Секрет жатвы

      И вот снова. Скарамучча хотел бы закатить глаза из-за того, что его вновь так беспринципно выдернули из тела, поместили в клетку, не позволяя хоть что-то сделать. Это злило, и злило настолько, что демон чувствовал, как его душу трясет. Разве именно он был тем, за кого нужно было так беспокоиться, разве у него не хватило бы сил помочь? Он мог контролировать голод своего гнева. По крайней мере, возможно, Эребос смог бы постоять в стороне, контролируя свое желание защитить Кадзуху.       Все эти мысли рассыпались на тонкие частицы от каждого яркого и размытого в его глазах всполоха. Волнение начало бороться с гневом и достигло своего апогея в тот миг, когда Скара смог различить, как Баал с силой врезает меч в чужое тело, лежащее на полу.       Женщина подходила ближе, ее движения все еще оставались плавными, но сила, исходящая от нее, колебалась. Можно было предположить, что именно сделал Кадзуха, но от одной мысли о том, что он решил показать Баал ее страх, стало не по себе.       Почувствовав, как клетка, удерживающая душу на месте, рухнула, Эребос вновь занял свое тело, тут же открывая глаза и резко поднимаясь. Он хотел было побежать к Каэдэхаре, чтобы проверить, жив ли он вообще, но плеча коснулась чужая рука, заставляющая замереть. — Не так быстро, — холодно бросила правительница, смиряя одним своим взглядом. — Я жду твоего доклада, Эребос.       Демону пришлось взять себя в руки и выдохнуть застоявшееся желание ударить Баал, а затем через тени выбраться из этого удушающего места, которое уже приняло свой обычный вид зала собраний.       Женщина вернулась на свое место, теперь же взирая на все свысока. Ее энергия вновь стала спокойной и упорядоченной, будто бы прошедшей битвы и не было вовсе. То, как эта горделивая демонесса могла брать себя в руки, заслуживало уважения. — Рассказывай, — приказала она, и голос разлетелся по окружению, дополняющим его шепотом. — Розария, ангел, с которым мы сражались, была связана с… Дотторе, — начал Скарамучча, все же кидая пару взглядов в сторону Кадзухи, выгадывая момент, когда сможет подойти к нему ближе, но пока что этого не получалось сделать. — Истязатели позволили заключенному сделать оболочку для свидетеля, поэтому он смог поглотить столько душ без последствий. В его планах, вероятно, был прорыв границы между двумя мирами, — продолжал сухо отчитывать свои слова Эребос, но его прервали. — Тогда расскажи мне, что ты пообещал ему, взамен на новые оковы.       Вопрос заставил замереть, хотя демон и понимал, что от взгляда Баал не могла уйти его душа, он не был уверен в том, хочет ли на самом деле оказываться под прицельным огнем гнева правительницы. Но выбора уже не оставалось.       Скарамучча опустился на одно колено, склонив перед женщиной голову. — Я пообещал… освободить его, — прошептал он, но в этом безмолвном пространстве шепот эхом разнесся повсюду, отражаясь от стен.       Тишина, возникшая после слов, давила. Было страшно даже поднять голову к правительнице, ведь предугадать ее реакцию не выходило. — Куникудзуси, — Скара дернулся от своего имени, выцеженного сквозь зубы. — Предатель останется предателем до самого конца. Моя ошибка, что я не посадила тебя, как и всех, кто был причастен к инциденту геноцида.       Эребос молчал, ощущая себя действительно надломленно. Он понимал, что его никак не могли погладить по голове за то, что он сделал и с кем посмел заключать сделки, но все еще не мог отказаться от своего решения. — Прежде чем я решу, что с тобой делать, объясни, в чем были причины этого поступка? — Я хотел… сохранить свои чувства, — ответил парень, все же поднимая свою голову к Баал.       Ее взгляд оставался спокойным и холодным, но тон голоса говорил лучше, чем что-либо. Скаре не светило ничего хорошего, и, если его отправят в тюрьму, вероятно, это было бы лучшим из вариантов. — Немыслимо, — выдохнула женщина, прикрывая свои глаза. — Демон, жаждущий человечности, не может оставаться демоном. Ты был прекрасным творением, и мне жаль, что все мои усилия по твоему созданию не оправдались.       Баал открыла наполненные фиалковым блеском глаза, вытягивая вперед руку.       Меч, до сих пор приковывающий Кадзуху к полу, резко вышел из него, возвращаясь в руки своей хозяйки.       Новая толпа мурашек скользнула по телу Эребоса. И все же его не могли отпустить просто так. Его не могли отправить в тюрьму: это было бы недостаточным наказанием. Демон прикрыл свои глаза, вновь склоняя голову перед правительницей. Ему уже была присуждена смерть.       Чувства начали заполнять душу. Скарамучча не хотел умирать. Что во время цунами, что во время голода Кадзухи, что сейчас. В нем было больше стремления к жизни, чем в ком-либо другом. Это невыносимое чувство заставляло сглатывать, держать в себе все и не выражать ничего. Нужно было приготовиться. — Но я не могу тебя убить.       Новая фраза вырвала демона из ожидания, заставляя взглянуть на правительницу с искренним недоумением. — Как я и сказала, мессия выиграл наше сражение. Я держу свое слово, — объяснила Баал. — Но я не могу оставить тебя в аду.       Женщина поднялась со своего трона, направляя острие меча в сторону Скарамуччи.       Демон не понимал, что именно задумала сделать с ним правительница. Ее ход мыслей всегда оказывался тайной, и, вероятно, единственным, кто мог хоть как-то его понять, оставался Вассаго. — Куникудзуси, я даю тебе шанс на перерождение. Ты больше не будешь демоном и забудешь все, что связывает тебя с адом. После своей смерти ты будешь отправлен в чистилище, и твоя душа никогда не вернется сюда.       Приговор, озвученный Баал, прозвучал синонимом к слову «смерть». Нет, если он все забудет, если не будет и дальше любить Кадзуху, если не почувствует тепла чужого тела и не увидит в своей жизни влюбленного взгляда, оставляющего после себя приятный трепет, Скарамучча был готов к действительной казни.       Посмотрев в сторону Каэдэхары, Эребос хотел было добраться до него, чтобы унести далеко за пределы ада, за пределы даже мира людей. Туда, где бы их не нашли, но он не успел.       Острый электрический разряд прошелся по коже, схватил в крепкие тиски душу, вырвал ее, оставляя внутри глубокие раны.       «Я не успел», — эта мысль оставалась единственной, которую Скарамучча успел ощутить перед ярким всполохом света и отдаляющимся сознанием. Воспоминания, чувства, эмоции, все то время, которое он провел рядом с Кадзухой неминуемо угасало. Он не будет помнить ничего, не будет даже задумываться о том, кого вновь оставил.       Теперь, ничего не могло помешать демону в последний раз издать истошный крик, уносящийся вслед за ним в пустоту. Он сам подписал себе приговор тем, что заключил сделку с Дотторе. И сейчас он бы поступил иначе. Вернувшись обратно в прошлое, он бы поступил иначе.