Творческое объединение

       — Извини, немного задержался. Долго ждал? — Гусля ввалился в комнату Тюбика, тяжело дыша. В руках он держал свой тёмно-зелёный плащ и несколько папок. Художник, сидевший за столом, полностью заваленным мятыми листами, едва заметно вздрогнул и повернулся. Губы его расплылись в доброй радостной улыбке. Он отложил карандаш с ластиком в сторону и подошёл к гостю, помогая ему с вещами.        — Ничего страшного. Мог бы к себе зайти.        — Некогда. Итак уже время потеряли, — переложив всё своё добро на тумбочку, Гусля по просьбе Тюбика устроился на стуле около рабочего стола. Художник засуетился, быстренько прибрал раскиданные бумаги и сел напротив музыканта. — Ты уже что-нибудь нарисовал?        — Ну… мне ничего из этих эскизов не понравилось, как видишь, — неловко усмехнулся малыш, смотря на товарища, разглядывающего один из набросков.        — Почему? Как по мне, шикарно.        — Да всё не то, — махнул рукой художник, горестно вздохнув. — Никудышный из меня дизайнер…        — Не верю. Цветик в восторге от твоего костюма. А это, сам знаешь, довольно редкое явление. Поэтому не грусти, — Гусля встал, подошел к окну и открыл его, впуская в помещение свежий воздух. — Вспомни свои же советы, которые ты мне недавно давал. Расслабься, и идея сама придёт к тебе в голову.        — Да, но…        — Я принесу чай! — Перебил художника музыкант, после чего пулей вылетел из комнаты. С лестницы донесся топот. Ох уж этот Гусля. Чуть что приходило в голову, и он тут же мчался куда-то.

***

       — Так. Ничего в голову ещё не пришло?        — Нет.        — Тогда давай думать, — Гусля сделал глоток горячего чая и снова посмотрел на пять листов эскизов костюмов, которые уже были пущены в работу. — Ну смотри. Вот наряды Цветика и Самоцветик. Сразу видно: много цветов, яркость, отсылки к их мечтательности. Поэты всё-таки. Так как они в паре, то ещё и цветовая палитра одинаковая. У Цветика более тёмная, так как малыш, а у Самоцветик она посветлее. В общем, виноград или цветы. Скорее всего второе. Ну или вот Незнайка. Он у нас…        — Солнышко, — подсказал Тюбик.        — Да. Белый и жёлтый. И немного оранжевого. Здорово же! И это, если я правильно понимаю, ассоциации.        — Да.        — Ну вот. Что насчёт меня? У нас же праздник урожая. Быть может, я у тебя с каким-то овощем ассоциируюсь.        — Я… Ты… — Щёки Тюбика заалели. Сказать, что на уме, было довольно тяжело. Особенно когда Гусля так улыбался. Да и стыдно умного и просто прекрасного коротышку с овощем каким-то сравнивать. — Н-наверно ты похож на тыкву… Или морковку… — Музыкант машинально запустил пальцы в свои огненно-рыжие кудрявые волосы. — Да, именно поэтому.        — Отлично! — Воскликнул малыш, хлопнув в ладоши. — Будем отталкиваться от этого.        — Я уже пробовал, — художник протянул Гусле несколько мятых бумаг с эскизами. Тот внимательно посмотрел на них.        — По-моему, все хороши.        — А вот и нет!        — Ладно. Ты у нас художник — тебе виднее, — музыкант положил листы на стол. — Что мы тогда будем делать? Есть ещё идеи?        — Увы, нет, — Тюбик горестно вздохнул и тихо добавил: — Прости…        — Нет-нет, тебе не стоит извиняться. Ты итак очень много сил и времени потратил, — Гусля взглянул на часы. — Уже закругляться пора и спать.        — Нет. Я буду рисовать до последнего.        — Не будь упрямцем, — музыкант накрыл рукой его ладонь и улыбнулся. — И не бери на себя слишком много. Пожалуйста. Расслабься. Если что-то совсем не получается, то всё. Значит не нужно.        — Н-но я…        — Тшш… — Гусля достал из-за пазухи флейту и начал наигрывать тихую и спокойную мелодию. Это было что-то из нового, ведь раньше Тюбик ничего подобного не слышал. Художник устало прикрыл глаза, позволяя себе наконец как следует расслабиться за последнее время. Но надолго его не хватило. Спустя какое-то время сквозь черноту стали проступать цветные пятна. Они кружились в танце, то росли, то уменьшались, а вскоре начали превращаться в образы. Вот Цветик в своём роскошном костюме виноградного цвета, вот платье Нотки: светло-голубое, пышное, нежное, словно бутон. А следом за ними появились очертания чего-то белого с рыжим. Гусля. Он стоял перед большим оркестром в красивом костюме и дирижировал.        Рука Тюбика сама собой потянулась к карандашу и блокноту. Он открыл глаза и принялся рисовать. На бумаге из линий тотчас начал складываться образ. Гусля бросил короткий взгляд на работу и, слегка улыбнувшись, продолжил играть. Художник тем временем сменил лист, и вот новый эскиз появился уже на другом.        Вскоре музыка стихла, и Гусля положил флейту на стол. Как раз в этот момент Тюбик завершил ещё один набросок и, счастливо улыбаясь, поднял взгляд на товарища.        — Что это за мелодия?        — Импровизация, — пожал плечами тот. — Покажешь, что у тебя вышло?        — Конечно! — Тюбик не без гордости протянул ему пять изрисованных листов. Музыкант взял их, а художник, встав и обойдя его, пристроился сзади, приобняв чужие плечи. — Выбери, какой тебе больше нравится.        — Да они все прекрасны! — Воскликнул малыш, бегая глазами от одного изображения бело-рыжего костюма к другому, не зная какой выбрать. Тут он зажмурился и, поводив пальцем в воздухе, ткнул в первый попавшийся.        — Такой сдержанный и официальный… — немного разочарованно прошептал рядом Тюбик. — Не слишком ли строго?..        — Мне очень нравится, — Гусля посмотрел на белый фрак с оранжевыми отворотами и различными украшениями в виде цепочек (уж очень Тюбик их полюбил, следуя современной моде). — То, чему любой дирижёр позавидует.        — Тогда берём в работу? — Неуверенно спросил художник, всё ещё не веря, что у него наконец вышло то, чего он так долго добивался        — Да.        — Хорошо. Теперь давай снимем мерку, — малыш подошел к столу и взял сантиметровую ленту. Гусля встал и чуть отошёл к центру комнаты, чтобы никакие предметы быта не мешали делать замеры.        Тюбик устало улыбнулся и принялся за работу: просил поднять или опустить руки, обходил вокруг музыканта, ловко орудуя инструментом и быстро измеряя длину с шириной. Иногда Гусля не выдерживал и то хватал его за запястья, потягивая к себе и обнимая, то, наклонившись, целовал в макушку, на что получал немного недовольные «не двигайся» и «не вертись». Несмотря на то, что в комнате кроме них никого больше не было, Тюбик всё равно жутко смущался и краснел, как помидор. Это сравнение Гусле донельзя понравилось, и он повторил его в своей голове ещё раз так десять. Как ни крути, а у них всё-таки праздник урожая, и будет очень здорово, если художник вырядится в красное. Тогда из него выйдет настоящий помидор — в этом музыкант не сомневался.        Когда Тюбик записал последние цифры, он положил всю свою работу в большой крафтовый конверт и запечатал. Затем, довольно оглядев, подписал и отложил в сторону. Вздохнул.        — Ну, вот и всё. Теперь можно спать спокойно.        — Да, — Гусля стоял прямо над художником, оперевшись руками на стол и наблюдая за его действиями.        — Спасибо тебе, — малыш чуть приподнялся и чмокнул музыканта в щёку.

***

       Как же быстро пролетело время. Никто и оглянуться не успел, как уже наступил тот самый день, к которому все так упорно готовились. Но, несмотря на скоротечность бытия, коротышки всё успели. Одежда для выступающих была готова и уже доставлена своим владельцам. Костюмы на малышах и платья на малышках сидели как влитые и полностью соответствовали им. Тюбик был на седьмом небе от счастья и благодарил весь состав ателье Цветочного города, а в особенности Пуговку, что руководила процессом.        Ранним утром Гусля вместе с оркестром и певицами, перенёс всё оборудование в стеклянный куполообразный павильон, где обычно проходили всякие важные мероприятия с конференциями, и теперь настраивал звук, проверял готовность артистов. Стоит заметить, что Тюбик постарался на славу: декорации получились шикарные, почти как настоящие. Помимо нарисованных цветов были ещё и живые, и вместе они так хорошо гармонировали, что зачатую их нельзя было отличить. Все, кто заходил в павильон, завороженно ахали, разглядывая всё вокруг.        Цветик тоже был уже давно на месте. Помогал с оформлением и в перерывах репетировал, стоя на сцене и громко читая текст. Оделся он по-парадному, в костюм Тюбика: фиолетовый пиджак шикарно смотрелся на нём, на груди с правой стороны был прикреплён красивый и пышный белый бутон, золотистые манжеты-цветочки красиво блестели на свету, волосы, как и на эскизе, спускались лёгкими волнами вниз (пришлось попыхтеть, чтобы завить) — только сейчас можно было заметить, что у Цветика они были примерно до середины шеи, ведь повседневная укладка «гранж» этого не особо позволяла.        Знайка, в чёрном парадном костюме, в зелёном галстуке и с пиджаком, висящим на плечах, ходил туда-сюда и что-то помечал в своём блокноте. Иной раз, проходя мимо кого-то, кто всё ещё занимался оформлением, делал какие-то вправки и замечания, после чего шёл дальше.        Ближе к часу дня в павильоне начали собираться малыши и малышки. Одним из первых влетел Незнайка. Он подбежал к Знайке и, отдышавшись, что-то спросил у него, а затем убежал обратно на улицу, придерживая свою знаменитую голубую шляпу, чтобы не улетела.        Стоило Незнайке убежать, как в павильон вошла Самоцветик в вечернем фиалковом платье с цветами. Цветик тут же подошёл к ней и галантно подал руку. Малышка взялась за неё, и они вместе проследовали к сцене. Кто-то смотрел им вслед восхищённо, а кто-то — с ревностью, как некоторые малышки-фанатки Цветика. Гусля, который уже работал вместе с оркестром, создавая в помещении тихую и спокойную музыку, пока все собирались, улыбнулся друзьям, как бы здороваясь, и те, кивнув в ответ, скрылись за кулисами.        Вскоре начали собираться гости из других городов. Зашёл Пилюлькин, держа под руку Медуницу, за ними следовали другие малыши и малышки. Самыми последними были Незнайка и Синеглазка. Они шли очень медленно и о чём-то разговаривали. Казалось, они совсем позабыли и о времени, и о празднике. Всё-таки очень долго не виделись, а блондин ни одного письма так и не написал, за что ему было очень стыдно. Впрочем, малышка не сердилась и сейчас с удовольствием слушала все его рассказы про путешествия.        Но вскоре Синеглазку позвали в сторону сцены. Она сначала вздохнула, потом улыбнулась, что-то шепнула блондину на ушко и, помахав изящной ручкой, проследовала за кулисы. Незнайка долго смотрел ей в след и, даже когда она скрылась из виду, не отвёл взгляда, словно завис.        Тут сзади него возник Знайка. Сказав «привет», чем заставил малыша подпрыгнуть от неожиданности, он улыбнулся, поправляя галстук. Незнайка укоризненно посмотрел на него, прожигая недовольным взглядом, но ничего не сказал.        — Не переживай. Её никто не съест, — учёный похлопал его по плечу и проследовал за кулисы. Малыш в полном недоумении сел на один из стульев и стал глядеть по сторонам. Все весело болтали друг с другом, обменивались впечатлениями, рассказывали удивительные истории. А ему теперь поболтать было особо не с кем.        Но тут Незнайка увидел в толпе Гуньку. Тот тоже его заметил, помахал рукой, и блондин подбежал к нему. Сразу стало как-то повеселее. А народ всё собирался и собирался. Пришли нарядные Винтик со Шпунтиком. Поговорить с друзьями-изобретателями из Змеёвки им пока не удалось — нужно было срочно и быстро исправить одну неполадку со светом и микрофоном, поэтому механики тут же скрылись за кулисами.        В зал из-за кулис вышла Самоцветик и, завидев вдалеке знакомых малышек, побежала к ним. Те, заметив её, радостно завизжали и, когда она остановилась, кинулись с объятиями.        — Такого красивого малыша нашла! — Вздыхала Белочка.        — Да, да, да! Он такой симпатичный, — ахала Снежинка. — Мы все-все-все фотографии пересмотрели. Красавчик!        — Вы про Цветика? — К ним подошла Медуница в красивом и пышном жёлтом платье, которое поблескивало от света. Её чёрные чуть завитые волосы аккуратно ложились ей на плечи, поэтому её не сразу узнавали некоторые коротышки, привыкшие видеть её лишь в белом халате. — Да, он довольно милый. Надеюсь, шишек не набивает? Не дерётся?        — Что Вы, что Вы, прелестная Медуница, — помотала головой Самоцветик. — Он очень галантный, — мысленно поэтесса усмехнулась: «ага. Не дерётся, как же».        — Тогда хорошо, — улыбнулась врач.        Малышки принялись с жаром обсуждать Цветика, расспрашивать о нём Самоцветик, потом переключились на Медуницу, донимая её вопросами о Пилюлькине. Та лишь краснела и всячески пыталась уходить от ответов. Благо, спасения долго ждать не пришлось.        Оркестр вдруг затих, свет приглушили. Гости сели на свои места, и теперь всё их внимание было на сцене. Стоило Знайке там появиться, как все тут же громко захлопали в ладоши. Учёному пришлось немного подождать, пока шум утихнет.        — Что ж, друзья! — Торжественно воскликнул он. — Приветствую всех вас на нашем ежегодном празднике урожая! — Снова аплодисменты. — Но сегодняшнее наше мероприятие отличается более масштабным торжеством. Сюда приехали коротышки из других городов, и каждый привёз с собой часть собранного урожая и бесценный опыт! В конце нашего праздника мы обязательно обменяемся друг с другом пожеланиями и подарками, а пока наслаждайтесь вечером!        Все снова захлопали в ладоши, а Незнайка удивлённо покосился на часы. О нет, Знайка обманывал. Хотя, может и не обманывал. После трёх часов дня начинается вечер, ведь так? Ладно, о таком он сейчас думать не хотел. Наконец учёный объявил первый номер — чтение стихов, посвященных уходящему лету и наступившей осени. На сцену вышли Цветик и Самоцветик. Поклонились. Зал зааплодировал. Заиграла тихая и ненавязчивая музыка, и поэты принялись за чтение. Читали с выражением, растягивая слоги и активно жестикулируя. Все слушали, затаив дыхание и боясь даже шевельнуться.        Когда парочка, взявшись за руки, торжественно произнесла последние строчки, коротышки, немного подождав, начали восторженно хлопать в ладоши и кричать «Браво!». Поэты поклонились и ушли в зрительный зал, всё так же не отпуская друг друга.        Снова вышел Знайка. Объявив открытие праздничного концерта, он пригласил на сцену певицу Арфу. «О, уходящее лето» поразило всех без исключения. Арфа пела очень красиво и в один момент взяла такую высокую ноту, что затрещали стёкла, из которых состоял весь павильон. А это было не очень хорошо, ведь на улице уже успел пойти дождь, и если бы в куполе образовалась дырочка, то пришлось бы ждать беды или срочно латать. Благо, всё обошлось.        После номера Арфы зрители всё никак не могли прийти в себя, поэтому пришлось дать им какое-то время, чтобы они попили воды и немного успокоились. Лишние эмоции могли помешать сосредоточиться на важном. На этом творческая часть мероприятия прерывалась, и на сцену начали выходить представители разных городов с отчетами об урожае и прекрасно проведённом лете.        Стекляшкин, например, продемонстрировал свой новый уникальный способ выращивания овощей, используя данные прогноза погоды и каких-то лунных дней. Он похвастал своими огромными помидорами с огурцами, что были величиной с дом, и которые он выращивал чуть меньше месяца. В общем, доказал, что при правильном уходе дело идёт быстрее.        Громче всех тогда аплодировали коллеги из Солнечного. После презентации они тут же пригласили Стекляшкина на конференцию, и тот не смог им отказать. Когда он уходил со сцены, то бросил на Знайку довольный и немного высокомерный взгляд. Учёный лишь вздохнул.        Следующими на сцену вышли представительницы Зелёного города — Синеглазка и Соломка. Они помахали присутствующим ручками, и Знайка задал им пару вопросов о новых методах выращивания арбузов и прочих разных фруктов, на которые малышки с лёгкостью ответили. После рассказов они тоже ушли в зрительный зал.        Далее следовала очередь малышей из Змеёвки, что рассказали про огромные ягоды, а затем на сцену вышла команда агрономов из Солнечного. Они продемонстрировали свои новые изобретения для ускорения посева и сборки урожая. Некоторые машины они привезли с собой, чтобы подарить другим. Все были просто в восторге. Ещё немного пообсуждав насущные вопросы, малыши разошлись, и Знайка объявил следующий номер.        На сцену вышла Нотка. Услышав восхищённое аханье, Гусля повернулся к зрителям, недовольно посмотрев на мужскую часть их аудитории. Никто этого конечно не заметил, как и сама певица, но мысленно музыкант всем малышам (кроме близких друзей, конечно) завязал глаза, чтоб не пялились. Он поправил оранжевый галстук-бабочку, нехотя повернулся обратно к оркестру, взмахнул дирижёрской палочкой, и полилась музыка.        После небольшого вступления Нотка запела. Да так красиво и нежно, что все присутствующие пооткрывали рты. Малышка не боялась брать очень высокие ноты или понижать голос, где было необходимо. Всё выходило ровно и гладко, без каких-либо недочётов — немалая заслуга Гусли, что все эти дни делал особый упор на вокальную часть. Иными словами, расслабляться не давал. Зато какой результат!        Песня была лирической и спокойной, а прекрасный голосок лишь погружал в неё ещё больше. В итоге в самом конце некоторые коротышки заплакали и теперь промакивали глаза платками. Когда песня закончилась, Нотка сделала лёгкий реверанс и спустилась вниз, в зрительный зал, где её окружила толпа, даря цветы и выражая своё восхищение. На сцену вышел Знайка и громко объявил:        — Танцы! Я знаю, как вы все долго этого ждали, — он поправил галстук.        Малыши и малышки тут же понеслись в центр зала, попутно беря друг друга за руки. Только некоторые остались сидеть за столиками, попивая чаёк и беседуя. Гусля быстро раздал оркестру ноты и, дав кое-какие указания, ушёл, скрывшись в толпе. Музыканты переглянулись, кивнули и начали играть.        В середине павильона образовался некий круг пространства для тех, кто танцевал. По его периметру стояли коротышки, которые смотрели на сие зрелище и иногда переговаривались. Незнайка стоял в пером ряду и с некой завистью смотрел на то, как Пилюлькин закружил в танце Медуницу. Потом его внимание переключилось на Цветика и Самоцветик, исполнявших красивое, полное чувств и эмоций танго, что вызывало восхищение у зрителей.        В круг вышла Синеглазка, с которой блондин как-то разминулся в общей суматохе. Она была немного грустна и молчалива и от этого казалась ещё красивее. Незнайка попросту не мог оторвать от неё глаз. Хотел было подойти, но ноги будто вросли в пол, а неприятный ком сдавил горло. Да, после поездки в Зелёный он всё-таки начал учиться танцевать, но почему-то какое-то непонятное чувство всё твердило и твердило, что он снова отдавит малышке ноги. А ему этого не хотелось. Вот и стоял, как дурак, пялясь в одну точку.        — Почему не танцуешь? — Сзади Незнайки возник Знайка. Он смотрел то на танцпол, то на него, и от этого становилось ещё больше не по себе, поэтому блондин ему не ответил. Впрочем, учёный и так всё понял без слов. — Будь увереннее.        Знайка положил свои руки на плечи Незнайки и буквально вытолкнул его в круг. Тот с трудом удержался на ногах и сделал несколько больших шагов, чтобы не упасть. Оторвав глаза от пола, куда о чуть было не впечатлился, блондин понял, что дошёл до Синеглазки. Малыш вмиг выпрямился и подал ей руку, смущённо улыбнувшись. Она сначала недоуменно посмотрела на него, но потом приняла предложение, положила ему одну руку на плечо, другую — на его ладонь, и они закружилась в танце.        Тюбик стоял вдалеке от всех, однако и там было всё хорошо видно, и пил газированную водичку. А что ещё делать? Все друзья заняты, а отвлекать их неприлично. К тому же, партнёрши для танцев у него не было. Оставалось только наблюдать за остальными, и художнику это нравилось. Губы его сами собой расплывались в улыбке, когда он смотрел на счастливых друзей. Но стоит признать: на душе было немного грустно.        — Позвольте пригласить Вас на танец, — вдруг раздалось рядом.