Секрет жатвы

      Не осознавая того, что его вернули в тело, Скара продолжал чувствовать, как его душа разрывается, растекаясь болью по всем теням его оболочки. — Надеюсь ты не забудешь про наш договор, иначе мне придется уничтожить твою душу, — посмеялся голос со стороны.       Перед глазами все еще расстилалась пелена, завлекающая в себя сильнее, чем водоворот тюрьмы, в которой парень оказался. Ступив в свою тень, он мог думать лишь о том, что ему нужно было вернуться лишь к одному-единственному демону. Его ждали, но мысль об этом пропала меж комка воспоминаний, который в него вернули одним прожигающе-болезненным движением.       Эребос почувствовал, как провалился в переходное пространство, но управлять им сейчас оказалось невозможным. Тени словно понимали, что вытаскивают хозяина из места, в котором его не должно было быть, бросали из стороны в сторону, и во всем этом неудержимом потоке, созданном болью души, Скарамучча не мог встать на ноги. Он почувствовал, как его выкинуло куда-то, но куда именно понять не мог. Демон не был в силах даже успокоить собственные мысли, проносящие его через всю его жизнь.       Подвешенное в петле тело матери, смерть, муки пыток, холод нового тела, насмешки со стороны высших демонов, первый друг, в последствии почти уничтоживший ад, вековое наказание, работа, работа, работа, встреча с ведьмой, жизнь в мире людей, эксперименты ангелов, а затем вновь наказание.       В груди все рвалось, чужие прикосновения едва доходили до помутненного рассудка. Скарамучча попытался пошевелиться и открыть глаза, но новый укол души заставил простонать, а тело свести судорогой. Тело отказывалось принимать измененную сердцевину, нехотя заполняя пространство вокруг нее. Сколько должно было пройти времени, чтобы оболочка приняла его полностью, сращиваясь до одного целого?       Казалось, эта боль никогда не закончится, но последние воспоминания улеглись в потоке сознания, и она отступила, заставляя демона расслабиться, выдыхая.       Тремор в теле продолжал сводить конечности, но он смог открыть глаза, рассматривая серый потолок.       «Это не моя комната», — заметил про себя демон, переводя глаза ниже, натыкаясь на белую знакомую макушку. Эребос осознал, что тени выбросили его в комнату Кадзухи в мире людей.       По телу разлилось неожиданное спокойствие, а душа, будто ожившее сердце, застучала в груди. Она казалась плотнее, чем обычно. Заключенный не поскупился на то, чтобы полностью поменять ее форму, но все же выполнил свою часть сделки. — Кадзуха, — позвал его демон, пытаясь приподняться, но зашипел, почувствовав, как чужие руки сдавили тело сильнее. — Ты меня раздавишь. — Тебя все еще трясет, что произошло? Что с твоей душой? — спросил парень в ответ, вовсе не желая отрываться от тела демона, но захотелось взглянуть в его глаза.       Подняв голову, парень заметил, что в них отражались эмоции. Скарамучча смотрел на него со смятением, вовсе не свойственным ему, душа пульсировала и стучала. Казалось, будто демону не только удалось сохранить свою любовь, но и примешать к ней остальные чувства.       Эребос привстал, чувствуя, как голова закружилась. Пришлось приложить ладонь к ней и прикрыть глаза, чтобы хоть как-то справиться с этим паршивым ощущением. — Что важнее, ты не чувствуешь, что в твоем теле есть что-то лишнее? — спросил демон, желая лишь поскорее перевести тему в другое русло. — В каком смысле? — спросил Каэдэхара, заметив, как парень напротив пошатнулся, хотел было придержать его, но тот справился сам, подставляя руку, чтобы не упасть. — Что-то, что не вяжется с ощущением оболочки, — уточнил Эребос, открывая свои глаза, как только почувствовал, что голова встала на свое место. — Я не знаю… Скара, не переводи тему! Что ты сделал? Итто едва не убил тебя, когда ты появился.       Демон в ответ лишь вздохнул. Когда он только решился на сделку со старым знакомым, в голову не приходила мысль, что в мире людей остался не только Кадзуха, но и Вельзевул. Скорее всего он уже знал об изменении его души, а значит простой отмазкой отделаться будет сложно. — Лучше сразу сходить к нему и разобраться, — ответил парень, собираясь развернуться, чтобы слезть с кровати, но его резко притянул Кадзуха, крепко сжимая в объятиях. — Хватит, посиди хотя бы немного.       Каэдэхара уткнулся лбом в чужое плечо, не желая больше видеть, как Скарамучча шатается. Тот явно все еще не был в порядке, пусть и делал вид, что все нормально и так должно быть. Душа внутри не могла обманывать, та все еще была ослаблена. Впрочем, едва ли Кадзуха мог похвастаться тем, что его душа находилась в нормальном состоянии. Внутри продолжало все сводить, заставляя чувствовать в себе тревогу, такую, как он чувствовал раньше, будучи человеком. Перед глазами все еще стоял образ того, как демон жмурится, дрожит и пытается сдавить собственную грудь. Если не Скара, то сам Кадзуха так быстро отойти не мог.       Неуверенно обняв парня в ответ, Эребос сверлил взглядом стену, так же уложив голову на плечо, пытаясь переварить то, что чувствовал. На его душе словно вовсе не было никаких оков. Заключенный явно перестарался в своем искусстве. Но все же в этом была от части и опасность, которая проявила себя лишь через пару секунд молчания в комнате.       Почувствовав, как импровизированное «сердце» в груди сделало крупный удар, пуская про всему телу импульс голода, Эребос отпрянул от Кадзухи, тяжело вздохнув. Наверное, это было нормально, что ему нужна была еда после всех махинаций, проведённых заключенным, но это был не тот голод, с которым Скарамучча привык справляться и всегда вполне успешно.       «Второй грех. Он вытащил его», — догадался парень, прикрывая глаза ладонью, чтобы немного притупить свое желание чужого тела. — Скара? Что случилось? — спросил Каэдэхара, замечая, как пальцы демона начинают темнеть, расплываясь дальше темными узорами.       «Он голоден», — ответила Кусари, заставляя замереть на месте.       «Меня же не съедят?» — спросил сам себя парень, продолжая сидеть на месте. Если бы Эребос был демоном чревоугодия, вероятно, давно бы уже сказал об этом, да и он сам по себе не был похож на того, кто сильно голодал и кому нужна была постоянная подпитка. Тогда что же можно было ждать от него сейчас? — Кадзуха, я… Не могу это контролировать, — проговорил Скарамучча, сбиваясь в дыхании.       Было бесполезно не смотреть на парня. Тот все равно стоял перед глазами, заставляя душу внутри буйствовать лишь сильнее.       Тело продолжало ныть, внутри стягивался тугой узел возбуждения, и, больше не выдерживая собственных желаний, Скара убрал руку от горящих глаз.       Он одним движением опрокинул демона на кровать, усаживаясь тому на спину, одним порывом стянул с парня футболку, обнажая его кожу.       Любовь, смешанная с грехом похоти, стала той кислотой, которая полностью разъедала даже малейшие мысли о том, где они находились и в каком положении вещей. Хотелось прикоснуться, хотелось вытягивать энергию по капле, чувствовать на языке кровь. Одно воспоминание о том долгом поцелуе в подземелье сводило с ума. Эребос еще тогда почувствовал, что мессия был тем, кто способен потревожить голод старательно спрятанного от чужих глаз греха. — Скара… Ах! — Кадзуха не смог не застонать, когда Скарамучча коснулся пальцами его нитей души, заставляя расслабиться под ним и наполниться тело неконтролируемым возбуждением. — Твоя энергия так вкусно выглядит, я не могу больше… больше не могу, — продолжал бубнить себе под нос демон, пока не накрыл кожу парня поцелуем у лопатки, уже через миг кусая до крови, слизывая красные капли языком.       Зарывшись головой в подушку, чтобы не сходить с ума от всего, что с ним делали и что внушили, Каэдэхара пытался контролировать в себе желание застонать, вздрагивая от холода ладони, которая прошлась по позвонку, смещаясь на бедро. Когти Скары проникли под кожу, но будто растворились в крови вен, тревожа каждый нерв.       Кадзухе захотелось хотя бы поцеловать демона, сказать, что ему не обязательно играть с его душой, потому что он и так не против, но хватка рук усилилась, стоило попытаться сдвинуться лишь на сантиметр.       Эребос опускался своими поцелуями-укусами ниже. Раны заживали на его глазах, и это не могло способствовать тому, чтобы он взял себя в руки. Нет, голова плыла от понимания того, что тот, кого он так желал, теперь тоже демон. Даже если он слишком разойдется, с ним ничего не случится, даже если не остановится на одном разе, ничего не произойдет. Одурманенная голодом голова сама давала кард-бланш на все действия, поглощая за собой каждую рациональную мысль.       На секунду отстранившись от чужого тела, демон щелкнул пальцами, полностью покрывая тенями светильники в комнате. Ему не нравилось то, что он не мог видеть теплой красноты глаз Кадзухи. Он хотел видеть только их и наслаждаться только ими, не отвлекаясь больше ни на что. — С… сними свой морок, — все же попросил Кадзуха, чувствуя, что может хотя бы немного развернуться.       Он накрыл пальцы, так и продолжающие врезать когти в его бедро, вытаскивая их, но, почувствовав, как демон вновь коснулся нитей души, отпуская их, заметил, что боль вернулась. Вот только возбуждение едва ли смогло пропасть так же легко.       Кадзуху резко развернули на спину. Он шикнул от такой внезапности и соприкосновения с грубоватой тканью одеяла, но голову заполнило уже другое чувство. Глаза, смотревшие на него, горели действительно ярко в темноте, очертания чужого тела, покрытого теневыми узорами, заставляли душу биться об оковы. Каэдэхара почувствовал то же чувство, как в первую встречу с телом-оболочкой Эребоса. Он был действительно прекрасен. Настолько, что никто другой бы даже при особом старании не смог бы сравниться с ним. Но, не дав сполна насладиться видом обезумевшего от голода демона, Кадзуха ощутил, как его губы накрыли в поцелуе. Настолько жадном, что голова продолжала мутнеть с каждой секундой.       Скарамучча уперся одной рукой в кровать и положил другую на чужую шею, надавливая, оставляя за собой кровоточащие полосы когтей. Ему хотелось полностью обладать парнем, быть для него единственным, кому он позволит подобные вольности, единственным, кому будет отдавать свою энергию. Эребос продолжал сходить с ума, раз за разом вздрагивая от ударов собственной души, которая пускала по телу уже настоящие электрические разряды, плотным комом скапливающеся в паху.       Не прерывая поцелуя, Кадзуха притянул демона ближе к себе, наконец позволяя себе дотронуться до темных линий, от которых исходила легкая прохлада. Они оказались более мягкие, чем само тело, пропускали в себя на пару сантиметров и уплотнялись, заставляя отдергивать пальцы. Каэдэхара настолько сильно увлекся этим странным ощущением, что не заметил, как с него сдернули уже штаны, прижимая возбуждение к животу, грубо пройдясь по всей длине ладонью.       Попытавшись застонать в губы Скары, он лишь почувствовал, как тот сильнее углублял поцелуй, изучая языком небо, зубы, сплетаясь с его языком, вытягиваясь тенью даже дальше начала горла. Подобное заставило зажмуриться, но вместе с тем, пока Кадзуха чувствовал, как демон входит глубже в него, тот продолжал гладить член, заставляя подаваться бедрами вперед к руке и будто вовсе не собираясь обращать внимание на собственную эрекцию с явным тремором в теле.       Продолжая свои сладкие пытки наряду с грубыми прикосновениями к телу Каэдэхары, Эребос продолжал думать лишь о том, что желает наполнить его тело собой до самых краев, доставить такое наслаждение, после которого парень забудет, что такое существование. Демон уже начал понемногу вытягивать ту человеческую энергию, которая так сильно привлекала в чужой душе, но отстранился от губ Кадзухи в тот момент, когда почувствовал, как его рука накрывает оголенную полосу живота между облегающей теневой майкой и широкими шортами.       Выжидающе смотря прямо в красные глаза напротив, Скара растворил свою одежду, позволяя парню под ним прикоснуться к члену, испещренному темными полосами, без препятствий.       Под подобным жадным взглядом Кадзуха чувствовал, будто превращается в часть него самого. Он точно знал, чего от него ждали, и накрыл возбуждение рукой, проходясь пальцами по каждому рельефу. Воспоминание о том, как он не мог прикоснуться даже к самому себе, а теперь без стеснения гладил возлюбленного, заставило ухмыльнуться, второй рукой вновь затягивая его в длинный и вовсе ненормальный поцелуй. Парень не мог думать о чем-либо помимо того, насколько ему нравилась эта страсть и глубина, которой демон будто бы награждал его за старания.       Скара чувствовал: внутри него всё напрягается. Лишь одних поглаживаний ему уже не хватало. Было катастрофически мало всего, хотелось намного больше: выражать свое безумие в резких толчках, пить сладкую энергию, выдавливать стоны и ловить их собственными губами, забирая за ними и каждую крупицу чужого возбуждения.       Ладонь Скарамуччи, накрывающая до того член Кадзухи, спустилась ниже. Когти до странного осторожно проникли в плотное кольцо мышц. Эребос задержал дыхание от жгучего наслаждения, которым его наделяли легкие движения ладони. Он хотел сделать так же приятно, резко вставляя два пальца до конца, поглаживая плотно прилегающие стенки, задевая простату.       Кадзуха попытался простонать от такого резкого движения и попадания в самую чувствительную точку тела, но не мог из-за языка Эребоса, кажется, только больше удлиняющегося. Демон продолжал выгибаться от каждого движения внутри него, и вовсе забывая о собственной работе рукой, но Скарамучча явно не был против напомнить, проводя когтем по коже живота, оставляя на ней царапину, после чего сам накрыл ладонь Кадзухи, сжимая ей свой член крепче, заставляя выдохнуть горячее дыхание в чужие губы.       От всего этого творящегося безумия парень почувствовал, что не мог больше ждать. С ним снова игрались и не давали самого главного. Хотелось быстрее почувствовать в себе демона и не во сне, а наяву. Запомнить всё до мельчайших подробностей. И сейчас до безумия раздражала собственная регенерация, которая не позволит каждый день смотреть на следы от когтей и укусов, вспоминая эту ночь. Каэдэхара хотел его настолько сильно, что резко надавил на чужое плечо, заставляя оставить его губы и горло в покое. Пришлось откашляться, чтобы вернуть себе способность сказать хоть что-то. — Войди в меня или я сойду с ума, — произнес он, видя, как чужая душа вновь забилась, пуская дрожь по телу Эребоса.       Тот и впрямь заигрался с любимым телом, практически упуская из виду голод, вернувшийся с новой силой. Но глаза продолжали с жадностью рассматривать Кадзуху, освещенного светом, падающим из окна. На нем заживали, но все еще кровоточили царапины, грудь тяжело вздымалась, глаза застилала плотная пелена возбуждения, которое демон чувствовал каждой клеточкой своего тела.       Вытащив из него свои пальцы, Скарамучча положил ладонь на бедро, где следы его когтей почти полностью исчезли, и приподнял, устраиваясь удобнее. Все внутри продолжало говорить за него самого, заставляя войти резко и без промедления, тяжело выдохнув от сильнейшего наслаждения, распространившегося по телу, смешанного с энергией запертой души демона.       В этот момент Кадзуха уже не мог сдержать собственного голоса, нарушая грань приличия квартиры, в которой они были не одни. Чувствовать заполненность, которую дарил ему возлюбленный, стало невозможным. Он был горячим, одновременно прохладным, бедра сами двинулись навстречу, несмотря на легкий дискомфорт, вырывая из объятого голодом Эребоса гортанный рык.       Он больше не мог держаться, входя быстро, до самого конца, практически животный инстинкт, смешанный с осознанием чужого, почти настолько же сильного желания, заставлял демона полностью отдаться собственному греху, который он так долго пытался прятать глубоко в себе, стараясь избегать лишних стычек с высшими демонами. Это в одно мгновение стало действительно глупым. Скара не понимал, от чего отказывался, теперь же наслаждаясь каждым стоном и мычанием, звуком шлепков и попытками Кадзухи прикрыть рот рукой, чтобы не быть таким громким, впитывая в себя его энергию.       Теряясь где-то между гранью сознания и всеобъемлющего наслаждения, парень продолжал чувствовать, как головка члена проходится точно по простате, заставляя раз за разом изгибаться навстречу. Внизу живота все тянуло так сильно, что Каэдэхара сам хотел довести себя до пика, но это было бы большим упущением, и его тело начало казаться невыносимо тяжелым, чтобы делать хоть что-то. Внутри что-то начало скрестись, заставляя глаза наливаться алым блеском.       По мере того, как Эребос вытягивал из него силы, Кадзуха ощущал, как измененная душа демона становилась в глазах все более желанной и вкусной. Его собственный голод начал возвращаться, заставляя вжимать в ладони когти, появляющиеся на пальцах.       Продолжая частые движения внутри чужого тела, сквозь пелену желания выпить всё и до самого конца, которое постепенно отступало, оставляя внутри наполненность, Скарамучча наконец смог заметить голодный взгляд на самом себе, но не был в силах что-либо сделать с этим. Пары новых глубоких толчков хватило, чтобы парень под ним выгнулся, изливаясь на оголенный живот, вместе с тем до боли сжимая член в нем. — Черт побери… — выдохнул Эребос, сжимая чужие бедра и, в конце концов, кончая следом, забирая за этим все оставшиеся силы из Кадзухи.       Тот почувствовал, как перед глазами мутнеет, но не от наплывшего голода, а от полного наслаждения, заполнившего его до самых кончиков волос, заставляющего подрагивать на кровати даже после конца. Тело нехотя отпускало, уступая место опустошению, медленно, но верно наполняющемуся желанием и самому насытиться душой или несколькими, ощущающимися в здании дома.       Скарамучча пытался быстрее прийти в себя, параллельно приковывая руки и ноги парня к кровати. Не было времени расслабляться и ощущать полное насыщение. — Ты оставил душу тут? Где? — спросил демон, понимая, что собственным голодом высвободил и чужой. — В… столе, — только и смог выдавить из себя Каэдэхара, чувствуя, как тело вновь выворачивается, требуя еды. Но разве печать Вельзевула не должна была полностью его сдерживать?       Эребос поднялся с кровати, открывая ящики поочередно, находя нужное достаточно быстро.       Он вернулся к Кадзухе, выпуская душу и заставляя ту приблизиться достаточно, чтобы демон мог проглотить ее, после чего, в конце концов, расслабиться.       Тяжело вздохнув, Скара хотел было вернуться на кровать, чтобы самому переварить произошедшее только что, но вновь сплел на себе одежду, параллельно освобождая Каэдэхару от оков. Однако тот не двинулся, прикрывая глаза, по всей видимости уставший после секса и завлеченный в глубину сна, который показывала ему поглощенная душа.       «Нужно будет собрать еще», — подумал про себя парень, накрывая Кадзуху одеялом. Но сейчас нужно было собраться с мыслями и сходить к Итто, чтобы хотя бы избавить его от желания убивать внезапно появившегося в квартире демона. Разве что не хотелось после всего произошедшего оставлять парня спать одного, но это нужно было сделать. Если стычки избежать не получится, то пусть хотя бы Каэдэхара не будет втянут в нее.