Стряхивая пепел с пиджака, я обретаю свободу под твоим крылом

       Не прошло и часа, как Олег уже стоял на пороге квартиры лучшего друга и звонил в дверь, всё ещё находясь под впечатлением от того, что сказала ему Женя. Он чувствовал себя преданным, разбитым, униженным. Тяжело было осознать, что произошло буквально час назад. Слова Жени летали в голове и не моги усвоиться, просто не принимались организмом. Всё нутро тряслось и сжималось от эмоций, хотелось разрыдаться, сломать что-нибудь очень хрупкое, либо чей-то нос.        К счастью, Паша открыл дверь до того, как в голову Олега пришла мысль начать барабанить по ней. Увидев, в каком подавленном состоянии находится друг, он не стал ничего спрашивать, лишь молча отошел, давая пройти внутрь. Проведя парня на кухню, где уже стояли на столе тарелка с пловом, щедро заправленным майонезом с кетчупом, и несколько бутылок пива. Усадив гостя за стол, Павел сел рядом и стал молча наблюдать за тем, как Олег, не жуя, проглатывает предоставленную ему еду, а после тихо спросил, открывая бутылку пива.        — Который день ты не ешь? — в ответ ему молча показали два пальца. — Два дня?! Глебов, да ты офигел!        — Мать с отчимом бухали… — коротко ответил Олег, засовывая в рот кусок говядины.        — Почему сразу ко мне не пошел? Почему к Жене?        Услышав имя уже бывшей девушки, Олег фыркнул и встал из-за стола, чтобы убрать тарелку в раковину. Помыв её, вернулся на свое место и залпом влил в себя пол бутылки «Туборга». Паша, глядя на это, тихо вздохнул и погладил друга по плечу.        — Что случилось?        Глебов тяжело вздохнул, поправил волосы и сделал еще несколько глотков пенного. Громко поставив сосуд на стол, он посмотрел на друга и все с таким же мрачным лицом ответил:        — Мы расстались, — сердце от этих слов ускользнуло в пятки, а по телу пробежали неприятные мурашки, он слишком много вложил в эти отношения, чтобы сдерживать свои эмоции, особенно перед лучшим другом, который всегда был рядом, знал о каждой ссоре. Он терпел, когда Олег променивал его на Женю.        Паша хотел было улыбнуться, услышав новость, потому что эта Женя никогда ему не особо нравилась, но ради друга состроил понимающую мину и приобнял за плечи, сев поближе. Как бы там ни было, Олег попросил у него поддержки, значит, его нужно поддержать, насколько это умеет Павел. Потрепав друга по волосам, он тихо вздохнул и отпил немного пива.        — Эх, блин, братец, а как это получилось, кто виноват?        — Да мы… — Олег кашлянул в кулак, снова отпил из бутылки и тихо фыркнул. — Она сказала, что не любит меня, а встречалась со мной из жалости. А вчера, когда я пришел к ней и попросил переночевать, она как обычно ушла в отказ, сказала, что родители не одобрят.        — Стой, — перебил его Павел. — В каком смысле «как обычно»? То есть всё время, когда ты говорил, что пойдешь к Жене, ты ночевал непонятно где?        — Ну, да… — шмыгнул тот носом и выпил последний глоток напитка. — Летом мог спать у неё в подъезде, а вообще в хостеле неподалёку часто спал. Вернее, на диване там.        — Олег, блять! Ты что, совсем дурак? Ты прекрасно знаешь, что я почти всё время дома и, тем более, всегда рад тебе. Мои родители даже выделили тебе тапочки, зубную щётку и комплект полотенец. Господи, да ты меня из таких задниц доставал, что дать тебе переночевать у себя я буду даже рад, хоть всю жизнь живи! Олеж, ну ты чё хуйню творишь?        От таких тёплых слов Глебов был готов расплакаться, и сделал бы это, если бы выпил еще пару бутылок. Но сейчас он просто положил голову на плечо друга и безнадёжно вздохнул.        — Спасибо… — Оправдываться и казаться сильным не было смысла, эти отношения слишком много значили для него, на сердце образовалась огромная сквозная дыра, которая ныла и кровоточила, такую рану уже никак не скроешь.        Выращенный в бедной семье, где его любили до восьми лет и то лишь Мать с сестрой, Олежа был привязан к отношениям с Женей, тем более, что первые полгода они были абсолютно счастливыми, взаимными и её не волновало, из какой семьи Олег, почему он ходит в одних и тех же вещах несколько лет, почему стрижется только раз в два месяца, хотя зарастает за неделю. Ради Жени он даже устроился на работу, чтобы дарить ей цветы, конфеты и мягкие игрушки. А страстью к последним Евгения обладала немереной. Ради чувства любви, ради улыбки любимой, ради поцелуя в щёку, он мог с утра до ночи трудиться за гроши. Именно по этой причине Олег сорвался на неё, дал волю своим эмоциям, потому что уже не было сил терпеть капризы, появившиеся из ниоткуда. Он устал терпеть ради иллюзии любви.        — Блин, брат, так не пойдет, тебе нужна перезагрузка, — Павел встал и подошел к холодильнику, достав оттуда бутылку белой. — Нужна встряска. Предлагаю набуяниться в хлам, творить всякую дичь, а на утро на уроки пойти с такого бодуна, чтобы ничего совсем не понимать!        Видя, с каким восторгом описывает их ближайший досуг Паша, Олежа тихо усмехнулся, на секунду на его лице даже промелькнула грустная улыбка.        — А что, третьего не будет?        В этот момент дверь квартиры открылась, послышались шорканья из коридора и на кухне показались две девочки тринадцати лет, абсолютно одинаковые. Это были низкие ростом, пухлощёкие, с двумя чёрными косичками и такими же глазами, но в них всё ещё сидело то детское озорство и невинность.        — О, вот тебе третий и даже четвертый! — Усмехнулся лысый и поставил на стол рюмки. — Маме с папой ни слова, понятно?        — А пива дадите попробовать? — Воскликнула одна из девчонок.        — Если дадите — не расскажем, — подхватила вторая.        — Хах, ты слышал? — Паша посмотрел на друга, тот удивлённо усмехнулся.        — Да вообще, наглые какие.        Девочки переглянулись и состроили жалостливые морды, выпучив глаза, сравнить их можно было лишь с глазами голодного мопса.        — А ну кыш от сюда, детки, дяди тут серьезные дела обсуждают.        Выгнав девочек, Павел закрыл дверь и сквозь нее услышал жалобный взвизг: «Ну, и больно надо, старики!»        Усмехнувшись, лысый сел за стол, поднял рюмку с прозрачным содержимым и гордо произнес.        — Ну, как мы знаем, женщины в этом мире делятся на три типа: «Дам!», «Не дам!», и «Дам, но не вам!», так выпьем же за «Дам!», А другие и нахуй не нужны! — Звякнув рюмками, оба осушили их залпом и прокашлялись, вдыхая воздух обожжённым горлом.        — Надо закусь… — Хрипло сказал Олег и еще раз прокашлялся в рукав. Запив пивом остатки водки, Павел последовал его совету и достал из холодильника консервы.        Буквально час и эти двое уже были, как говорится, «в ничто». Олег лежал на полу и держался за живот от хохота, а Паша, сидя на стуле, травил тупые и совершенно несмешные анекдоты, которые в трезвом состоянии было просто невозможно слушать. А до этого Павел показывал свое мастерство в тупых тостах про дам. Сейчас даже самая идиотская шутка шла в ход, потому что Паша не мог позволить, чтобы его лучший друг грустил и загонялся. Сейчас хоть развеселит, отвлечёт его от насущных проблем, снимет напряжение и тогда уже можно начать разговор по душам.        Наконец, когда абсолютно всё, что горит, было выпито, родители вернулись домой, а парни плавно переползли из кухни в комнату Павла, настало время серьезно поговорить. Лысый выпил значительно меньше своего друга, ведь знал, что их обоих очень плохо берёт алкоголь, а Олежка может рассказывать о своих чувствах только в состоянии сильного опьянения. Поэтому, чтобы суметь сказать что-нибудь кроме «Блин, ну это пиздец», старался соблюдать меру. Набравшись смелости, лысый присел рядом с другом и обнял его за плечи. Тот шмыгнул носом и вытер сопли о рукав рубашки.        — Я любил её, подарки дарил, даже не кричал никогда почти… Вот ты скажи, что этим женщинам надо? — он безнадёжно взглянул на парня, но тот лишь беспокойно пожал плечами.        — Вот блин, Олеж, не знаю. У меня у самого с девушками не клеится, а ты такие вопросы задаёшь… Ну, может, она правда тебя не любила, а отказывать не хотела, приятно же внимание девушкам. Я где-то читал, что это у них на подсознательном.        — Мх… От этого не легче…        — Брат! — Пашка вдруг оживился, встряхнул друга и посмотрел в глаза. — В мире столько девчонок, а ты зациклился на ней… да ты знаешь, скольким из нашей школы ты нравишься? Там прям… список всю жизнь можно продолжать. Ну, забудешь ты эту Женьку, ну, будет у тебя еще тысяча таких! Ты же умник, красавец, спортсмен, э… комсомолец!        Олег с каменным лицом посмотрел на друга.        — Комсомол ликвидировали в 1991 году, когда распался СССР.        — Ну вот, умный же! Слушай, Олеж, я понимаю, что это тяжело и в один момент не проходит, но я буду рядом, ты можешь мне всё рассказывать. Ну, как всегда. Даже если проблемы, ты знаешь, что я не устану тебе помогать.        — Но я по гроб жизни тебе обязан и так. Не надо, Паш…        — Надо! Пока у тебя проблемы, я не перестану помогать. После этих слов в глазах Олега промелькнули огоньки грусти, глаза стали стеклянными от слёз, а взгляд — помутнел.        — Паш… спасибо, — расчувствовавшись, он крепко обнял своего друга.        Паша, обещавший всегда быть рядом, обнял и крепко прижал к себе, позволяя выплеснуть эмоции. Эта ситуация с Женей, с родителями, больная тема о социальном неравенстве постоянно нагоняла на него панический страх. Страшно было подумать, что он навсегда останется в этой дыре, будет как его отец — алкашом и наркоманом, закончит свою жизнь в 30 лет в канаве.                    Возможно, даже ещё раньше, если бы они с Пашей не познакомились три года назад, он бы до сих пор был изгоем в классе за свое странное поведение.               Глебов из сложной семьи во всех смыслах. Мать, совмещающая три работы и детей, отец наркоман-алкоголик, который готов родину продать за дозу и старшая сестра, которая гуляла допоздна, ночевала у подружек лишь бы подольше не приходить домой, а, вернувшись, ругалась с мамой, потому что не брала трубки — картина, которую каждый день видел маленький пятилетний Олег.        Однажды, мама как обычно забрала его из садика, на входе их встретил очень серьёзный большой дядя. Он наклонился к мальчику и протянул свою толстую волосатую руку для приветствия.        — Здравствуй, как тебя зовут?        Мальчик долго смотрел на дядю, а после, с подачи мамы, протянул свою ручку.        — Олег, — насупившись, ответил он.        — А меня зовут Коля, но ты можешь звать меня папой.        Услышав это, мальчик испуганно одернул руку и посмотрел на маму.        — Это не мой папа, где мой папа?        — Сыночек, теперь это твой папа. — мальчик заплакал.        Истерика продолжалась до самого дома. Его кое-как запихнули в машину и кое-как достали оттуда. Район был тот же, только двор совсем незнакомый. Перестал плакать Олег только в квартире, когда матушка поставила его на пол в новой квартире, где его уже встречала старшая сестра.        — Нина-а-а! — растягивая гласные, кричал малыш, прижавшись к сестре. — Кто этот дядя?        — Отчим. — Шепнула на ухо ребенку девочка. От этого слова не веяло родным теплом, оно было таким неприятным и колючим, отталкивало от себя. Сам отчим выглядел отталкивающе и неприятно. Суровый военный, который не понимает, как общаться с детьми хотя бы без мата, совсем не внушал доверия и спокойствия.        Можно было бы сказать, что их жизнь наладилась, когда мама развелась с первым мужем и стянула с себя груз ответственности за мужа, но нет. Матушка по прежнему работала на трех работах, забеременела, родила братика, а дядя Коля, он же отчим, с каждым годом становился всё хуже. Через год, он вышел на пенсию и всё время проводил дома, начал выпивать, мама стала пить с ним. Потом, он бил её, а на утро она всё прощала. Детьми перестала заниматься от слова совсем, поэтому, воспитание новорожденного брата взяла на себя старшая сестра, которой на тот момент было всего 14 лет.        В 13 лет Олежа впервые попал в полицию за распитие спиртных напитков в общественном месте с компанией «друзей», будучи несовершенным. Узнать, кто родители ребенка и куда его отвезти у сотрудников полиции и ПДН не получалось. Его сдали родители старших друзей, что приехали за ними. Увидев, в каких условиях живет семья, органами власти было принято решение на полгода определить в социально-реабилитационный центр для несовершеннолетних, а после, будучи несовершенным, двух старших детей перевели в школу-интернат, где Олег учился до седьмого класса.        На седьмом году обучения он перевелся в обычную школу, где учится и по сей день. Но там тоже ожидали неприятности. В сформировавшемся коллективе трудно найти друзей. Несмотря на то, что в этой школе в основном учились дети из малообеспеченных семей, Олег даже на их фоне был белой вороной. Так бы и продолжалось, если бы к ним не определили еще одного мальчика через полгода учебы — Павла Безухова. Он сразу же каким-то магическим образом нашел общий язык со всеми одноклассниками и помог Олегу влиться в компанию. Также помогал Глебову, если у того были проблемы в семье или по учебе, именно благодаря Паше он и стал отличником, а в последствие — и старостой. Поэтому Олег считал, что многим обязан своему другу, ведь именно он был рядом, когда вокруг никто не замечал.        По иронии судьбы он же и познакомил Олежу и Женю. Несмотря на легкую ревность от недостатка внимания, Паша помогал в начале отношений, помог найти работу и даже иногда давал свою одежду, которая выглядела более прилично. Сейчас он чувствовал себя слегка виноватым в том, что отношение закончились на плохой ноте, но успокаивала мысль, что он совершенно не знал, кто на самом деле эта девушка, и видел её впервые.        Почти до рассвета парни говорили по душам, вспоминали моменты из детства, обсуждали проблемы, делились планами на будущее. Слегка протрезвев, легли спать, а утром и разбудила мама Паши, которая высказала свое недовольство по поводу перегара и нынешнего состояния парней, но заботливо подала стакан воды и таблетку аспирина каждому, даже разрешила опоздать.        — Обожаю твою маму, — надевая кроссовки, сказал Олег.        — Надеюсь, это было без контекста.        Парни рассмеялись и вышли из дома. Позже, доведя младших сестёр до их кабинета, направились на занятия.