Пока дозволена искренность

Q: Ты столько рассказывал о матери, леди Силейне, но ни разу не упомянул отца. Кто он и почему совершенно не интересуется жизнью своего сына? Вечер потихоньку близится к ночи, но тьма уже успела затянуть небо. В траве ритмично стрекочут сверчки. Вы с Дейраном сидите вдвоем возле костра в окружении редкого осинового леса. Остальные ваши товарищи пошли по делам или просто прогуляться: кто-то отправился за водой к ручью, кто-то собрать грибов и ягод, а кто-то — побродить по окрестностям. Огонь тускло освещает ваши лица в языках пламени и успокаивающее потрескивает. Дейран одной рукой тянется к костру, а второй сильнее кутается в плащ — кажется, граф замерз. Встретившись с вами глазами, он встает, наливает в походную кружку вино и протягивает ее к огню, чтобы затем немного согреться самому. Вы осматриваетесь по сторонам, чтобы убедиться, что никто из ваших друзей еще не пришел. В вашем разуме давно вертится один вопрос, который не дает вам покоя, и празднование дня рождения аристократа в Пороге Небес лишь сильнее распалило ваше любопытство. Аккуратно, слово за словом, вы произносите свой вопрос вслух, старательно подбирая интонации, чтобы он не прозвучал бесцеремонно или невежливо. Но ловите себя на мысли, что такие вопросы не могут звучать иначе. Дейран неотрывно смотрит на вас. Его лицо мрачнеет на глазах. Это едва видно, но вы знаете друг друга достаточно давно, чтобы заметить, как губы аазимара вытягиваются в узкую линию, и сколь пристальным и испытующим становится его взгляд. Но затем что-то меняется в нем. Кажется, что лицо графа расслабляется. Он аккуратно трогает свободной рукой кружку, проверяя, что та нагрелась, и садится напротив вас. Уголки его губ едва поднимаются, образуя лёгкую, ностальгирующую улыбку. — Мой отец был крестоносцем. Благородным, красивым, белокурым рыцарем — как из настоящих сказок, — Дейран произносит слова нараспев, будто и впрямь рассказывает старинную легенду. — Он отлично владел мечом, был паладином Иомедай и одним из приближенных королевы. По первому ее слову он надолго уезжал в приграничные районы, где шла ожесточенная борьба с демонами. Отец безвременно покинул нас с матерью, защищая возвышенные рыцарские идеалы. Стоило ему это сказать, как взгляд аристократа вновь становится жёстким и холодным, словно лёд. Его лицо напрягается, отчего мурашки пробегают по вашей спине. Прежде чем продолжить, он осушает кружку с вином. — А ещё он бросал меня и маму на долгие месяцы, — тон голоса теперь язвительный, ядовитый. — Она лишь, понурив голову, горько смотрела ему вслед и не могла сказать ни слова против — ведь он защищал родину. Сколько лет ее жизни, что должна была быть прекрасным цветком, забрали тревоги по нему? Сколько улыбок она теряла с каждым уходом отца? Надеюсь, ты не думаешь всерьез, что я могу восхищаться таким человеком или хотя бы считать его не пустым местом? Он сделал паузу и посмотрел вам прямо в глаза: возможно, чтобы понять ваши чувства, а возможно — чтобы подтвердить собственную искренность. Вам кажется, что там, в глубине его глаз, вы увидели лишь глубокую печаль и ничего, кроме нее. — Отец променял жену и сына на свою романтическую фантазию об образе защитника слабых и невинных. Ведь всегда легче защищать что-то далекое, а не то, что находится к тебе самому столь близко — если не получится, никто тебя не осудит! Благодаря ему, я никогда не смогу отделаться от мысли, что всякий человек на этой войне — чей-то забранный из дома отец или чья-то покивнушая родных детей мать. Граф говорит пылко. Вы чувствуете, что он внутренне мечется: ваш вопрос поднял в нем давно похороненные чувства, и аазимар боится ворошить прошлое, но также ему искренне хотется перед кем-то выговориться. Последнюю фразу Дейран произносит со смесью злобы, боли и презрения. Она, пусть и сказанная гораздо тише, прочно впивается в ваш разум, что раскаленное клеймо: — И я никогда… не смогу его простить.