Котя

      Узнав о том, что операция все-таки будет, Катя немного испугалась — такого опыта у нее не было, но рядом были родные, близкие люди, поэтому девочка сумела взять себя в руки. Доктор Фишер был честен с шестилетней девочкой, он рассказал все, что будет и почему бояться не надо, это Катя оценила. А еще… Внезапно оказалось, что она не Поттер. Не потому, что мама с папой ее удочерили, а потому, что Герания и Дадли родились в один день, но девочку зачем-то украли, однако дар некромантии был только у Геры, наверное, поэтому и украли…       — Значит, вы мои мама и папа, — улыбнулась девочка, искренне считая, что ничего не изменилось. Раньше она считалась удочеренной, а теперь была родной, но это тогда значило… Катя не понимала, что это значит.       — Мы навсегда твои мама и папа, — осторожно прижала к себе Геру Петунья. — Навсегда!       — Ура! А как я буду учиться? — поинтересовалась девочка у улыбчивой целительницы.       — Ты уже знаешь, что после инициации дара надо учиться, — кивнула ей женщина. — Поэтому будешь ходить в школу, а после уроков мы с тобой будем заниматься, но не постоянно.       Что это значит, Катя узнала намного позже, а пока девочке предстояла операция. Герман и Дадли проводили все время с Катей, стараясь поддержать ее и убедить, что все будет хорошо. И девочка верила…. Она верила им двоим даже больше, чем родителям и докторам, потому что… Ну это же Дадли и Герман, как же иначе? Наконец наступил день операции. Девочку раздели, накрыв простыней, опять накатил страх.       — Не бойся, мы будем ждать тебя сильно-сильно, — улыбнулся ей Дадли.       — И Герман? — жалобно посмотрела Катя, которой становилось все страшней.       — Я тебя жду, котенок, — где Герман подслушал это обращение, неизвестно, но получилось у него так ласково, что девочка зажмурилась, удивленно отмечая, что страх уходит.       — Обними меня, пожалуйста, — попросила она, и немного смутившийся мальчик все-таки обнял Катю. Герман обнял и погладил эту девочку, которая оказалась такой ласковой и какой-то теплой. Мальчик шепнул ей прямо на ушко:       — Я жду тебя, вернешься ко мне?       — Я вернусь! — будто поклялась Катя. Страх, накатывавший липкой волной, куда-то пропал, и когда каталка двинулась к белым дверям оперблока, девочка улыбалась. Она верила и знала: вернется, просто обязательно, ведь иначе просто не могло быть.       Десятками ярких огней включилась операционная лампа, малышку переложили на стол, прикрывая специальной штукой, похожей на простыню, а над ее головой появился ласково улыбавшийся дядя, сначала погладивший Катю, а потом начавший что-то делать, отчего все уплывало.       — Реакция нормальная, до режима три минуты… — это было последнее, что услышала девочка. Не было ни холода, ни ледяной бездны, она просто спала и видела сны. Яркие, волшебные сны о том, как она выздоровеет. В этих снах девочка прыгала и танцевала, а еще — повзрослевший Герман носил ее на руках, и это было волшебно.       — Есть режим, — доложил анестезиолог, — реакция норма, пульс норма, давление норма.       — Хорошо, что не боялась, — заметил кто-то из хирургов. — И наркоз легче пошел…       — Работаем… — произнес старший. — Скальпель!       — Ничего ж себе… — протянул один из хирургов. — И инфаркт, получается?       — Ну отчего-то же она закончилась… — протянул анестезиолог. — Реагирует нормально, кстати.       Сюрпризы во время операции были возможны, особенно неприятные, поэтому старший хирургической бригады только хмыкнул, корректируя ход операции. Вместо трех часов она длилась почти шесть, но девочку спасли. Ее сердце не сразу, но заработало, и теперь нужно было ждать. Грудь ребенка шили, подтягивая дренажи, операция оказалась не самой простой, но все прошло хорошо.       На исходе второго часа Герман занервничал. Дадли пришлось уговаривать друга, в результате они уговаривали друг друга, а к концу пятого часа дрожали уже все. Раз долго, значит, что-то не в порядке? Но вот в комнату ожидания вошел улыбающийся врач, и дети просто не выдержали напряжения, заплакали. С Герой все было хорошо, ее можно было даже увидеть в окошечко, а через дня два и посетить, или даже раньше.       Моника, проведшая с этой семьей все время ожидания, поражалась силе этой семьи и, что скрывать, ее любви. Мальчики ждали так, что чуть не разнесли защитные артефакты специальной палаты. Сильная девочка, сильная семья… В этот момент Моника решила, что будет учить и мальчишек, если на то будет их желание.       Гера была такой бледной, она лежала на кровати в обрамлении приборов. Изо рта ее выглядывала какая-то трубка, уходя куда-то вбок, руки были спрятаны, а растрепавшиеся волосы лежали на подушке. Смотреть на девочку было немного страшно, поэтому Герман сам не замечал, как по его лицу текут слезы. Он отчаянно, изо всех своих детских сил желал, чтобы девочка проснулась. Снова увидеть ее удивительные зеленые глаза и волшебную улыбку. В этот момент что-то случилось — веки девочки затрепетали, какой-то прибор подал сигнал, и в палату к кровати Геры шагнул доктор. Спина врача закрыла Геру от мальчика, в бессилии чем-то помочь сжавшего кулаки, но спина исчезла, оставив на кровати слабо улыбавшуюся девочку.       — Простите, пожалуйста, — хрипло попросила Катя доктора. — А можно мне Германа и Дадли увидеть?       — Можно, — кивнул улыбающийся оттого, что ребенок быстро пришел в себя, доктор Фишер. — Подожди несколько минут, но учти, близко им подходить пока нельзя.       — Мне бы только увидеть, — прошептала девочка, изо всех сил боровшаяся с накатившим утомлением.       — Подожди чуть-чуть, — попросил врач, выходя из палаты. Прошло, по ощущениям Кати, очень много времени, несколько часов, но вот дверь снова открылась, и на пороге стояли они — самые близкие люди. Герман, Дадли, мама и папа. Они стояли и смотрели на улыбающуюся девочку, радуясь тому, что она вернулась. И это было настоящее счастье — видеть их всех.

***

      Пока магическую Британию лихорадило от озвученных штрафных санкций, по следам крестражей двинулись дознаватели, хотя достаточно было найти и один, чтобы доказать факт. Но оставлять ребенка в одной стране с идиотом, создавшим перечисленное количество филактерий, не хотелось. Учитывая, что указанный ребенок выбрал целительство, для многих это было делом личным.       — Значит, медальон из дома Блэк, — задумчиво произнес следователь, отмечая что-то в списке. — Просят учесть, что возможно сопротивление.       — Нам?! — сильно удивился стажер группы, перешедший из силовых подразделений простецов. Для него еще многое было в новинку, поэтому удивление и вызывало улыбку.       — Пойдут некроманты, — хмыкнул следователь. — И молодой, заодно посмотрит на то, чем Британия от порядка отличается.       — Отлично, — потер руки Виктор, которому девочка рассказала и об агрессивном портрете, и о теоретическом «крестном». Хотелось посмотреть на психов своими глазами.       — Продолжим, — дознаватель отметил еще один пункт. — Диадему из Хогвартса англы обещали добыть самостоятельно, чашу гоблины отдали, кольцо мы уже нашли.       — Змея большая еще… — проговорил змееуст, совсем недавно разбудивший в Хогвартсе королевского василиска для транспортировки в «место, где много еды». — Интересные дела в этой Британии творятся.       — И не говори, — в общем и целом следователю все было понятно. Всего обнаруженного хватало даже не на суд, а на международный Трибунал, отчего Дамблдора на днях собирались арестовать. Тепло подумав о совсем маленькой еще девочке, предупредившей о фениксе, дознаватель кивнул.       Магическая Британия была шокирована — василиск в школе, Темный Лорд, разорвавший душу, покрывавший все это Дамблдор… Обыватели бы поговорили и разошлись, но так как штраф был выписан стране, то до его выплаты все внешние контракты были заморожены, а тут уже взвыли такие маги, как Малфой, Нотт, Гринграсс… Пришлось им потрясти мошной, чтобы разморозить контракты.       — Ой, а что это? — удивилась Катя, когда ей вручили причудливо выглядевший пергамент.       — Это, девочка, чек, — хмыкнула Моника. — Ты его отнесешь в Гринготтс, и у вас будет ваш семейный сейф.       — А что это за число? — поинтересовалась девочка. — Это серийный номер, да?       — Нет, малышка, это сумма, — улыбнулась целитель Шульц, поражаясь наивности ребенка в некоторых вопросах. Герания абсолютно доверяла родителям, брату и Герману, такую степень доверия целительница никогда не видела.       Выдохнувшие маги Британии, выплатившие огромный штраф, уже хотели заняться обычными своими делами, когда в Британии оказался еще один штрафной иск. И некромантия, и опыты над магически одаренными жестко преследовались, поэтому, когда суть иска стала известна, лорд Малфой понял, что для успешного бизнеса придется менять фамилию, потому что под нынешней он не сможет заключить ни одного контракта. Виновники текущей ситуации были известны — его Лорд, разорвавший душу, и Дамблдор. Многие зажиточные семьи магической Британии оказались в очень нехорошей ситуации.       Ну а пока лорд Малфой урезал свои расходы, а мадам Амбридж пыталась объяснить следователям-международникам, зачем ей специфические артефакты, Катя медленно восстанавливалась после не самой простой операции, уже поверив в то, что сможет ходить.       А впереди была инспекция Азкабана…

***

      — Ну, как ты? — Герману, как и Дадли долго рассказывали, что можно, а что нельзя. А так как мальчики желали поухаживать за Герой, ничуть не смущаясь уже, то им кое-что разрешили — и кормить ее, и обмывать губкой, где можно…       — Я лучше всех, потому что ты тут, — солнечно улыбнулась Катя, действительно так считая. — И Дадли, конечно.       — Я тебе тоже рад, сестренка, — Дадли осторожно погладил сестру по ноге.       — Я так счастлива, что вы есть, мальчики, — девочка потянулась руками, и ее очень осторожно обняли. — Уже почти все поджило…       Маги помогли с заживлением, когда убедились, что сердце девочки нормально перенесло операцию. Теперь нужно было гасить сердечную недостаточность и очень мягко нагружать сердце. Так как весь процесс грозил затянуться, то всех троих детей записали в больничную школу, ибо ни Герман, ни Дадли покидать сестренку не хотели, а у нее впереди был долгий путь. Вернон и Петунья приезжали на выходные, Грейнджеры же просто переехали, ибо для врача работа была и в Швейцарии, а своего сына они оба знали даже слишком хорошо. Дурсли приезжали на выходные, подумывая сменить страну обитания, хотя бы временно.       — Доченька, — заговорила Петунья с дочкой, поглаживая ее по голове, что Кате очень-очень нравилось. — Как тебе учится?       — Немного тяжело, — призналась Катя, наслаждаясь маминой лаской. — Но доктор говорит, что это нормально, немецкий постепенно дается. А у Дадли все-все получается!       — Как ты посмотришь на переезд в Швейцарию насовсем? — решила прямо спросить женщина, уже переговорившая с мужем об этом. Бизнес-партнеры мужчины обещали помочь перевести бизнес в другую страну. Не за просто так, конечно, но тем не менее.       — А Герман? — с тревогой спросила девочка. Без мальчика она была ни на что не согласна, о чем взрослые, разумеется, знали.       — Родители Германа уже переезжают, — мягко улыбнулась Петунья. — Ну так как?       — Тогда да! — воскликнула Катя, глядя на маму с такой любовью, что у женщины комок вставал в горле. — Как же я без Германа?       — Ну вот и хорошо, — успокоилась Петунья, — тебе будет проще учиться твоему целительству, а британские маги больше не достанут мою любимую доченьку.       — И братика… — прошептала девочка, искренне считавшая, что без тролля и василиска жить будет намного спокойнее.       — Конечно, — кивнула женщина, а потом ушла разговаривать с мужем. Вопрос становился планом, а ради безопасности своих детей Дурсли были готовы очень на многое.       Стоило маме уйти, как пришел Герман, потому что Дадли заканчивал с домашним заданием. Мальчик с красивыми волнистыми волосами вошел в палату, устремившись к сразу же обрадовавшей его девочке. Услышав о том, что они не расстанутся, Герман, у которого раньше совсем не было друзей, расцвел в улыбке. Это было очень хорошей новостью, просто очень-очень! Мальчик был счастлив, а потом пришел и Дадли, тоже обрадованный любимой сестренкой.       Катя совсем не жалела о Британии, Хогвартсе и всех тех «приключениях», что описала одна английская писательница. Девочке было комфортно там, где была ее семья, потому что самыми важными для нее были родители, Дадли и, конечно, Герман. Ну… Еще Катя очень хотела жить. В оставленной ею жизни девочке было уже все равно, она просто соблюдала правила, а вот теперь ей хотелось жить. И она жила назло всем тем, кто хотел бы увидеть юную некромантку мертвой, потому что с ней была ее семья.