Два великих любителя детективов.

Энджи.

Прошло уже 3 года с тех пор, как расстроенная до белой горячки ведьма пообещала Шанон свою месть. Время шло, а месть все никак не наставала. Возможно, её слова были сказаны сгоряча и относиться к ним серьёзно вовсе не следовало. В любом случае Шанон в большей степени волновала не ведьма. А тот факт, что она давно не видела Батлера. С тех самых пор, как он дал ей свое обещание, рыжий проказник больше ни разу не появлялся на острове. "Может быть в этом году?" — Каждый раз думала она. "Может быть в этом?" "Может?" Но вот и в этот раз снова приехали все кроме Батлера. Шанон уныло плелась по пляжу за компанией детей. Точнее, компания сейчас состояла только из трех человек. Её, Джессики и Джорджа. Канон сегодня приболел и весь день собирался валяться в кровати. А малышка Мария куда-то запропастилась. Шанон так и не решилась бы вслух поднять давно интересующую её тему, если бы не внезапное изменение привычных событий. — Отец обещает, что передаст мне в управление свою фирму. — деловито сообщает Джордж, на что Джессика с Шанон лишь уныло переглядываются. — Как только я закончу школу на золотую медаль и вуз с красным дипломом. — Джордж такой идеальный, что меня иногда от него тошнит... — Джессика мельком шепчет Шанон на ухо. — Как там твой братик? Я думаю с ужина стащить немного печенья для него. Передашь? Шанон кивнула. Джордж смерил их недовольным взглядом, заметив, что девочки явно заняты чем-то своим и совсем не слушают его речь. — Джессика. Ты дочь главной семьи, а сама... — Прости, Джордж. — светленькая слабо улыбается краем рта. — Я не мечу на гору красных дипломов и мне несколько не понять твоё рвение. — Тебе, конечно. Зачем тебе диплом. Вот Шанон поняла бы меня. — Э? — Шанон не успевает ничего придумать в ответ. Джессика успокаивающе кладёт руку ей на плечо: — Забей. Мистер идеальность никогда нас не поймёт. Джордж хотел было что-то сказать. Явно на тему того, что некрасиво перешептываться прямо перед его носом, но всех отвлек приближающийся топот ног. Это был детский топот. Звонкий, лёгкий, стремительно приближающийся. Вот только ног было явно не две. Все обернулись. — О, это Энджи! — воскликнула Джессика. — Что, Мария нашла себе подругу? — Мария нашла! Уууууу! — восторженно воет бегущая к ним девочка. Следом за собой она тянет за руку кого-то совсем нового. Шанон смотрит в изумлении на этого нового человечка. А именно маленькую девочку лет трех или четырёх с большими синими глазами и рыжими волосами, собранными в два хвостика двумя розовыми заколочками. Это дитя отдалённо напоминает ей Батлера. Только совсем маленькую его версию, да ещё и женскую. — А кто это? Сестра Батлера? — спрашивает она у Джессики, которая уже кружит на руках малышку. — Ага. Сводная. — Э?.. Это как-то связано с тем, что Батлер не приезжает? — Да, а ты что не знала? — Джессика с удивлением оглядывается на неё. — Нет. — Шанон неуверенно качает головой. — Никто мне не сказал... — А, точно... Ну, мы слышали об этом только от взрослых, да и тема сама по себе взрослая, поэтому как-то мы никогда не поднимали её на острове. Джессика опускает девочку на землю, где её тут же хватает за руку Мария. Довольная как кот свалившейся на неё приятной ответственности: — Энджи — Марии. — важно объявляет девочка. — Вот и славно. Мария, покажи ей пока остров. — Джессика улыбается, куда-то показывает рукой. — Помнишь, тот прекрасный розарий, а котором мы играли с тобой, а? — Да, Мария покажет Энжи остров! Ууууу! — Мария довольно машет рукой и в припрыжку бежит туда, куда только что указала Джессика, таща за собой Энжи. Та плетется без особого желания, скорее в недоумении. Но, все же, таким девочкам как Мария сложно отказать. Как только они оказываются достаточно далеко, Джессика обращает взгляд на Шанон. Её глаза становятся серьёзными и печальными. Девочка поначалу кусает губы, не зная, с чего начать. Шанон смотрит на Джорджа. Он тоже опускает глаза. С этим ослепляющим отблеском на очках его лицо кажется совсем мрачным. — Да что с ним случилось? — Шанон едва может стерпеть это ожидание. — Он хоть жив? — Он — да... — начинает Джессика. — Но, понимаешь, умерла его мама. А его отец женился на новой женщине, Кирие. Оказалось, с этой женщиной он встречался последние годы. Даже, может, и не только последние... Потому что, как только умерла Асуму, мама Батлера, выяснилось, что у этой Кирие родился от его отца ребёнок. Этот ребёнок — Энджи. — Это очень печально, но почему он больше не приезжал? — не понимает Шанон. — Понимаешь... — у Джессики на лице написано, что это одна из самых неприятных для неё тем. — Он не простил отцу этот поступок. Отец фактически отказался от матери у него на глазах. В тот момент, когда был ей больше всего нужен. И она умерла. Батлер не мог простить. И решил порвать все свои связи с семьёй Уширомия. — Он уехал к бабушке с дедушкой, родителям своей матери. — добавил Джордж. — Но... Разве это причина бросать нас? Мы ведь никого не предавали... — изумленно бормочет Шанон. Джессика только и может, что пожать плечами: — Ему было очень тяжело... — Но... Джессика, подумай сама... Как бы ни были строги с тобой Клаус и Нацухи, ты ведь все равно ждёшь этого дня, когда мы можем увидеться все вместе... — добавляет шёпотом. — Неужели ты бросила бы Канона? Лицо Джессики заливает краска. Она не знает, что ответить. Джордж, как всегда слишком взрослый, пытается "разрулить ситуацию": — Понимаешь, Шанон, тогда мы были детьми... Но теперь наша жизнь меняется... — "юный дипломат" не успевает договорить, как его обрывает Джессика. — Послушай, Шанон... Последнее, что я слышала... Уходя, он сказал, что наша семья сплошь прогнила. И в каком-то смысле он прав... Ведь, пока для нас день рождения деда — повод вновь увидеться всем вместе, для наших родителей это повод делить наследство... И я не скажу, что наша семья не прогнила. Понимаешь, в каком-то смысле он прав... — Но ведь мы не прогнили! И это не повод был бросать нас! — Шанон чуть не плачет. — Я не понимаю! Как он мог... Джессика молча обнимает её Шанон шепчет: — Канон бы никогда тебя не бросил! Джессика лишь покрепче прижимает её к себе. — Джордж, сходи отведи Марию с Эндж в домик для гостей.

Копье, пронзившее сердце.

— Золотая Ведьма! Забери мою душу! Забери то, что ты так хотела! Забери то, что сделало меня человеком! — плачет девочка-подросток на обломках старой часовни. Неистово шумит дождь. Крупные капли падают на руки и на лицо. Мокрые чёрные волосы впервые больше не выглядят аккуратно расчесанными. В таком виде она куда больше похожа на подросшую копию Ясу. Наконец, на её рыдания отвечает знакомый голос. — Дорогая моя Шанон... Неужели этот идиот так тебя расстроил? — Он предал меня! — девочка падает на колени, закрывая лицо руками. — Он предал нас всех! А я так ждала его! Каждый год! Беато молча перебирает рукой её волосы. Прижимает к себе. — Бедная моя Шанон... Спина девочки сотрясается от рыданий. Взгляд ведьмы становится серьёзнее. — Что ж, я вижу эта боль назревала очень давно... Зародившаяся изначально как светлое чувство, она превратилась в болезненный шип. Копье, пронзившее твое сердце. С такой раной ты больше не можешь продолжать жить. Она убивает тебя... На мгновение Шанон почти физически ощущает это нечто, острое и холодное как сталь. Нечто, разрывающее её изнутри. Словно в каком-то припадке девочка пытается выдрать из себя это нечто, но дрожащие пальцы хватают лишь воздух да падающие капли воды. Руки безвольно опускаются на колени. — Я могу сделать для тебя то, что ты просишь... — ведьма успокаивающе берет её за руку. — Приму на себя те чувства, что росли в твоём сердце и теперь разрушают его. Отныне Батлер и все, что с ним связано, станет только моим воспоминанием. И этот шип вонзится в меня. А ты будешь свободной... — целует в макушку, словно благословляя. — Возвращайся домой и ложись спать. Наутро ты забудешь все, что причиняло тебе боль. *** — Ты уверена в своём выборе? — настороженно шепчет девушка в экстравагантном красном платье. — Принимать на себя чужое страдание... — Я уверена. — отвечает Беато. — Батлер изначально обращался к "великому любителю детективов". Ему изначально нравилась не Шанон. — А если этот, как ты выражаешься, "шип", разорвёт тебя? Если не выдержишь? — Я хочу испытать это. Хочу окунуться в те эмоции, что испытала тогда на пляже... Даже если теперь они в таком монструозном виде. Гаап лишь печально вздыхает.

Джордж.

— Эм, Джордж, зачем ты привёл меня сюда? — смеётся Шанон. — Мне как-то неловко. — Я давно хотел тебе сказать одну вещь... Но пока не решусь. — Что это за секреты? Я, кажется, не строгая... — Да нет, дело не в этом. Я хочу, чтобы мы немного больше познакомились перед этим. — А? — Поэтому я решил предложить тебе съездить в город, в океанариум. — И меня пустят в город? — Шанон ещё больше смеётся. — Ты забываешь, что я дипломат до мозга костей. Я могу уговорить любого. — Ну ладно, господин дипломат. Сходим в океанариум. Только учти, что школу из-за этого я пропускать не собираюсь. — Ээ. Тогда сходим на выходных. — Вот на выходных уже лучше. *** Вместе с появлением Джорджа в жизни Шанон появилась какая-то размеренность и взрослое спокойствие. Джордж был человеком солидным, привыкшим планировать заранее. Он умел договариваться с людьми. Знал толк в деньгах. Этот молодой джентльмен уже сейчас действительно был похож на бизнесмена. Вот только даже в нем выразился своего рода протест. Пока мать приучала своего сына к мысли, что его суженной должна стать дама из высокого общества, Джордж отчаянно повторял себе, что его пассией будет только создание невинное, нетронутое всей этой свистопляской вокруг денег. И такой невинной он признал только одну девочку. А именно её, Шанон. Вдобавок, Джордж испытывал немалое удовольствие при мысли, что поможет ей выбраться из низов и занять нормальное место в жизни. Эдакий бизнесмен-спаситель. Если с Батлером все было довольно просто: он приносил книги, подстраивался рядом, таскал её на руках... Да и у Канона с Джессикой все было достаточно просто: романтика уличных концертов, беготня друг за другом и таскание друг друга за ручку... То с Джорджем все было иначе. Вместо тихого чаепития дома — ужин в городе, в ресторане. Вместо блуждания по пляжу — поездка в океанариум. Вместо встреч в перерывах между работой — пышные встречи вечером, когда все спят... Впрочем, наличие рядом такого гармоничного взрослого человека порядком успокаивало. Шанон, кажется, и сама становилась на порядок взрослее после общения с ним. Однажды он спросил её настоящее имя. Шанон замялась. Открывать эту информацию означало пустить его ближе. Гораздо ближе, чем Джессику или Батлера до этого. Что ж, Шанон послушно назвала свое имя. Но просила никогда не озвучивать его при других. — Это имя давно осталось в прошлом. — грустно посмеялась она. — Ещё в доме Фукуин нас приручили называться своими кодовыми кличками. — Не переживай, я никому ничего не скажу. — Джордж успокаивающе берет её за руку. Подсознательно Шанон давно знала, что этот молодой человек хочет ей предложить. Рано или поздно, он должен был это сделать. Такой серьёзный джентльмен как Джордж.. Это не Джессика и не Батлер, которые ограничивались милым пожатием ручек, объятьями и взаимными улыбочками... Вот только, что ей с этим делать? Ведь, как и говорил ранее Канон, они вещи. А вещь не сможет жить как человек. Даже если очень захочет. Все это привело к тому, что, хоть Шанон напрямую и не избегала Джорджа, но иногда странное стеснение сковывало ее. И в такие моменты девочке очень даже хотелось спрятаться. — Ровно через год, когда мы снова встретимся, я скажу тебе кое-что очень важное. — вкрадчиво говорит Джордж и улыбается самой доброй из своих улыбок. Шанон улыбается в ответ. А сама думает: "Значит, нам год осталось жить этой мечтой о счастливой жизни...".

Вещь.

Несколько рыбаков выловили из моря бутылку и, полные радостного ожидания, принялись её распаковать. На их великое разочарование в бутылке обнаружились лишь наспех скомканные листы с какими-то странными стихами:

"Мне вцепился в горло клещ. Я — вещь, ты — вещь. Никакой я не агент. Я — всего лишь инструмент. Я даю тебе обет: Я — всего лишь твой предмет. Не говори мне слово "дура" — Я всего лишь фурнитура. Не ищи во мне ты стебель. Здесь одна лишь только мебель. Я — вещь, ты — вещь, Нам вцепился в горло клещ! Бу!"

Выделенные слова были намазаны так жирно чернилами, что пропитались на обратную сторону бумаги и едва не прорвали её в нескольких местах. Рыбаки переглянулись с недоумением. — Это че за художества? — спрашивает один из них, на что второй только пожимает плечами. На минуту обоим кажется, что прямо над ними в небесах нечто разражается дьявольским смехом, повторяя слова из письма: —

Аха-ха-ха-ха! Я — вещь! Ты — вещь! Нам вцепился в горло клещ! Высосет он с нас всю кровь — Эпитафию заготовь! Аха-ха-ха-ха!

Дитя.

"Возьми это дитя, приласкай как свое собственное и вырасти как своего наследника. Дай ему лучшее, что только можешь дать." — так гласило послание Кинзо, главы семьи, переданное вместе с тканым свертком, в котором оказался самый настоящий ребёнок. Нацухи замерла, не зная, как ей это воспринимать. Внезапная помощь от человека, постоянно только и знавшего, что ругать её? Или насмешка? Да, точно. Насмешка... Ведь Нацухи так долго не могла родить. И теперь ей предлагают вырастить совершенно чужого ребёнка. Намекают принять тот факт, что сама она ни на что не способна. Женщина в отвращении хмурится. Теперь её посадят на привязь за счёт этого маленького отродья? Корми его. Гуляй с ним. Пеленай его. Играй в маму. Каждый день признавай факт своей беспомощности. — Кумасава, собери ребёнка. Мы пойдём на прогулку. Я сама понесу его. *** Прогулка по скалам с маленьким ребёнком далеко не самая лучшая идея. Нацухи знала это, но все равно пошла. Сознательно ли она желала смерти этому малышу? Сложно сказать. Сознательно эта приличная барышня вряд ли допустила бы даже саму мысль о столь ужасном преступлении. Однако, факт в том, что ноги упорно несли её по самым узким дорожкам. Покрытым шатающимися камнями. Проходящим по самому краю отвесной скалы. Один шаг не туда, и можно сорваться. А внизу лишь скалы и океан. — Госпожа Нацухи, вы уверены, что нам стоит здесь идти? Я боюсь, что вы можете сорваться... Да и я сама уже не так молода для таких походов. — осторожно говорит Кумасава, тогда ещё не такая уж и бабушка. — Не бойся. — отрезает Нацухи. — Мне просто хочется больше свежего воздуха. Кумасава вздрагивает от внезапно налетевшего ветра: — Тут этого свежего воздуха столько, что у меня уже зубы трясутся. Может, вернёмся? Ребёнок может простыть. Именно когда она упоминает ребёнка, в сердце Нацухи что-то екает. Она неосторожно становится, дёргается. Чуть не срывается вниз и в попытке удержаться выпускает свёрток из рук. — О, нет... — стонет Кумасава, прикрывая рот руками. — Боже... — вздыхает Нацухи. — Я правда не хотела... Думала, мы просто пройдёмся... Господин меня убьёт. Кумасава молчит. На лице написано, что она не очень верит в искренность этой женщины. А ещё более явно на её лице отражается настоящий ужас при одном взгляде на эти скалы. *** Ночью никто из слуг дома не спал. Доктор Нанджо хлопотал над подобранным среди скал маленьким телом. Остальные то носили ему полотенца, воду, спирт, скальпель и прочие медицинские и не очень принадлежности, то висели на телефоне, судорожно консультируясь со знакомыми городскими врачами. Под самое утро доктор, наконец, утирая пот со лба, вышел из комнаты. Все уставились на него в ожидании вердикта. — У нас есть две новости... — начал Нанджо, боясь и сильно обрадовать и сильно расстроить. — С какой начнём? — С хорошей. — холодно говорит Генджи. — Что ж. Ребенок будет жить! — объявляет Нанджо. Все с облегчением выдыхают. Кумасава от радости махает руками, сама в этот момент напоминая ребёнка. Генджи слабо улыбается. — А какая плохая? Нанджо мрачнеет... [...] Насколько они только что были радостны, настолько же вдруг все поникли. В глазах ужас и сожаление. Кумасава прикрывает руками рот: — Нанджо... — Поймите, у меня не было иного выбора... — Но куда мы теперь отправим это дитя? Оставить его в доме при Кинзо? Неужели вы не помните, как он поступил с матерью этого ребёнка... — во взгляде любительницы трески ужас заменяется чем-то ещё более мрачным. — Мне бы очень не хотелось, чтобы дитя, каким бы оно ни было, повторило эту судьбу... Никто не произнёс ни слова, но в глазах у всех отразилось понимание и согласие. Все знали, что она имеет в виду. — Насчёт этого почти все уже решено. — говорит Генджи. — У нас очень хорошие связи с домом Фукуин. Дитя отправится в этот приют как одно из найденышей. Как только станет возможным, мы примем этого ребёнка в наш дом в качестве слуги. Кинзо ничего не будет знать. *** — Нанджо... — Кумасава задумчиво качает головой. — Ребёнок в любом случае однажды вырастет и все узнает. Ты понимаешь..? Это будет жизнь инвалида... Вещи, не человека... Я даже не знаю, что лучше: жить так или сразу умереть... — Что мне оставалось? Это единственное, что я мог... Чудо будет, если это дитя доживёт хотя бы до девяти лет... *** Перед бабушкой стоит девочка лет шести, покачиваясь ноги на ногу. Чёрные волосы падают на лицо. Вся какая-то слишком бледная и слишком худенькая. Если присмотреться потщательнее, становится заметно, что колени, да и суставы вообще, как-то болезненно выпирают. На ноге виднеется давний шрам от скальпеля. — Кто это у нас тут стоит, а? — игриво начинает бабушка Кумасава, подскакивая и в шутку пытаясь пощекотать пойманного ребёнка. Девочка вначале охает и чуть не падает, только потом смеётся. "Неужели это тот самый ребёнок?" — проносится в голове. — У тебя что-то болит? — настороженно спрашивает старушка. Девочка сглатывает и качает головой. — У меня всегда что-то болит. — тут же отмахивается. Смеётся, старательно натягивая улыбку. "В таком раннем возрасте, и уже иметь привычку скрывать боль? " — А как зовут-то тебя, детонька? Я имею в виду не то имя, которым ты называешься для остальных. А твоё настоящее имя. — бабушка теперь с величайшей осторожностью треплет её по волосам. — Саё Ясуда.