Котя

      Некроманты перебрасывались шутками, потроша дом «темного семейства Блэк». Ничего особо неожиданного не было, кроме крестража, отличавшегося от уже обнаруженных. Виктор вздохнул, ведь чего-то подобного он и ожидал. Был обнаружен и так называемый «крестный». Ничьим крестным он, разумеется, не был, но после пяти лет на привязи в подземелье, да еще и в анимоформе, мужчину можно было только к психиатрам, в надежде на то, что хоть что-то поправить они смогут.       Портрет оказался даже не бывшей хозяйкой дома, а просто запрограммированным изображением, что выдавало грандиозную театральную постановку, все более ясно вырисовывавшуюся перед глазами международников. Вот только причины и конечная цель этого были просто кошмарны с точки зрения хорошо воспитанных служителей Смерти. Со времен Гриндевальда запрещались опыты над детьми, особенно такие, а тут…       — Значит, деньги? — сделал вывод следователь. — Аристократов лишить денег, их самих уничтожить тем или другим способом и переродиться в бывшей девчонке, которая в виде мальчика долго не прожила бы.       — Да, — кивнул Алекс, руководивший группой некромантов. — Ничего на свете не меняется, а законы написаны будто не для них.       — Хорошо, — старший группы дознавателей покосился на разложенные предметы. На поверхности железного стола лежали в ряд двумя группами шесть предметов. — А с филактериями что?       — С филактериями смешно, — Виктору до сих пор хотелось рассмеяться от обнаруженного. — Местному «темному» принадлежит вот эта и эта, — показал он затянутым в защитную перчатку пальцем. — Ну и та, что в девочке была, конечно. А вот эти — это филактерии соответствующих Основателей Школы, в связи с чем у меня предложение.       — Интересно, интересно… — мужчина в мундире следователя приглашающе махнул рукой. — Прошу.       — Того, кого сделали страшилищем, мы упокоим, — прокомментировал Алекс. — После трех, да созданных методами убийства малолетних, ничего нормального из него не получится, дети не зря неприкосновенны.       — А вот этих четырех можно вернуть, и пусть сами со школой разбираются, — добавил Виктор.       — Очень хорошее предложение, — оценил дознаватель, рассчитывая решить проблему немедленно.       Собирать Трибунал никому не хотелось, решили обойтись так называемым Судом Истины, а вот предложение вернуть тех, кто создал Хогвартс, и перевесить всю Магическую Британию на них, нашло живейший отклик в сердцах чиновников Международной Конфедерации Магов, поэтому разрешение было получено. Некроманты занялись делом — подбором тел, приведением их в порядок, ну и ритуалами. Всем было интересно, что получится в результате и как изменится Британия, вот только наблюдать за этим действом предпочитали издали.       Разумеется, желание девочки переехать в Швейцарию Союз Некромантов поддержал: на континенте было намного проще работать, да и ребенок не находился в постоянной опасности, поэтому Вернону помогли, а дом… Катя настояла на том, чтобы дом купили из полученных ею денег, отказывать девочке не стали, поставив Петунью и Вернона перед фактом. Теперь взрослым людям надо было учить немецкий, а вот детям еще и французский с итальянским, потому что государственных языков в Швейцарии четыре. Казалось бы, такая маленькая страна, зато целых четыре государственных языка. Впрочем, и тут магия могла помочь.       Еще раз Британию встряхнуло, когда началась инспекция Азкабана. Тюрьма использовалась, как оказалось, совсем не по назначению, что, в общем-то, уже ожидали. Тут было много работы, поэтому процессы расследования затянулись. Впрочем, были и радостные новости — более половины «безнадежных» пациентов Мунго вернулись в свои семьи. За одно это британцы были благодарны магам с континента.

***

      Кате разрешили двигаться на коляске и потихоньку нагружать сердце, поэтому в больничной школе она теперь была с мальчиками. Учителей было двое: один занимался языками, а второй — другими науками, потому что детей перегружать было небезопасно. Папа с мамой переехали как-то очень быстро, позволив девочке выдохнуть. Британия медленно забывалась, все чаще вызывая лишь улыбку.       — Исчезла у нее эта готовность к смерти, — заметил доктор Фишер своей коллеге Монике.       — Теперь Герания будет здоровой, — улыбнулась в ответ целитель Шульц. — Ее-то теперь в обиду никто не даст.       Целительница знала, о чем говорит — маленькую целительницу защищали не только некроманты и колдомедики, а еще и законы страны проживания. Девочка истово училась, хотя с языками всем троим помогали зелья, но медицину Герания осваивала ударными темпами, обещая годам к десяти-одиннадцати получить перстень, и это было очень серьезным прогрессом.       — Простите, Моника, — целительница разрешила называть себя по имени, что Катя с удовольствием и делала. — А если я не Поттер, то как вышло с некромантией?       — Ты не Поттер, — улыбнулась женщина, погладив ребенка, стремившегося все знать. — Но кроме Поттеров, которые по легенде восходят к Певереллам, были еще и Эвансы, так?       — По легенде? — сразу же зацепилась Катя, пытаясь вспомнить, о чем речь, но «канон» забывался, вытесненный новыми знаниями.       — По легенде, — кивнула Моника, знавшая подробности от Виктора. — Это было выдумкой самих Поттеров, как и Мантия Смерти, оказавшаяся древним, но артефактом, работающим за счет жизненных сил носителя.       — То есть ребенок, пользующийся ею, прожил бы лет пять, — это Катя уже знала, а считать в уме она умела хорошо. — Какие же твари…       — Да, маленькая, — целительница гордилась своей ученицей. — У Эвансов тоже были мама и папа, как ты подозреваешь, — Моника улыбнулась. — Фамилия папы была Эванс, а вот мамы…       — Бабушки, получается, да? — поинтересовалась Катя, чуть сменив положение отвечавших ей после снятия проклятья ног.       — Да, — кивнула целительница Шульц. — Фамилия твоей бабушки была Гуларк, и по легенде ее семья восходила к Гуле.       — Шумерская богиня врачевания… — проговорила девочка, все поняв. — А врачевание было связано с некромантией, потому что как иначе-то… Поняла! — улыбнулась она.       — Умница ты моя, — не выдержав, Моника обняла ученицу. — Просто золото, а не ученица!       Этот разговор убрал почти все непонятности, кроме того, куда делись Поттеры, но Катя верила, что рано или поздно и эта загадка разрешится, а пока она училась, восстанавливалась и готовилась к выписке. Полную реабилитацию решили начать через месяц, а пока Кате еще нужно было поездить в коляске, что девочку, казалось, совсем не тревожило. Ведь рядом были мама, папа, Дадли и Герман, конечно же, как же иначе-то?       Самой большой радостью и огромной победой Катя считала… белье. Не подгузники, а простые детские трусики в зеленую полоску, дававшие возможность ходить в туалет самой. Вовремя чувствовать, ехать, пересаживаться… В Швейцарии было удобно пересаживаться с коляски на унитаз и обратно, но дело было совсем в другом — белье было символом того, что все будет хорошо.       Большой шрам от горла до паха удалили, оставив только его иллюзию, все зажило с зельями просто великолепно, и починенное сердечко спокойно работало, не угрожая жизни девочки. Правда, именно поэтому реабилитацию отложили — опасались доктора последствий нагрузки на сердце, но Катя не расстраивалась: все сразу не бывает, девочка это знала твердо, еще не забыв тысячу и одно ограничение.       — А что мы тебе принесли… — взгляд Германа был очень хитрым, таким, что Катя сразу же сильно заинтересовалась.       — Что? Что вы мне принесли? — девочка принялась ездить вокруг мальчика, что-то прятавшего за спиной. — Ну покажи, пожалуйста… — наконец взмолилась она, и Герман выложил на прикроватный столик то, что раньше было абсолютно и совершенно запрещено.       — Это тебе разрешили, — пояснил Дадли, неслышно появившийся сзади. — Так что вот… Ведь завтра выписка.       — Это… это же… — Катя потерянно оглядывалась, будто не в силах поверить, а потом завизжала со всей своей силы, отчего в палату буквально влетел доктор Фишер, сразу, правда, поняв, в чем дело. На прикроватном столике стоял… он был совсем небольшим, но это был торт. Настоящий торт пах так привлекательно, что заставлял просто облизываться и всей душой верить, верить, что все позади.       Герман, уговоривший врачей разрешить, со счастливой улыбкой смотрел на Геранию, которая заливала все вокруг своей радостью. Видеть, как девочка пробует свой самый первый в жизни кусочек настоящего торта, было просто невыразимо с точки зрения мальчика — у него просто не было таких слов. Потом Гера обнимала своих мальчиков, доктора и всех, кого увидела. Именно в этот день она полностью, абсолютно поверила, что все позади: и ее болезнь, и близкая смерть, и все беды.

***

      Увидев свою комнату, Катя очень жалобно посмотрела на мамочку, на что Петунья просто рассмеялась, разрешив. Конечно же, женщина отлично понимала свою доченьку, поэтому кровать Дадли оказалась в той же комнате, что заставило мальчика улыбаться. Дадли очень волновался за свою сестренку, поэтому не смог бы спать в другой комнате, а Катя не хотела оставаться одна в пала… комнате. Ей еще предстояло запомнить, что палаты и больницы остались в прошлом. Теперь есть комнаты, классы, кабинеты…       Грейнджеры поселились в соседнем доме, поэтому дети практически не расставались, да еще и школа магическая оказалась в шаговой доступности. Раньше начальная школа находилась во Франции, но там случился какой-то скандал, и всех перевели в Швейцарию. Катя слышала об этом краем уха, но внимания не обратила, ибо какое ей дело.       Перед первым своим днем в школе Катя, конечно же, волновалась, хотя волноваться было вроде бы не с чего, но… Дадли видел волнение сестренки, стараясь ее успокоить, но удалось это только Герману. За прошедший почти год мальчик уже привык к тому, что на свете есть Герания, да и к тому, что она есть именно у него. Герман был готов быть для нее.       — А если у вас ничего не получится? — поинтересовалась миссис Грейнджер. — Ведь вы еще маленькие.       — Именно потому, что маленькие… — ее сын на минуту задумался. — Она очень милая, мама, просто какое-то чудо. Получится или нет, сейчас никто не скажет, но я все равно буду для нее, потому что Гере это очень надо, чтобы жить.       Слова восьмилетнего мальчика, неожиданно очень взрослые, заставили женщину серьезно задуматься. Эмма вспоминала, как Герания организовывала день рождения Германа, как радовалась… и понимала: что бы ни было, не надо мешать детям. Такого же мнения придерживалась и Петунья — пусть будет, что будет. Женщина очень радовалась тому, что доченька будет жить.       Итак, первый день в новой школе… Назавтра начинались занятия, а Гера чего-то очень боялась, отчего ее сердце вело себя совсем нехорошо. Дадли уже и не знал, чем еще отвлечь сестренку, только сидел, обнимая ее, отчего Кате становилось спокойнее. А потом пришел Герман, сразу же все понявший. Дети могли очень по-разному отнестись к коляске, в которой Гера все еще оставалась, несмотря на реабилитацию. Врачи все-таки опасались перегрузить ребенка.       — Ну что ты? — тихо спросил Герман, присаживаясь рядом с коляской. — Я же с тобой, ничего случиться не может.       — Ты со мной? — жалобно спросила Катя, измучившая себя представляемыми страшными картинами.       — Конечно, я с тобой, — кивнул мальчик. — И я, и Дадли, и мама с папой, ведь мы семья.       — Иди ко мне, — попросила маленькая еще девочка, ощущая необыкновенное тепло от этих слов мальчика. Возможно, Герман и сам не понял, что именно сказал, но для Кати… Для Кати, привыкавшей к имени Герания, это было признанием и надеждой на то, что так будет всегда. От этого девочка наконец успокоилась, хоть и не отпустила мальчика, но это оказалось предусмотрено его родителями, уже очень хорошо изучившими Геру.       Наутро Катя проснулась счастливой. Ее ничто не беспокоило, ничто не тревожило, душу переполняло ожидание чего-то волшебного. За завтраком девочка улыбалась, сидя между Дадли и Германом. Улыбались ей и мальчики, радуя своих родителей. Быстро позавтракав, нацепив ранцы, Гера, Дадли и Герман двинулись к школе. Можно было перенестись порт-ключом, а можно было и просто пешком — тут идти-то было не более получаса. Дети, разумеется, решили пойти пешком. Их дома стояли в небольшом городке, построенном когда-то вокруг школы, здесь было много деревьев, неподалеку журчала речка, в небе проносились облака, а на душе было светло и солнечно.       Школа была видна издали, она ничуть не напоминала мрачный замок — обычная школа с панорамными окнами, покатой крышей, просторной парковкой… Если бы Катя не знала, что школа магическая, то никогда не догадалась бы. Перед школой крутились дети, общаясь, знакомясь, было и несколько учеников в таких же колясках, что заставило девочку расслабиться. Оказалось, что здесь никто не будет издеваться над кем-то из-за коляски, и именно это было волшебно, с точки зрения Кати, ставшей уже почти совсем Геранией.       До больших стеклянных дверей оставалось совсем немного, когда Гера увидела ее. Девочка, показавшаяся смутно знакомой, как раз входила в школу, на мгновение обернувшись. Катя даже замерла на минуту, потому что этого быть не могло. Она даже обернулась на Германа, будто нуждаясь в его поддержке, будучи сразу же обнятой и им, и братом.       — Интересно… — произнесла Катя, мир которой в очередной раз изменился. — Но как?