Энтропия

      Не может быть. Энджел часто заморгал в тщетных попытках прогнать резко напавший морок далёкого прошлого. Отсветы позолоченных фильтров будто стали тусклыми, неважными, и фокус внимания теперь полностью поглощала гравировка. Он точно знал, что она означает, но сопротивлялся в это верить. Однако разрастающийся водоворот вихрем неумолимо утягивал его туда, где бы он предпочёл больше никогда не оказываться. Не простой шок так скоро доводил до предобморочного состояния, а зло, вырвавшееся наружу. Энджел среагировал и как мог быстро схватился за меховую манжету рукава шубы. Нижней парой рук под столом, всё ещё заворожённо глядя на открытый портсигар, нащупал когтистые пальцы. Якорь. Сжал, почувствовал тяжесть, лёгкое ответное движение, и отпустил. Он не один. Выдохнул так, чтобы внутри совсем не осталось воздуха, в ожидании мучительной боли в груди. Только потом, не выдерживая этого, судорожно сделал вдох. Приходил в себя. Он не один, и будет напоминать себе об этом.       Никак нельзя было предположить, куда приведёт обычное любопытство и чем могут обернуться такие игры с разумом. Всё оказалось до невозможности хуже. Предсказуемо это или нет — неважно. Просто стоило думать, прежде чем опрометчиво рваться узнать что-то и лезть туда, куда не следует. Докопаться-таки до искомого не значило обрести катарсис. Это значило убедиться в том, что, обосновавшись в совсем ином мире и едва обретя равновесие, достаточно только приоткрыть завесу тайны, чтобы сорваться.       Несколько долгих секунд Энджел слышал только белый шум, ощущая, как его целиком колотит изнутри. Это название его семьи. Это целый феномен, из-за которого он потерял всё, в конце концов очутился здесь и узнал, что ничего, похоже, ещё не кончилось. Имя всей этой паутины, казалось, насмехается. Он думал, что раунд в прятках останется за ним, и, как ни странно, сам был водящим. Сам позаботился о том, чтобы попасть в ловушку. Даже пожалеть об этом стало страшно. Энджел совсем запутался. И кое-как выныривал из собственных сбивчивых размышлений, неупорядоченных, безобразных доводов и образов. Ничего ещё не рушилось, но уже шло кувырком.       Щелчок.       Эдгар захлопнул портсигар громче обычного и с немым вопросом, протестующе нахмурившись, воззрился на него. Звук неприятно пробился в голову и рассеял туман.       — Вэл, — долго терпеть этот тяжёлый взгляд не пришлось, — пожалуйста.       Это слово было протяжной мелодией, с растянутыми буквами и неприкрытой угрожающей требовательностью. Энджел сумел отвлечься только потому что нашёл это непривычным. Поставил на повтор то, как именно была произнесена просьба и склонялся на другой диалект, который был ему знаком.       — Если ты не расскажешь всё, на что тебе якобы пришлось пойти, то я за дело браться не стану, — снова подал голос Эдгар. — Твой питомец мешает говорить?       Валентино потемневшими глазами смотрел куда-то сквозь, складывая руки на груди. Он ещё пытался скрыть свою обеспокоенность, хотя ни от кого этот факт не укрылся. Раньше ещё можно было бы поверить в его распущенный игривый настрой, но сейчас это походило на спектакль. Фальшивый спектакль, когда актёр перед антрактом выходит из образа и забывает, как себя вести.       — Сейчас его вообще не должно здесь быть. Это не входило в мои планы, — наконец отозвался оверлорд.       — Ты потащил его в Кольцо, привлёк внимание всех и впутал в игру, — напомнил Эдгар. — Это входило в твои планы, а сообщить ему, что происходит, не хватает смелости?       Последний вопрос был задан вовсе не на другом диалекте. Густой тосканский акцент сделал гласные короче, сохранив присущий ему такт. Энджел всерьёз подумал, что сходит с ума. Видит и слышит то, чего на самом деле нет, но вместе с тем сознавал, что всё же сумел уловить смысл слов и его вся эта канитель коснётся в первую очередь. Хочет он этого или нет.       Похоже, что иногда надо бояться своих желаний. Один шаг и они сбудутся, а страх в причудливой смеси с необузданной злостью заставлял то полностью игнорировать, то жаждать знаний и получения контроля над ситуацией. Из этого следовали неоднозначные и противоречивые выводы, невзирая на то, что, выбор если и был, как всегда твердил Валентино, то Энджел его уже сделал. Но сейчас он злился не на него, а на своё прошлое и рьяно хотел верить в нелепое совпадение. И акцент - совпадение, и сверкающая золотом гравировка сигарет. На худой конец, может, ему всё просто показалось. Пусть хотя бы будет такая вероятность.       — Ему это не нужно, но раз уж ты решил влезть... — отчеканил оверлорд, ничуть не смутившись застававшим врасплох эвфоническим английским.       — Астор не стал бы даже пробовать снять метку, ведь так? — Эдгар тут же снова заговорил, вернув себе прежнее звучание, будто ничего и не было. — Размениваться ни к чему. Прогнуть его не так-то просто, он не...       — Он не стал слушать мои предупреждения и поплатился жизнью, — подхватил Валентино, перебивая. — Его территории, сила и регалии отошли ко мне.       Повисла гробовая тишина. Лицо Эдгара в момент вытянулось и окаменело, а Энджел старался не издавать лишних звуков. Даже не дышать, словно боясь то ли спугнуть кого-то, то ли опасаясь, что на него набросятся, если услышат.       Он смутно помнил, как разговор случайно зашёл в это русло и идея появилась, кажется, примерно тогда, когда превратилась в цель. Тот период времени воспринимался с трудом. Большую его часть Энджел провёл в бреду где-то на границе сна, болезненного пробуждения и полного, глубокого провала в памяти.       — Что... Ты сделал? — демон оставался таким же замершим, но каким-то образом, сквозь плотно сомкнутые челюсти с выступающими желваками, проговорил эти слова. — Поглотил его?       Акцент невзначай коснулся его последнего вопроса. Энджел впитывал его реакцию и вообще любые звуки вокруг, дабы убедиться, что такой до боли знакомый такт - не плод его фантазии. Пускай раньше он не замечал такой условности, но не обратить на это внимание не мог. Резко захотел сравнить такой говор со своим, потому что, кажется, за время посиделок здесь, запамятовал, как звучит его собственный голос и проступают ли там подобные нотки. Наскоро сделал вывод, что наверняка. Он не говорил много в основном из-за того, что от него этого не требовалось. И вообще не считал нужным отслеживать концентрацию акцента у себя. Но на других, как выяснилось, это не распространяется. Во-первых, потому что это подозрительно отсылает на его родной язык, во-вторых, это тот, к кому прислушивается Валентино.       — Ты же попросил меня о правде. Что, не нравится такая? — оверлорд съязвил, с вызовом прищурившись.       Их взаимное пристальное наблюдение друг за другом накаляло обстановку. Каждый, не желая уступать, тянул края полотна-времени на себя.       — Знаешь, во сколько они разбегаются? Если спалят, это будет входить в твои планы? — Эдгар отпустил первым.       Энджел возвёл глаза к потолку, вздёрнув подбородок, всего на секунду, а когда опустил голову, снова встретился с коротким, недоверчивым вниманием напротив. Неуютно поёрзал на стуле, стряхивая с себя это давление - жалкая попытка игнорировать его. Как их могут спалить те, кто наверху? Для чего и откуда знать о существовании этого места? Более того, когда они уходили, никто не видел, куда конкретно. Вероятно, всё было предусмотрено и тот разговор со швейцаром у парадных дверей мог претендовать только на наказ отвлечь присутствующих от новых гостей. Энджел кивнул сам себе и затем прокрутил весь вечер, думая, что́ ему говорили. Миновал момент с разыгравшейся фантазией, удивительно реалистично воспроизводящей лужу крови на полу и флуоресцентные мигающие лампы на потолке. Потом Валентино сказал про водителя, когда намеревался отправить его назад. Тот всё ещё ждёт в лимузине?       — Выйдем через чёрный ход, — ответ последовал почти сразу, — и если успеем вырулить прямо оттуда - всё в нашу пользу.       — Выходить в одно время слишком рискованно. Лучше переждать.       — Или выйти раньше, — Валентино задумчиво огляделся по сторонам в темноте, кругом обступающей свет над столом. — Приказа перегнать машину не было, думаешь, он догадается?       — Уволишь, если нет, — хмыкнул Эдгар, передёрнув плечами.       Энджел редко хорошо понимал, о чём идёт речь, но сейчас даже слегка гордился собой, потому что наконец-то был в теме. Этой гордости хватило на то, чтобы ляпнуть:       — Позвони ему? — слова невпопад вырвались из горла так быстро, что проконтролировать это ему не удалось.       Голос хоть и был тихим и хрипловатым, этого оказалось достаточно, чтобы в повиснувшем молчании все услышали. Никто не ожидал, даже сам Энджел, что он, сидевший как немой весь вечер, вдруг заговорит. Взоры мигом обратились к нему.       — Связь здесь не ловит, — оверлорд смягчил тон, но серьёзности в нём не поубавилось ни на йоту.       Вслед за чувством стыда возникло желание пробить себе лоб ладонью, но на помощь, откуда ни возьмись, пришли слова Эдгара.       — Нужно подняться на один пролёт по другой лестнице, — сказал он и вдогонку пояснил, предвосхищая вопросы: — Дверь напротив, там есть указатель. Связь херовая, но поймать можно.       Энджел как можно тише выдохнул с облегчением и, обмякая, сгорбился, сложив локти на стол, чтобы не впечататься лицом в его деревянную материю. Вытянул ноги, стараясь не издавать лишних звуков трения о ковролин. Расслабляться ещё рано, но он остро почувствовал усталость и предпринял хоть что-то, чтобы облегчить её симптомы.       — Сколько? — спросил Валентино, не мигая глядя на визави.       Эдгар, ничуть не торопясь, растягивая мгновения, элегантно вынул из кармана белый платок. Тщательно протёр еле-еле прозрачное аспидное стекло монокля и придирчиво осмотрел со всех сторон, ловко повертев, перебирая пальцами. Вероятно, на предмет малейших разводов. Только после этого ритуала тряхнул запястьем и всмотрелся во время на наручных часах.       — Минут пять, — прикинул он. — Не больше.       Оверлорд тотчас поднялся со стула, расправив полы роскошной шубы и вытянувшись во весь свой рост. Скрючившемуся Энджелу пришлось задрать голову, чтобы встретить его строго-вопросительный взгляд. Это не призыв идти следом, а замечание. Не прошло и секунды, как он чопорно выпрямился, словно от точного удара промеж лопаток, и, качнув бёдрами, сел ровнее. Разгладив платье влажными ладонями, потупился.       Он уяснял и наизусть заучивал и многие другие правила на званых вечерах. Учился сразу понимать такие замечания, вслух которые при ком-то Валентино не произносил. Он не давал поблажек даже сейчас. Даже зная, что они не на публике, где спутникам положено вести себя, соблюдая этикет. Однако Энджел не раз наблюдал, как всякие шишки разваливаются на диване, а их питомцы сбиваются стайками, воркуют, громко смеются, могут позволить себе флиртовать и заигрывать хоть с кем. Невзирая на это, от него требовалось сидеть смирно или, по меньшей мере, не самовольничать. Валентино, таким образом, выдвигал персонально для него особый регламент и условия, согласно которым откровенный флирт и уход куда-либо без предупреждения запрещался. Ограничения в алкоголе и наркотиках, разумеется, тоже присутствовали: без одобрения нельзя было ничего употреблять. Показать себя на публике в выгодном свете, выделяясь на фоне остальных на особенно важных мероприятиях, было возможно только обозначив чёткие границы и ранг. Оверлорд заявил это один раз как бы между прочим, и запомнить его слова оказалось проще, чем примерить на себя. Сейчас он, вынув из кармана гаджет, приветливо ему мигнувший, решительно направился на выход.       Энджел чуть дрогнул от звука захлопнувшейся двери. Обычные собрания или вечеринки вполне допустимо пропускать, значительно опаздывать или уходить раньше, поскольку стекалась туда не то чтобы элита. Это сборная солянка из статусов и предпочтений разных слоёв. И если он наблюдался как раз среди них, то определить, кто есть кто сложнее в разы, но правила теряли свою строгость. Поэтому тогда ему было позволено относительно свободно разговаривать и иногда показывать клыки. Разговоры те, к тому же, мало пересекались с политикой и чаще всего заканчивались быстро.       Сегодня наверху явно не такого рода встреча, иначе зачем скрываться? Энджел продолжал пялиться на закрытую дверь, будто ожидая, что она вот-вот снова откроется, и до сих пор не знал характер такой необходимости прятаться. Прятаться именно сейчас.       — Раз уж ты умеешь говорить... — Эдгар нарушил тишину, нарастающую между ними по мере уже еле слышного эха шагов. — Зачем он таскает тебя с собой?       Энджел недоумённо на него посмотрел, сомневающийся в его заключении – ему не хотелось ни молчать, ни говорить, – и всё же постарался что-нибудь из себя выдавить:       — Он не всегда это делает, — напускное спокойствие звучало фальшиво, и он едва не скривился, — поэтому я не знаю его планов.       — Но ты знаешь гораздо больше, чем позволено таким... — Эдгар осёкся, кашлянув в кулак.       — Таким, как я? — угадал Энджел, фыркнув, и склонил голову набок, складывая руки на груди. Уголки губ против воли дрогнули в усмешке.       — Да. Никто из его подчинённых не знает и половины того, что известно тебе. Мне было бы всё равно, но вокруг стало неспокойно.       — Я не разбираюсь в его бизнесе так же, как и в этих делах, так что из меня и вытягивать нечего, — соврал Энджел.       Пусть не всё в его словах было ложью, пусть сам верил в неё, он всё равно чувствовал, что врёт слишком заметно. Он мог бы поделиться тем, что ему удалось уловить и рассказать, что помнит. Даже хотел это сделать, но путаница в голове мешала подбирать слова, и риск запутаться ещё больше от этого возрастал.       — Не надо мне врать, — устало вздохнул Эдгар. — Всё очень скоро вскроется, и лучше этому произойти здесь, чем наверху.       Этот простой вывод подстегнул Энджела и приплёл острую нехватку времени, будто промедление чревато опозданием куда-то. Раз он не мог объяснить другому то, чего пока что не понимает сам, проще будет показать. Следы, огибающие грудь, почти обжигали. Иногда Энджел особенно сильно ощущал их, словно бы они пытаются врости в него. Впитаться и загореться ярче. Лямки платья стали давить на плечи, поэтому он, воровато оглянувшись, второпях неуклюже сбросил их. Ткань поползла вниз, оголяя плавные изгибы красного узора.       Энджел немигающим, помутневшим взглядом упёрся в край стола. Он не совсем осознавал, что делает, когда гладкий шёлк поясом собрался на талии. Это было неприятно и, в некотором роде, стыдно.       — Раз ты не работаешь на него... — проговорил Эдгар, встрепенувшись.       Он, несомненно, вёл к тому, что это не часть образа для сцены или съёмок. Это не украшение, это – клеймо. Энджел поёжился, чувствуя как покрывается мурашками. Не от холода, а от неудобства, неуверенности и небезопасности.       — Когда оно появилось? — демон подался вперёд, поправляя монокль. Мучительных несколько секунд вглядывался, тщательно изучал каждый сантиметр, сосредоточенно нахмурившись. — На моей памяти метки ни разу не оставляли ничего подобного.       Энджел замирал, не дыша, когда вслушивался в этот голос. Он снова слышал акцент, казавшийся теперь чудовищным. Память о родном языке и всём, что с ним было связано, давила на виски. В голове машинально, как на рефлексе, складывался ответ на итальянском, пока старания выбросить это из головы только усугубили ситуацию.       Чувствуя, как дрожат руки, вжимающиеся в край стола, Энджел с трудом переводил слова обратно на английский. Силился представить, что и вовсе не знал никогда тот язык. Что никогда не разговаривал на нём. Опустил взгляд ниже, посмотрел на контраст цветов и напомнил себе, что здесь его другая жизнь, что он сам другой. Что он не сам по себе, что его что-то держит, что он по-настоящему принадлежит кому-то.       Но его не отпускало чувство, словно он вечно ошибался и ошибся сейчас снова. Он уже жалел, что полностью показал эту роспись на своей груди.       — Это не... — просипел Энджел, раздражаясь тому, как сжимаются против воли рёбра, будто он давления снаружи, и опять сгорбился. — Ни при чём.       Вкус противной лжи так никуда и не делся. Она липкой смолой стекала на стол через ладони, расходилась по пальцам, и их пришлось тотчас отдёрнуть, чтобы удостовериться в проделках собственного воображения. На мебели не осталось ничего. Зелёное покрытие было ровным и однотонным в той области, где долю секунды назад к нему прикасались трясущиеся руки. Энджел порой терялся, выходил из строя как неисправный механизм, и маялся навязчивой паранойей.       Он не всегда был способен контролировать себя, но развивал этот навык, ибо его требовала настоящая жизнь, которой всецело заведовал оверлорд. Иногда действия совершались слишком быстро, как сейчас. Это нервировало. Он попытался прислушаться к себе, и пока не чувствовал, чтобы конкретно э́то его пугало. Наверное, потому что не воспринимал всерьёз и не понимал, с чем связано такое явление.       За дверью послышалось эхо приближающихся шагов. Энджел вздрогнул, спохватившись. Взгляд метнулся к Эдгару. Тот посмотрел недоверчиво и угрюмо, показывая, что намерен узнать всё.