Уверенно ходишь по моему солнечному сплетению

Дин закусывает губу. Этого слишком много, Сэма... Слишком много, он боится сорваться. Его брат — безрассудный, почти сумасшедший, он смывает с его оголенного торса кровь — и обжигает касаниями, он промакивает перекисью — и ободряюще сжимает бедро, зажигая всё внутри и заставляя дрожать от желания, он обматывает бинтом рану — его длинные, бережные пальцы порхают, зажимая между бинт, невесомо касаются — почти гладят — кожи, проворно завязывают его. Сэм склоняется над ним, положив руку на шею сзади, приподнимает голову и внимательно осматривает лицо. Дин подчиняется, позволяя крутить голову в разные стороны чтобы взглянуть на разбитую губу. Сэм достаёт ватку, промоченную перекисью, и проводит ей над раненной бровью. Дин матерится, и Сэм гладит его по волосам, шепчет «тише, тише, уже почти всё». Это всё как-то блядски интимно выходит. Дин старается не дёргаться, лёжа под ним, ощущая приятное давление Сэма сверху — раненная часть мастерски избегается — балдея от его тепла. Пальцы брата в его волосах, гладят, ласкают, зарываются глубже и, прости господи, слегка тянут. Перед глазами всё и так плыло, но теперь стало хуже. Дин застывает, стараясь остаться неподвижным и ничем себя не выдать — если он начнёт протестовать, Сэм поймет, а этого ему ну никак не надо. Дальше — хуже. Брат перелезает через него, захватывая в приятную ловушку колен, прижимаясь ими с обеих сторон и нависая, но не садясь сверху. Дин часто моргает, пытаясь прийти в себя. Сэм наконец заканчивает экзекуцию с перекисью и теперь просто зачем-то проводит кончиком пальца по губе. Дин, очевидно, ёбнулся, потому что приоткрывает губы, разрешая зайти глубже. Сэм замирает — паника бьётся в горле — а потом мягко скользит большим внутрь. Диновы глаза распахиваются, он переводит взгляд на брата — Сэм глядит на него с жадным интересом, и эта жадность выбивает весь воздух из лёгких — и послушно открывает рот шире. Сэм дёргает за волосы — он задыхается — давит двумя пальцами на язык. Дин сосёт их, жадно обхватывая губами. Разбитая губа саднит, и это сколько раздражающе, столько и приятно. Блестящие глаза брата замирают на его губах — Дин задерживает дыхание — Сэм вынимает покорно принимаемые пальцы и склоняется, его волосы щекочут, врывается Дину в рот, мягко и настойчиво сминая губы. Дин издаёт сдавленный удивлённый звук и целует, не медля, в ответ, подчиняясь его неспешному темпу и безропотно отдаёт главенство, ощущая себя как минимум распятым. Он теряется когда брат внезапно отстраняется и проводит губами по линии челюсти, хнычет. Губы Сэма растягиваются в широкой ухмылке: — Какой ты отзывчивый, — мурлычет он, — С тобой можно долго играть, доводя от изнеможения, не так ли? Дин сорванно выдыхает, выдавая себя, и в смущении отворачивается. Сэм плавно приспускает джинсы, сжимая тазобедренные косточки, и сжимает ладонь в том же самом месте, где касался ранее. Дин вздрагивает от этого собственнического жеста. Сэм бережно разводит ему ноги — Дину трепетно от этого ощущения полной обнаженности перед ним, пусть он и наполовину одет — и садится между них. Дин дрожит, прикрывая глаза, предлагая себя всего, тихий, покорный, волнующийся. Сэм целует его ключицу, мягко, дразняще, и Дин изламывает брови, выдыхает с отчаянной надеждой что это хоть что-то ускорит: — Пожалуйста. Сэм смеётся, смыкая зубы: — Пожалуйста что, Дин? — Прикоснись ко мне, — Дин выдаёт это совсем задыхаясь и умоляя глазами. Сэм гладит его по щеке: — Знал бы ты, какой ты красивый сейчас. Брат сжимает очевидную выпуклость ладонью и Дин инстинктивно вздёргивает бёдра, тут же шипя из-за потревоженной раны. Сэм шипит и приказывает: — Не двигайся, — и у него внутри всё переворачивается от этого тона, от этого контекста, и, конечно же, от того что Сэм проводит там с нажимом ещё раз. Дин кивает, прикипев к нему взглядом, расстворяясь в этих касаниях и трепетно ожидая разрешения забраться на колени и поцеловать ту точку на шее, где бьётся пульс.