Творческое объединение

       Тюбик, услышав знакомый голос, повернулся, смущенно улыбнувшись, и щёки его слегка покраснели. Он кивнул, протянув руку и положив её на чужую ладонь. Принял предложение.           Гусля тут же притянул его к себе за талию. Художник потерял равновесие и, чтобы не упасть, ухватился свободной рукой за плечо музыканта. Малыши посмотрели друг другу в глаза и тихо засмеялись.           Они начали медленно вальсировать, постепенно влившись в круг других танцевавших, и всё молчали, смотря друг на друга, и будто мысленно переговаривались.           — Надеюсь, ты не успел заскучать, — первым нарушил молчание Гусля.           — Конечно нет, — хихикнул Тюбик. — Но вот-вот был готов…          Они продолжали кружиться, позабыв о времени и месте, и полностью отдавали себя танцу. Наверное, они были здесь единственными малышами, которые решили исполнить вальс не с малышками, а с друг другом. Но какое это имело значение? Обоим нравилось чувствовать биение своих горячих, живых сердец — это ли не главное?          Тюбик готов был поклясться, что так сильно его пульс учащался только рядом с Гуслей. Главное, чтобы Пилюлькин не услышал, а то поставит ещё какой-нибудь диагноз…          — Знаешь, иногда мне кажется, что это всё — всего лишь сон… И сразу становится страшно, — прошептал музыкант, прикоснувшись своим лбом ко лбу художника. — Боюсь, что всё это закончится, как только я открою глаза.            — Не надо о таком думать, — улыбнулся тот, положив голову ему на плечо.           — И всё же, последние дни для меня теперь, как в тумане. Ничего не помню.           — Освежить память? — Улыбнулся Тюбик, и в его глазах блеснул игривый огонёк. Теперь он напоминал хитрую лису, которая задумала что-то коварное. Умел удивлять. И это поистине завораживало.           Художник встал на цыпочки и коснулся губ музыканта своими, острожно поцеловав. Но почти сразу отстранился, неотразимо улыбаясь.           — Вспомнил?           — Немного. Хочу ещё. Мы сегодня практически не виделись — всё порознь работали. Я соскучился.           — Это действительно мучительно. Однако тут слишком многолюдно…          — Пойдём-ка, — мозолистая рука слегка сжала чужое тонкое запястье. Тюбик ойкнул, когда Гусля потянул его за собой в сторону выхода.           — А как же твой оркестр?           — На танцах он и без меня неплохо справляется, — усмехнулся малыш.           — Н-но у тебя же ещё номер с Ноткой, песня…           — Это в самом конце, — музыкант толкнул прозрачные двери, впустив в помещение свежий воздух, и вышел на улицу, потянув художника за собой, не отпуская его руки. — У нас есть время.           Вне павильона было свежо и прохладно. Стрекотали сверчки, будто напоминая о приближении ночи, чей сумрак уже опустился на Цветочный город.           — Красиво, — Тюбик с наслаждением вдохнул. Запах сухих трав и полевых цветов — разве могло быть что-то лучше, чем это? Пожалуй, именно поэтому природа занимала в его сердце особое место. Именно её хотелось изображать буквально каждую секунду, чтобы запечатлеть удивительную смену ночи и дня, цикл пробуждения и сна. Тюбик вообще был очень романтичной и чувственной натурой, с которой стоило быть весьма осторожным. И эта маленькая вероятность, что художник может испугаться чего-то резкого и отвернуться, пугала музыканта.           — И не так душно, — добавил Гусля, сунув руки в карманы. Стало как-то неловко.           Ну вот: сам увёл подальше от любопытных взглядов, чтобы наедине время провести, а теперь дал заднюю. Это не дело. Тюбик тоже выглядел смущённым. Наверняка хотел что-то сказать, но не решался, то и дело поджимая губы. Не дай бог сейчас его ещё больше разволновать! Это будет конец! Следовало сбавить напряжение.           — Ещё раз спасибо за декорации и костюмы, — Гусля всё-таки набрался смелости и заговорил первым. — Они восхитительны.           — Ой, да ладно тебе, — неловко отмахнулся художник.           — Я серьёзно. Невероятно красиво, — музыкант поправил лацкан пиджака.           — Я рад, что тебе понравилось, — Тюбик довольно прикрыл глаза и шумно выдохнул, когда Гусля притянул его одной рукой к себе, обняв.           — Можно?.. — Музыкант как можно осторожнее взял художника за подбородок и приподнял его голову. Сам нагнулся, оставив на чужих губах нежный мимолётный поцелуй.           Только отстранился, как Тюбик, совершенно не ожидавший от себя подобной решительности, обхватил руками его щёки, притянул к себе и тоже поцеловал. Однако теперь момент длился дольше, прерывать его никто не собирался. Он вскружил уставшие головы, заставил сердца биться чаще. Да! Это то, чего оба хотели весь этот день! Не нужно им было ни праздника, ни  бала — вообще ничего. Дали бы хоть капельку свободного времени — они бы провели его в каком-нибудь парке. Вдвоём. Без шума и счёта времени. Благо, день урожая подходил к концу, и с завтрашнего дня изрядно уставшие музыкант и художник могли спокойно выдохнуть и посвятить нерабочие часы только свиданиям, себе и ничему более.           Малыши отстранились друг от друга лишь тогда, когда услышали тихое хихиканье недалеко от себя. Оба отпрянули испуганно. Тюбик густо покраснел и начал спешно оглядываться. Не следил ли кто за ними? Впрочем, источник так и не был найден.           Но в один прекрасный момент Гусля хмыкнул и указал в сторону одной из лавочек, находившуюся под большим листом какого-то цветка и повёрнутую к ним спинкой. Там сидели два силуэта. Однако они не смотрели на них и явно были заняты своими делами. Музыкант и художник пригляделись. При слабом свете уличного фонаря им удалось различить знакомых коротышек. Малыша и малышку, что сидела у первого на коленях, обнимая за шею.           — Похоже, не одни мы вышли «подышать воздухом», — усмехнулся Гусля, снова засунув руки в карманы. — Цветик и Самоцветик тоже не остались в стороне.           — Как странно. Я думал, что они в зале танцуют… — растерянно проговорил Тюбик.           — Ты что, не знал? Поэты — мастера прятаться и ускользать из виду.           — Ну, скажешь! — Засмеялся художник. — Подойдем к ним?           — Не стоит тревожить этих голубков, — покачал головой музыкант, после чего взглянул на наручные часы. — К слову, я тоже предлагаю уединиться на одной из лавочек. Чего стоять? Настоялись за день-то.           — Я немного не уверен… — замялся было Тюбик, но, стоило руке Гусли слегка сжать его запястье и потянуть за собой, сразу же пошёл следом, чувствуя, как пылают в огне смущения его щёки.           — Не беспокойся. Ничего криминального, — музыкант подмигнул ему, и художник сразу же прогнал прочь все сомнения.           Рядом с Гуслей всегда было спокойно. Ему он доверял.           Пожалуй, из всех дней урожая этот останется в памяти обоих надолго и будет вспоминаться с особым трепетом.