, — Тэхён зарылся пальцами обеих рук в его волосы и мягко помассировал. От простой ласки вниз по телу пронеслась волна удовольствия, слишком желанными были эти прикосновения, слишком долго Чонгук жил без них. Скучал, как бешеный, жаждал их, но запрещал себе даже мечтать. Бесполезно. Хоть кто-то в этом мире может контролировать свои мысли? Вот и Чонгук не мог, снова и снова грезил, стыдясь, ругая самого себя потом. А теперь его мечта, тот, в кого он так давно и так сильно влюблен, лежит под ним, вплетает пальцы в волосы, отвечает на поцелуи… — Нам пора идти.       — Ты прав, — Чонгук вздохнул, на секунду обняв сильнее. Ему не хотелось выпускать Тэхёна из рук, но им, действительно, стоило выйти в зал. И все объяснить. Чонгук не представлял, что и как будет говорить Чимину, но был заранее готов ко всему. Да, он поступил отвратительно, буквально со свадьбы увел чужого жениха, разрушил их отношения, но не мог иначе. Эгоистично? Да. Пускай так. Он Тэхёна не отдаст. — Идем, — и встал, подав руку Тэхёну.       — Только не бей меня, хорошо? — в том виде, в каком и были, они вышли в коридор, Тэхён шагал впереди, Чонгук следом за ним.       — Что? — не понял, откровенно растерявшись. — Почему я должен тебя бить?       — Вот как раз и не должен, — обернувшись, широко улыбнулся. А в глазах черти пляшут, уж слишком знакомые Чонгуку еще по студенческим временам. Тэхён стал старше, серьезнее, однако, кое-что осталось неизменным, и это безумно нравилось Чонгуку. — Господа, — выйдя в зал, громко выкрикнул Тэхён, несколько раз хлопнув в ладоши, — прошу вашего внимания.       Нет, Чонгук, конечно, предполагал, что Тэхён не будет тянуть и предпочтет нырнуть в омут с головой, но не думал, что тот сделает это настолько резко — расскажет всем сразу. Интересно, здесь есть родственники Чимина, которые начистят ему — Чонгуку — рожу? Или сам Чимин сделает это? Тот, хоть и казался милым, тело имел явно спортивное, что даже сквозь слои одежды было заметно.       — Спасибо всем за работу, — продолжил тем временем Тэхён. — Отлично справились.       — Все разрешилось? — лучезарно улыбаясь, поинтересовался Чимин, стоявший недалеко от них.       — Да, как и планировалось, — ответил Тэхён, улыбаясь в ответ.       — Отлично! — Чимин отсалютовал бокалом с шампанским.       Стоп. Что? Чонгук всем корпусом повернулся к Тэхёну, удивленно глядя на него.       — О чем вы говорите?..       — Можете отдохнуть здесь, бар открыт, — тот сжал запястье Чонгука, таким образом прося дать ему возможность договорить. — Или ехать домой. Оплата уже переведена всем на счет.       А до него все же дошло.       Твою же мать!       Чонгук сцепил зубы, чтобы не высказаться прямо сейчас. Нет, он не знал подробностей, но понять, что никакой свадьбы на самом деле не было, ума хватило. Ему стоило неимоверного труда помолчать, пока они не вышли на парковку и не сели в машину Тэхёна.       — Сам объяснишь или хочешь, чтобы я задавал вопросы? — резко спросил Чонгук.       — Сам, — Тэхён завел машину и выезжал с парковки, выкручивая руль на повороте. — Ресторан мой, эти люди актеры, а свадьба — выдумка. Подробности нужны?       — Зачем ты это сделал? — единственный вопрос, что сейчас волновал Чонгука.       — А не очевидно? — Тэхён метнул на него короткий взгляд и снова посмотрел на дорогу. — Мне нужно было хоть как-то заставить тебя действовать.       — И ты решил инсценировать собственную свадьбу? — Чонгук скептически изогнул бровь. — Это даже звучит бредово, честно.       Злости не было. Не было обиды на Тэхёна. Наоборот, Чонгук выдохнул с облегчением, осознав, что он не сорвал чужую свадьбу, не подтолкнул Тэхёна к тому, чтобы тот бросил любящего омегу. Не испортил всем праздник. И самое важное — не поставил Тэхёна перед выбором.       — Ну почему же бредово? — Тэхён хохотнул. — Я же знаю, насколько тебя трудно расшевелить, Чонгук. Помню, сколько сил тратил на то, чтобы уговорить тебя на какую-нибудь авантюру. А еще, — внезапно помрачнев, — я прекрасно знаю твою семью, особенно отца. Он вбил тебе в голову, что происходящее между нами неправильно, противоестественно, отвратительно. Ты целовал меня сегодня… Скажи мне, было противно?       — Нет! — эмоционально ответил Чонгук. И продолжил чуть спокойнее: — Мне никогда и ничего в тебе не было противно. Ты — буквально лучшее, что есть в моей жизни.       — Тогда какое тебе дело до того, что отвратительно другим? — Тэхён скривился, словно от боли. — Почему позволил им решать за себя? Я… знаешь, думал, что ты справишься без меня. Не звонил, не писал, не приезжал, считая, что у тебя все хорошо. — Тэхён так резко вошел в поворот, что Чонгук врезался плечом в дверцу. — Я, блять, искренне верил, что ты сумел выкинуть меня из головы. — На Чонгука обрушивалась чужая боль — застарелая, мутная, горькая. Господи, как долго они мучались. Страдали оба. Умирали друг без друга. Идиоты! Чонгук — в особенности. — Я столько раз порывался удалить твой номер, ты не представляешь. И не смог.       — Почему решил приехать? — хрипло поинтересовался Чонгук. — Почему именно сейчас?       — Встретил твоего отца, — выплюнул Тэхён. Будто что-то мерзкое. — В одном из ресторанов, сидел за соседним столиком и слушал, как он рассказывал своим деловым партнерам о том, какой у него замечательный сын, как прекрасно управляет филиалом в Штатах. Ты знаешь, что он тебе омегу подбирает? Чтобы свадьбу сыграть.       — Что?..       — Значит, не знаешь, — Тэхён горько усмехнулся. — Жди, Чонгук-и, скоро тебе скажут «это сын моего партнера, завтра у вас свадьба», или что-то в таком духе.       Злость. Тэхён был в ярости, так сжимал руль, что скрипела оплётка, а костяшки пальцев белели. Скорость на спидометре перевалила за сотню и продолжала расти.       — Тэ…       — Чонгук, — с нажимом перебил его, и вдруг резко свернул на обочину, где затормозив, повернулся к нему, — я приехал, убедился, что ты нихуя не счастлив. Видел. Чувствовал. Думал, что просто уеду, если у тебя все хорошо, но это не так. Совсем. Ты бы видел себя со стороны, Чонгук, ты был как пёс — брошенный и никому не нужный. И это человек, по которому я столько лет с ума сходил. И продолжаю. И… я для тебя готов бросить все, уехать в любую страну мира, чтобы мы могли быть вместе. Только позови. Но, если ты все еще ищешь одобрения своей семьи, если не готов идти против них и остаться со мной, то просто выходи из машины и убирайся обратно в свои Штаты.       А у Чонгука в груди сердце колотилось, как сумасшедшее, еще чуть-чуть – и пробьет грудную клетку. Зарастало. Затягивалось тонкими корочками. Будто тяжелее становилось. И впервые за много лет не болело. Нет, не так — болело не за себя. Потому что он знал, что любим, по-настоящему. Ведь Тэхён был готов отпустить, когда думал, что Чонгук этого хочет, что ему так будет лучше. А осознав, что нет — не лучше, сделал все, чтобы добиться, чтобы подтолкнуть. Вот так надо любить? Совершить невозможное для счастья того, кто тебе дорог, даже невзирая на собственные чувства? Наверное, так должны бы любить родители. Но нет. Если не смогут принять, что ему нужен Тэхён, альфа, как и он сам, то, видимо, их собственные амбиции, фобии или что там еще? куда сильнее, чем любовь к своему ребенку. Что ж, так тому и быть.       Да черт, он едва все не проебал, стараясь соответствовать, подходить под стандарты отца, быть образцовым сыном. Но ради чего? Он знал, что услышит о себе, но теперь был готов к этому. Потеряет работу? Не будет семьи? Зато будет Тэхён. Который так долго ждал, пока Чонгук сможет решиться.       И нет, он не слабовольный, не ведомый, просто искренне верил тому, что говорил ему отец, многие годы являющийся для него авторитетом, самым значимым взрослым. Но Чонгук вырос. И наконец-то вправе решать за себя сам.       — Никуда я от тебя не уйду, — негромко, почти спокойно, в противовес бушующим эмоциям Тэхёна. — Я знаю, что у тебя есть уйма поводов сомневаться, Тэ. Просто, верь мне, ладно? Я больше не сбегу. Как бы трудно не пришлось в будущем, я буду рядом.       Тэхён смотрел на него пытливо несколько секунд, а затем улыбнулся — широко, радостно.       — Даже если сбежишь, я больше не буду сомневаться и ждать, сразу притащу тебя обратно. За шкирку, имей в виду. Никуда тебе от меня не деться, смирись с этим.       Смирение. Хорошее слово. Правильное. Ровно легло на душу, не вызывая противоречий.       — Договорились, — Чонгук разулыбался в ответ.       Он не отпустит Тэхёна, Тэхён — его. Они вместе.       Они справятся.

***

      — Ты же кусаться будешь, да? — Тэхён нависал сверху, упираясь руками в кровать, что заставляло альфу в Чонгуке взрыкивать. Блокаторы он принимал днем, их действие спадало, и гон, пускай и в затухающей стадии, ощущался все острее.       — Буду, — подтвердил напряженный, словно натянутая струна, Чонгук.       Он хотел Тэхёна. В себе. Глубоко, так, чтобы до боли, чтобы обхватить того всеми конечностями, впиться в спину ногтями, в шею — зубами. И держать, сливаясь воедино. Альфа же внутри ворочался, протестовал, требовал поменять их местами, прижать Тэхёна к кровати, демонстрируя свою силу. И брать. Владеть. Чонгуку с трудом удавалось держать себя в руках, он вцепился в простынь, комкая ее пальцами.       — Так даже интереснее, — низким, с пробирающей до позвоночника хрипотцой, голосом. — Можешь кусаться, сколько пожелаешь. — Тэхён повел широкой ладонью по груди, надавливая. — Я хочу носить твои метки.       Чонгук шумно выдохнул и усилием воли чуть развел ноги в стороны. Давая больше доступа. Предлагая себя. Его мелко-мелко потряхивало, на обнаженном теле выступила испарина — после душа Тэхён не позволил ему одеться, сразу утянул в спальню. Хотя, сам при этом, успел надеть домашние штаны, под которыми, впрочем, судя по очертаниям, ничего не было.       — Потом не жалуйся, — почти прорычал Чонгук. Зубы зудели от того, как сильно хотелось вонзить их в маняще-открытую шею. Под языком копилась слюна и он часто сглатывал.       — Никаких жалоб, — с дьявольской улыбкой, Тэхён поставил колено между ног Чонгука и склонился ниже, так что ткань штанов, пускай и мягкая, чувствительно проехалась по его члену.       Вспыхнуло. Внутри уже не тлело, а полыхало возбуждение. Чонгук еще в машине знал, зачем они едут к Тэхёну, и был уверен, что не для того, чтобы поговорить. Нет, у них впереди непростой разговор, но он будет позже. Сейчас они оба хотели, наконец, познать друг друга, распробовать полностью, получить то, чего так долго жаждали.       Тэхён притирался своей грудью к его и ёрзал, слегка покачиваясь, отчего член Чонгука, прижатый к животу, натирало тканью чужой одежды.       — Так и будешь издеваться? — выдохнул в разбитые губы. Все же, хорошо он врезал Тэхёну. — Или сделаешь уже что-то?       — И это говорит мне тот, кто сбежал из-за несчастного поцелуя, — ударил словами Тэхён. Не больно ударил, без обиды и злобы. — Я столько мучался, Чонгук, — и провел языком по его губам, — теперь моя очередь мучить тебя. Как думаешь?       — Думаю, — Чонгук отпустил простынь и ухватил Тэхёна за затылок, — ты слегка подзабыл, что я в гоне. Если будешь тянуть, то я сам завалю тебя на кровать и трахну.       — О, именно поэтому ты готовился, да? — опаляя дыханием влажные от слюны губы. — Я знаю, что ты хочешь быть натянутым на мой член, Гук-и. А значит, будешь бороться со своим альфой, лишь бы я тебя взял. И в итоге прогнешься, подставишься, потому что на самом деле желаешь этого.       Твою же!..       Этот альфа рвал ему крышу, и без того поехавшую от любви.       — Просто, блять, сделай уже… — он сорвался на стон, когда ухмыляющийся Тэхён, вновь проехался бедром по его стояку.       — Что такое? М? — невинно поинтересовался, продолжая тереться. — Что-то хочешь сказать?       — Сильнее, — выпалил просяще.       — Сожми ноги, Гук-и. Ну же! Давай, тебе понравится, обещаю. — Чонгук подчинился, сильнее сдавливая бедро Тэхёна своими. А тот продолжил имитировать толчки, тугие, медленные. Болезненные. Но одновременно слишком приятные, чтобы он хотел это остановить. — Давай сам.       О том, чтобы воспротивиться, не было и мысли. Игнорируя боль в порезанной ладони и жадно вцепившись в плечи Тэхёна, Чонгук терся о него, в поисках наслаждения. Дикого. Вскидывал ягодицы вверх, вжимался и неконтролируемо двигался, размазывая собственную смазку по своему животу.       — Вот так, — Тэхён коротко нырнул языком между его приоткрытых губ, в грубом, собственническом поцелуе, — так хорошо, верно? Тебе нравится? Скажи.       — Да, — выстонал, выгибаясь и раскидывая руки в стороны.       Ему нравилось. Он хотел, до безумия желал того, что мог дать ему Тэхён. Что угодно. Чонгук был согласен на все.       — Видел бы ты себя, — Тэхён приподнялся на выпрямленных руках, — такой жаждущий, — отодвинувшись еще сильнее, вынудил прекратить, замереть, выпустить из плена его бедро, — Скажи, чего ты хочешь?       — Тебя, — без капли сомнений. — Как пожелаешь, только… быстрее.       С нажимом проводя по внутренней стороне его бедер, Тэхён заставил Чонгука сильнее раздвинуть ноги.       — Я возьму тебя, слышишь? Буду трахать всю ночь, — сдвигаясь ниже, покрывая поцелуями грудь, вылизывая живот. — Но сначала дам моему альфе то, в чем ты так сильно нуждаешься.       Когда Тэхён взялся пальцами за его член, от головки к животу потянулась ниточка густой смазки. Запах цитруса был тяжелым… Чонгуку казалось, что у него забились легкие, он едва мог дышать, коротко, с всхлипами. Глотал со слюной чужой вкус и вновь безотчетно комкал несчастную простынь, приподнявшись на локтях. Ему надо видеть. Он взвоет, если не посмотрит.       А Тэхён, не отводя ответного взгляда, склонился над ним и высунув язык, прошелся по головке, самым кончиком собирая смазку.       — Я всегда был уверен, что ты одуряюще вкусный, Гук-и. — Чонгук тоже точно знал, что ему понравится вкус Тэхёна. Когда-нибудь, может сегодня, может завтра, тот поимеет его в рот и он, был уверен, что слижет, проглотит до последней капли, наслаждаясь вкусом. Просто потому, что это Тэхён, и он обожает в нем абсолютно все. — Не жалей меня, хорошо?       Тэхён сам взялся за руку Чонгука, чтобы пристроить ее на своем затылке, намекая, что хочет, чтобы он держал. Давил. Управлял. А Чонгук, замерев, жадно смотрел, как Тэхён обхватывает губами его член, берет поначалу неглубоко, пробуя. Мучая. Изводя. Откровенно издеваясь. О, он не будет жалеть, это ведь не омега, которым, обычно, нужно нежно, нет. Тэхён альфа. И Чонгук, который все еще в гоне, был уверен, что тот выдержит.       — Хочу, чтобы ты проглотил, — грудь сдавливало от нехватки воздуха, выходило хрипло, но плевать. — Давай.       Он вскинул бедра навстречу, толкаясь глубже в жаркий, мокрый рот. Ему было нужно, необходимо это чувство, когда член сжимает, сдавливает тугими стенками. Тэхён давился, но не отодвигался, лишь впивался в его ягодицы пальцами, сильно, наверняка до синяков. Узко. Вбиваясь, ударяя головкой в горло, Чонгук запрокидывал голову и давил на затылок Тэхёна. Господи, как же сильно он хотел. Насколько нуждался. Когда тот сглотнул, пропуская его внутрь, Чонгук заскулил. Тесно. Ему хотелось смотреть, хотелось видеть, как любимые, обожаемые губы растягиваются на его члене, но ощущения были слишком сильными, слишком интенсивными, чтобы он мог держать глаза открытыми.       — Тэ… блять, Тэ, господи!..       Чонгук вскрикивал, все глубже и глубже засаживая в глотку, путал пальцы в волосах, наверняка до вспышек боли натягивая пряди. Но сдержаться не мог. Хотелось кончить, излиться внутрь, заполнить собой…       Когда Тэхён надавил на тазовые косточки, прижимая Чонгука к кровати, он едва смог остановиться. Распахнув глаза, столкнулся с совершенно черным, от расширившихся зрачков, взглядом Тэхёна, который медленно приподнимался, соскальзывая с члена. А, выпустив его изо рта, осипшим голосом, произнес:       — Давай узел.       Чонгук сначала не понял. Медленно-медленно, до его воспаленного, обожжённого похотью и гоном сознания, доходило. Узел. Куда? В горло?!       — Рехнулся? — выпалил. А самому хотелось обратно, чтобы узко, жарко, чтобы сдавило.       — Ты в гоне, Гук-и, — Тэхён улыбнулся припухшими, покрасневшими губами, — тебе нужно. Я знаю. И справлюсь, поверь. Просто дай мне свой узел в глотку, ты не представляешь, как сильно я этого хочу.       Не то, чтобы он мог отказаться. Не то, чтобы Чонгук вообще мог сопротивляться такому Тэхёну. Любому, на самом деле. Но сейчас он был готов сделать буквально все, чего бы тот не пожелал. Тем более, сам слишком нуждался в этом.       — Открой рот, — попросил. Руки дрожали, его всего колотило от возбуждения. — Умм… — простонал Чонгук, стоило вновь толкнуться. Жарко. Тесно, черт, как же тесно и хорошо. А Тэхён ничуть не помогал сдержаться, давил губами и смотрел своими темными глазищами, хитро-хитро, точно зная, что доводит его до исступления. Чонгук двигался рвано, будучи совершенно не в силах контролировать себя. Наверняка, до жути нелепо смотрелся со стороны, но смотреть некому, здесь были лишь он и Тэхён, по лицу которого текли слезы, а подбородку — слюна. — Еще немного, Тэ.       Тот в ответ еще сильнее вдавил пальцы в его ягодицы, подталкивая вверх, буквально направляя, чтобы вбивался глубже. Альфа взрыкивал внутри, Чонгук вторил ему, хрипя и задыхаясь. Да, Тэхён — не хлюпающий смазкой омега, но то, что тот творил с ним, не шло ни в какое сравнение. Никогда прежде ему не срывало крышу настолько. Никого прежде он не хотел так сильно.       Подчиняясь инстинктам и собственной похоти, Чонгук вгонял член в горло. Может, и хотел бы щадить, быть осторожнее, но разгоряченный, сумасшедший от гона, от того, что, наконец, можно, что, наконец, с Тэхёном, просто не мог остановиться.       Напрягся. Задрожал еще сильнее и совсем уж крепко вжав губы Тэхёна в свой пах, Чонгук вскинулся, и громко, сорвано застонав, отпустил себя. Узел разбухал, терся о стенки горла, а Чонгук скулил, замерев, содрогаясь в ошеломляющем оргазме. Он кончал, сильно, обильно, исторгал сперму в тугую глотку и… слышал, как сглатывал Тэхён. Господи!       Это настолько грязно, насколько и восхитительно. Совершенно поплывший от удовольствия, Чонгук сумел приподняться на локтях и посмотреть на Тэхёна.       Боже… Он мечтал о близости с ним, но никогда его фантазии не хватало, чтобы представить подобное. Потрясающие, богические губы сжимали его член, Тэхён смотрел мокрыми от слез глазами, прожигая азартным и каким-то предвкушающим взглядом. Тот не мог слезть с него ближайшие несколько минут, пока не спадет возбуждение и не уменьшится узел, и продолжал делать глотательные движения, сдавливая. Крылья носа широко раздувались от частого дыхания, а пальцы… Чонгук только сейчас осознал, что Тэхён скользит влажными от смазки (и когда только успел?) пальцами между его ягодиц.       Альфа в нем взрыкнул, но как-то лениво… Трудно противостоять тому, кто буквально только что позволил себя повязать. Пускай, и не совсем обычным способом.       — Давай же, — выпалил. — Сделай это…       И шире раздвинул ноги, давая понять, что хочет. Приходилось сдерживаться, контролировать себя, когда внутрь осторожно скользнул палец. Непривычно. Но не больно. Хотя, ну какая разница? Даже если бы ему пришлось выть от боли, Чонгук позволил бы взять себя. Просто потому, что ему необходимо принадлежать Тэхёну. Да и в какое сравнение идет боль физическая с той, которую он испытывал больше трех лет? К которой даже привыкнуть успел и сейчас просто захлебывался счастьем, не ощущая ее.       Запрокинув руки за голову, Чонгук очень старался расслабиться, ощущая в себе уже явно больше одного пальца. Два? Неважно. Тэхён продолжал сглатывать, сдавливая член, при этом разрабатывая его, осторожно, неспешно. А Чонгук сминал ладонями подушку, и пытался удержать себя от резких движений. Он сможет. Он будет просто лежать, позволяя Тэхёну сделать то, чего они оба хотят.       Оргазм расслабил его, на что, видимо, и рассчитывал Тэхён, который неумолимо толкался внутрь. Чонгук чувствовал, как растягиваются мышцы вокруг пальцев, ощущал незнакомые прежде, но в чем-то даже приятные движения. И не удержал стона, когда Тэхён нащупал простату.       — Еще! — требовательно.       Тэхён хмыкнул. На члене, с узлом, хмыкнул, зараза! И снова нажал подушечками пальцев, отчего Чонгука подкинуло на кровати. Он зажмурился от обилия ощущений, новых для него, но таких сладких. Он даже не думал, никогда не предполагал, что это настолько приятно. Его тянуло последовать за прикосновением, продлить удовольствие, однако, Тэхён, словно точно зная это, больше не касался простаты. Кружил у самого входа, едва-едва проникая внутрь, разводил пальцы в стороны, до легкой боли.       Чонгук чувствовал, что узел уменьшается и, замерев, позволил Тэхёну соскользнуть с члена, выпустив его изо рта.       — Знаешь, — сглотнув, насквозь осипшим голосом, заговорил тот, — если бы я продолжил трахать тебя, то черта с два твой узел бы спал. Но теперь… — глубоко вогнав пальцы, Тэхён попал ровно куда надо, отчего Чонгук несдержанно вскрикнул, — теперь я могу не сдерживаться.       И не сдерживался. Не жалел его, двигал рукой резко, быстро, вырывая из горла вскрики, слишком звонкие для его голоса. Чонгук жмурился, кусал многострадальную губу, елозил задом по смятой простыни и запрокидывал голову, приглашающе обнажая шею. Он раскрывался. Покорно лежал на спине, с широко раздвинутыми ногами, позволяя другому альфе видеть его таким. Нависать над ним. Иметь пальцами, восхитительными и, твою ж мать, такими длинными. И заводился по второму кругу. От тяжелого запаха пота, цитруса Тэхёна и собственной смазки. От чужого частого, рваного дыхания. От удовольствия, которое уже не волнами, а ударами расходилось по телу, било в член.       — Хочу тебя, — еле ворочая языком, произнес Чонгук.       Ему надо. Необходимо.       — Еще немного…       — Сейчас же, Тэ! — как он сумел открыть глаза и требовательно посмотреть на Тэхёна, Чонгук и сам не понимал. Тот, правда, лишь скептически заломил бровь, так что Чонгук сменил тон. — Пожалуйста.       И, видимо, что-то было в его взгляде такое, отчего Тэхён не стал спорить. Вместо этого, осторожно достав пальцы, встал, чтобы стянуть собственные штаны.       — На этот раз я хочу видеть твое лицо, Гук-и, — становясь коленями на кровать, Тэхён взялся за его ноги, заставляя согнуть их в коленях. — Но позже, когда ты привыкнешь, когда твой альфа смирится, я поставлю тебя на колени и трахну сзади.       Знал бы Тэхён, какие фантазии крутились в голове Чонгука, когда он мог лишь мечтать о сексе с ним, нагнул бы прямо сейчас. Но Чонгук молчал, стыдясь собственных мыслей и позволял Тэхёну решать, что и как будет.       — А еще, знаешь, — продолжал шептать, приставив головку к раскрытому, влажному от смазки колечку мышц, — когда наступит мой гон, — медленно-медленно проталкиваясь в него, — я посажу твою шикарную задницу на свой узел. — Чонгук не сдержал стона, и неясно, отчего его так крыло — от пошлых слов, рисующих в голове жаркие образы, или от того, как неумолимо внутри него двигается вперед член. — И буду смотреть, как ты скулишь на нем, Гук-и.       — Да-а-а…       Тэхён одним резким толчком вошел до упора и замер, наклонившись к нему.       — Я внутри тебя, — коснулся губами его губ. — Ты такой молодец, так потрясающе справился, — продолжая одной рукой упираться в матрас, второй сдвинул с его лба прилипшие пряди. И вдруг признался, звуча сломлено: — Как же долго я этого ждал, Чонгук. Как сильно хотел, не представляешь. Ты наконец-то мой, полностью, и осознание этого сводит меня с ума. Люблю тебя. Господи, как же я тебя люблю.       — Точно не сильнее, чем я тебя.       Чонгук, захлебываясь счастьем и желанным запахом Тэхёна, притянул его ближе, заставляя поцеловать по хорошему. Прикусывая его губы, лаская языком, тот раскачивался на нем, пока еще неспешно, осторожно.       — Сильнее, — прошептал Чонгук между поцелуями. Возбуждение затапливало, ему хотелось большего, так, чтобы до боли и сведенных мышц. — Хватит меня жалеть.       — Ты до этой минуты был девственником, Чонгук-и, — ответил лукаво Тэхён, выпрямляясь. — Не мог же я сходу тебе засадить. Но, раз мой альфа просит…       И, закинув ноги Чонгука на свои плечи, дернул бедрами, сильно, до звучного шлепка о кожу. Чонгук вскрикнул, выгнулся, закатывая от наслаждения глаза. Он ощущал себя… правильно. Так, как надо, как должно было быть с самого начала. Плевать, что другие сочтут это отвратительным. Плевать вообще на все. Тэхён вколачивал его в кровать, толкался глубоко, каждое движение — разрядами удовольствия по телу.       — Какой же ты, — между сбитых выдохов, — потрясающий. Разбитый. Скулящий. Идеальный. Мой.       Да. Чонгук — его — Тэхёна. Вот оно, то, в чем он так долго нуждался — чувство принадлежности. Твой. Твой. Набатом в голове, выжженным клеймом под веками. И как он прежде не понимал? Так просто. До смешного очевидно. Он принадлежит Тэхёну и без него не живет, не дышит, не может быть счастливым.       Скинув свои ноги с плеч Тэхёна, потянул его на себя. Чонгуку хотелось ближе, ощущать всем телом, мешая их запахи. Зубы зудели от желания сжать их на шее, рядом с железой, там, где горький цитрус ощущался сильнее всего. И Тэхён, словно читая его мысли, выстонал хриплое:       — Кусай, — Чонгук вскинул взгляд. Правда, можно? Просто кусать или?.. — Кусай же! Давай, поставь на мне свою метку.       Он зарычал. Альфа внутри вторил, ликуя. И Чонгук, сжав в кулак волосы Тэхёна, вогнал чуть заостренные клыки в послушно открытую перед ним шею. Тэхён вскрикнул и замер, но лишь на мгновение, а затем продолжил вколачиваться в него, ударяя по простате, каждым движением лишая остатков воли. Его член был зажат между их влажными от пота телами, пальцы запутались в волосах. Чонгук делился своим запахом, метил хвоей, чувствуя, как он смешивается с цитрусом. И задыхался, умирал от того, что ему позволено, от того, что ему разрешено. Тэхён брал Чонгука, толкаясь в тело, а Чонгук брал Тэхёна, делая своим.       — Чонгук-и… — негромко простонал Тэхён. — Мой Гук-и…       Тэхён засадил совсем уж глубоко и замер, подрагивая на нем. Чонгук чувствовал, как тот, короткими толчками, кончает внутри. Разжав зубы, Чонгук откинул голову на подушку, ощущая на губах вкус чужой крови, и, просунув руку между их телами, обхватил собственный член. Ему хватило нескольких жалких движений, чтобы последовать за Тэхёном, всхлипывая и шепча безотчетное:       — Твой.       А слово-то какое приятное... Впору словарь составлять. Так и назвать «Словарь любимых слов Чон Чонгука».