Камеристка

Увиденное в королевских покоях заставило Сиршу задуматься о правильности собственного выбора. Теперь девушка наконец поняла причины поведения королевы, столь странного и несвойственного ей. Она должна была умереть. В душе камеристка жалела Баля и, вместе с тем, не понимала госпожу: если бы ей оставались считанные дни, Сирша наплевала бы на все правила и предрассудки. Именно это она и делала, поднимаясь в гостевое крыло прямиком в спальню принца в одном халате поверх тонкой ночной рубашки. Девушка подозревала, что Эйнар страдает, но наверняка гордость не позволяла ему показать это. Однако в ней царская кровь не текла, так что можно было разрешить себе кое-что безрассудное. Не тратя время на стук, чтобы не дать себе опомниться, Сирша дернула ручку, и дверь податливо распахнулась. Темно и пусто. Разочарованно вздохнув, девушка легла на кровать и уставилась в потолок. Она ведь даже не знала, во сколько Эйнар вернётся. И вернётся ли вообще? Может, ему больше по вкусу обращаться медведем и проводить ночи в лесу под открытым небом? Сирша фыркнула этой глупой мысли. Вынужденное ожидание быстро охладило её пыл. Она сама себя не понимала. Очевидно, их влекло друг другу. Это чувствовалось с самого начала, ещё на Ниметоне. Сирша могла ощущать его присутствие, его взгляд. Словно воздух мгновенно тяжелел, стоило им оказаться в одной комнате. А ещё эти сны... Девушка встряхнула головой. Лицо горело. Надо было чем-то себя занять. Отыскав на столе канделябр и какую-то книжку про оборотней, Сирша укуталась в плед и принялась читать. Очнулась она уже посреди ночи: чтиво оказалось таким скучным, что камеристка заснула где-то на десятой странице. Свечи почти догорели, а, значит, было уже за полночь. «Где его носит?» Оглядевшись, девушка заметила на балконе слабый огонек. Она вступилась в туфли и, пройдя через открытые двери, нашла Эйнара. Опершись локтями о каменную балюстраду, принц дымил трубкой. Сирша оторопела, поняв, почему парня так долго не было: тренировки кончились и принц, судя по всему, недавно вышел из бани. На его загорелых плечах всё ещё лежало полотенце. Сглотнув, девушка заставила себя отвести взгляд от обнажённого торса. Пауза затягивалась, и она с трудом выдавила: – Давно пришёл? Эйнар неопределённо пожал плечами, кивнув на трубку. – Это уже вторая. Он даже не обернулся. Камеристка переступила с ноги на ногу, поёжившись: несмотря на лето, ветер был достаточно холодным. Скользнув взглядом по спине Эйнара, она сдержалась, чтобы не пойти за его рубашкой. – Почему не ложишься? – Ты в моей постели, – принц сделал паузу, чтобы снова затянуться. – И это чревато... Последствиями. Сирша вздохнула и про себя порадовалась, что не захватила на балкон один из канделябров, тогда бы ничего не смогло скрыть её смущения. Она была не маленькой и прекрасно понимала, что именно за последствия подразумевались. Усевшись на деревянную лавку у каменной стены, девушка неловко закинула ногу на ногу, поплотнее запахивая халат. Отступать уже было поздно: она посреди ночи в спальне неженатого мужчины, который не раз заявлял о своих чувствах. И все равно, словно пытаясь отсрочить неизбежное, Сирша чувствовала необходимость начать разговор и получить ответы на свои вопросы. – Я все ещё не понимаю твоего желания жениться, – ей казалось разумным не начинать с самого главного вопроса: почему именно на ней? – Не хочу показаться бестактной, но… Неужели ты не боишься повторения истории? Думаю, у твоих родителей тоже всё не плохо начиналось. Эйнар крепко затянулся и заметил на выдохе: – Да, ты совсем ничего не поняла. Камеристка промолчала, наблюдая, как рассеивается табачный дым. Она решила, что ещё успеет надуться и уйти, хлопнув дверью, и сейчас ждала объяснений. – Между ними всегда оставалась пропасть: он видел в матери в первую очередь рабыню и считал, что делает ей великое одолжение, позволяя делить с собой ложе, – принц зло сплюнул в темноту и обернулся. – Ты для меня равная. Сирша скептически вскинула бровь, не особо рассчитывая, что парень это заметит. Свет из дверного проема освещал его широкую спину, кое-где исполосованную шрамами, но сама девушка была скрыта в тени. Словно подумав о том же, Эйнар затушил трубку и, шагнув к ней, сел на соседний край лавки. – Да, я почти год прожил в лесу, но не думай, что любой другой женщине я бы позволил то, что можно тебе, – парень усмехнулся. – Кидаться с кулаками, поучать и указывать… Удивляюсь, как ты раньше меня не раскусила. Под его взглядом камеристке вдруг стало ужасно жарко. Она отвела глаза. – Не думаю, что я подходящая партия для принца: чужеземка, да ещё и простолюдинка. Твой народ не поймёт. – О моей жене, – Эйнар отложил трубку и, придвинувшись чуть ближе, взял её за руку. – Никто и слова сказать не посмеет. Сирша молчала. Недели она мучила себя сомнениями, да что там, ещё этим утром в голове роилась куча вопросов и противоречий. Теперь же она не знала, что ответить. В её запасе колкостей и возражений не осталось ничего, кроме чувства неизбежности. Будто видишь, как навстречу идёт лавина, и не можешь сдвинуться с места. Кровь стучала в висках, заглушая шорох ночи. – Скажи, – девушка вздрогнула от его голоса и заставила себя посмотреть в лицо Эйнара. – Ты ведь не случайно оказалась сегодня в моей постели? Он знал. Она поняла это по ртутным глазам, обжигающим, как раскалённый металл. Сирша постаралась, чтобы ответ прозвучал дерзко: – Я пришла её опробовать. Вдруг игра не стоит свеч. Хватило пары секунд, чтобы до принца дошёл смысл сказанного. И потом произошло сразу две вещи: он шумно вздохнул, а она зачем-то облизала губы… Дальше девушка уже была не способна анализировать происходящее. Оказавшись у Эйнара на коленях и видя, как он теряет последние крохи самообладания, срывая с нее халат, камеристка даже не вспомнила о том, что завтра они оба, возможно, будут уже мертвы. Кого волнует далекая неизвестность, когда время остановилось ради яркого мгновения всепоглощающей, безусловной любви? Любви не во имя чего-то, а вопреки всему. Касаясь губами его смуглой кожи, девушка вспоминала, сколько раз отгоняла этот образ, просыпаясь посреди ночи от постыдных снов. Образ его, отпустившего контроль. Позволяющего себе слишком многое, почти всё. Боли, о которой говорила Альва и которую она ждала, не было. Возможно, потому что Эйнар сделал все, чтобы она смогла забыться. А, может, они просто были предназначены друг другу. Засыпая через несколько часов в его объятьях, Сирша решила, что подумает об этом позже. Чувствуя на шее мерное дыхание, она уже знала, что его искажённое страстью лицо, со спадающими на лоб волосами и полуоткрытыми губами, никогда не сотрётся из её памяти.

***

В эту ночь Альва не сомкнула глаз. С рассветом в дверь постучали. Она встала, очнувшись от оцепенения, и повернула ручку. – Госпожа, – Баль поклонился, заведя руки за спину. Королева шагнула в сторону, приглашая его войти, и закрыла дверь, повернув в замке ключ. Всё казалось нереальным, когда светловолосый юноша опустился перед ней на колени и прижался губами к подолу платья. Его трясло. – Баль… – она отшатнулась, наткнувшись на кровать. – Госпожа, позвольте принять участие в сражении! – воскликнул он в отчаянии. – Ты нужен здесь, – язык не слушался, и Альва не смогла придать голосу желаемой строгости. Ответом был едва слышный шёпот: – Я лучше умру за вас, чем буду сидеть и ждать известия о вашей гибели. Королева тяжело вздохнула. Опустившись на кровать, она потянула парня на себя и положила его голову себе на колени. – Не повезло же тебе влюбиться… Перебирая пальцами светлые волосы, Альва увидела, как на них упала первая слеза.