Творческое объединение

— Приветствую, уважаемый, — Гусля, укрываясь от дождя своим потрёпанным малиновым пиджаком, забежал в беседку, где Тюбик оборудовал себе пространство для творчества. Чего там только не было. Сам художник отвлёкся от своей работы «дождливый пейзаж» и посмотрел на прибывшего. — Здравствуй, — улыбнулся он. — Не опасно ли в такую погоду без зонта ходить? — Да я быстро, — отмахнулся музыкант. — От дома и сюда. Пилюлькин даже не заметит. — Ну раз так… — Тюбик положил палитру на табурет. — Чем могу помочь? — Оцени мою музыку для праздника, пожалуйста, - Гусля сложил ладони вместе в умоляющем жесте. — Хорошо. У меня всё равно какая-то меланхолия получается. Один только дождь рисую, — он окинул грустным взглядом свою картину. — А какой же праздник в дожде? — Свой. Особенный. Но не урожайный, — хихикнул его собеседник. — Пошли скорее ко мне. Быть может, вдохновение появится. Накинув на художника свой пиджак и схватив его за руку, музыкант понёсся в сторону дома. Тюбик едва поспевал за ним, и если бы не крепкая хватка, то он бы уже давно упал в какую-нибудь лужу. Забежав в тёплое помещение и закрыв дверь, они оба начали переводить дух. Гусля облокотился о стену и убрал со своего лба несколько рыжих мокрых прядей. — Да уж. Погодка нынче суровая, — вздохнул он. — Совсем ты себя не жалеешь, — нахмурился Тюбик. Он протянул товарищу его насквозь промокший пиджак, благодаря которому сам остался полностью сухим. Тот молча взял вещь и встряхнул. На пол брызнули капли воды. — Кто же будет петь на празднике? — Найдётся кому, — беззаботно улыбнулся музыкант. А потом добавил, хитро взглянув на художника: — Да хоть ты. — Н-Не буду я этого делать! — Щёки Тюбика тут же налились румянцем. — Да ладно тебе. Голосок у тебя чудесный. Я сам слышал, — Гусля зашагал в сторону лестницы. Возмущенный художник последовал за ним, на ходу потуже затягивая чёрный бант, связывавший его длинные каштановые волосы в хвост. Зайдя в комнату, музыкант начал по-быстрому собирать разбросанные по полу мятые листы с нотами. Извинившись за беспорядок, он попросил Тюбика сесть на мягкое кресло около окна. Предложение помочь он отклонил, ведь не положено гостям убираться в чужой обители. Когда всё более-менее лежало на своих местах, Гусля наконец сел за рояль. Он в разнобой понажимал некоторые клавиши, вслушиваясь в звук инструмента, потом выпрямился, поправил галстук-бабочку и начал играть. Музыка была очень красивой, энергичной. С такой не заскучаешь ни на одном празднике. Под неё так и тянуло танцевать, однако и как фон она вполне подходила. Тюбику так понравилась мелодия, что он извлёк из одного кармана блокнот, а из другого — несколько цветных мелков, нашёл чистую страницу и начал вырисовать разные узоры. Они переплетались между собой, резко поднимались ввысь и плавно опускались обратно. Они пели, кружились в танце, становились то оранжевым огнём, то голубой водой, то сплетались зелёными лианами. Тюбик так увлёкся, охваченный порывом вдохновения, что даже не заметил, как Гусля, уже доиграв свою мелодию до конца, подошёл к нему. — Дашь посмотреть? — Поинтересовался он. Художник вздрогнул от неожиданности. — Да, конечно, — и он протянул Гусле блокнотик. — Прости, я увлёкся. — Это… ассоциации? — Вроде того… но это так… просто… — музыкант пролистал блокнот и, увидев там наброски фруктов с овощами, поинтересовался: — А это зачем тебе? — Как «зачем»? — Удивился Тюбик. — Праздник урожая же. Я украшения придумываю. Только овощи мне рисовать не особо хочется, — признался он. — Послушай, — воодушевился Гусля. — Не надо нам никаких овощей! Лучше мы, — он снова пролистал несколько страниц и указал на свежие «музыкальные» зарисовки художника, — украсим зал и террасу вот этим! Как раз под мою музыку! И декорации к спектаклю такими же сделаем! Знаешь, какой эффект полного погружения будет? — Но ведь… — попытался возразить Тюбик, но его перебил Гусля: — Никаких «но», братец! Овощи мы уже раз сто видели! Зачем они нам в сто первый? Это слишком банально. К тому же, они и так там будут, настоящие, а заставлять себя делать то, что тебе не нравится — очень неправильно, — с этими словами он отдал блокнот художнику. Тот закусил губу и вперил взгляд в разноцветные узоры на бумаге. — Может, ты и прав. Попробовать стоит. — А то! — Усмехнулся Гусля. — Объединимся, что скажешь? — Я согласен. Только тогда я должен буду сегодня послушать все твои прекрасные произведения! — Тюбик вскочил с кресла и направился к выходу. Открыв дверь, он пересёк коридор и вошёл в противоположную комнату. Оттуда начал доноситься шум. В какой-то момент послышался звук битого стекла, и Гусля поспешил на помощь своему товарищу. — Тюбик, у тебя всё в порядке? — Он влетел в помещение. Художник стоял около кровати, заваленной бумагой, высохшими красками, кисточками и прочими вещами, а в центре комнаты лежали осколки от разбившейся банки. Они были с какими-то пятнистыми разводами, поэтому не трудно было понять, что там обычно мыли кисточки. Гусля растерянно огляделся. Беспорядок царил везде. Нет, он конечно тоже творческая личность, но у него всё хотя бы на своих местах лежали. А тут грязные тряпки, баночки, кисти валялись везде, где не попадя. Изрисованный мольберт рядом с окном... А окно-то какое! Пыльное, подоконник весь завален книгами по живописи. Причём, в комнате было просто невозможно дышать. От запаха краски, царившего там, можно было задохнуться. — Ты проветриваешь свою комнату? — Музыкант зажал нос. Ему казалось, что если он продолжит вдыхать этот «яд», то долго точно не протянет. — Редко, — отмахнулся Тюбик, убирая ногой осколки от банки под кровать. — Как ты тут выживаешь? — Я просто уже привык. Гусля недоверчиво покосился на товарища. А тот, наконец откопав средь горы мусора на кровати свой альбом с цветными карандашами, подошёл к нему. Музыкант покачал головой, прошёл к окну, приоткрыл его и вернулся обратно, перепрыгнув осколки. — Это надо пылесосить, а не под кровать запихивать, — заметил он. — А теперь пошли. Коротышки покинули комнату художника, закрыв за собой дверь, чтобы там всё проветрилось в кои-то веки. Вернувшись в комнату музыканта, они снова расселись каждый по своим местам. Гусля начал играть, а Тюбик рисовать. Так они просидели часа два. И несмотря на очень продуктивную работу, оба малыша не чувствовали себя уставшими. Им нравилась компания друг друга. Да и работать сообща гораздо легче, чем в одиночку. Тем более, Гусля заварил чай и принёс печенье. Это могло бы продолжаться целую вечность, если бы в дверь не постучали. А постучали громко и очень настойчиво.