Море наших слез

Утро. Начало ещё одного дня, начало ещё одного ужасного дня. Чуя бы всё отдал, чтобы не идти в школу, чтобы просто лежать в постели и спать. Он бы отдал все, чтобы не слышать, как отец возвращается с гулянки и сам с собой говорит, а иногда плачет. Накахара даже не помнил, почему и когда он начал пить, такое чувство, что Бог ненавидел его с самого рождения и написал именно такую судьбу, какую парень даже врагу не пожелает. Но нужно учиться, чтобы выйти из этой разрухи и запаха сигарет с алкоголем. Он поднимается и у него темнеет в глазах, низкий гемоглобин часто даёт о себе знать, а особенно с самого утра. Покачнувшись, как маятник в море во время небольших волн, Чуя идёт одеваться. Белая рубашка, синяя жилетка с нашивкой их школы, синие брюки. Рыжие, немного вьющиеся, волосы уже были завязаны в невысокий хвостик. На часах было 7:10 и рыжий уже шел в школу. Сегодня не было метели и снег спокойно падал с неба. Все, что было привычно с утра – это тьма, которая продержится ещё час, а может и больше, ранние пробки, когда все едут на работу и фонари, которые светят холодным белым светом. До школы идти оставалось всего лишь пять минут и здание виднелось из далека, как вдруг, за спиной послышался знакомый голос и чья-то рука оказалась на плече ещё сонного Чуи. — Доброе утречко, Чиби, — с ехидной улыбкой говорит Осаму и нагоняет уже бодрого и возмущенного одноклассника. — как спалось? — Убери от меня свои руки, — вроде спокойно, но всё же с ноткой злобы в голосе, говорит Накахара и убирает на удивление тёплую ладонь со своего плеча. — нормально, тебе какое дело? — Уже такой злой с утра, не с той ноги встал? Он не отставал и шел с Накахарой рядом. Дазай даже пару раз пихал его в бок, чтобы одноклассник хотя бы одной ногой наступил в сугроб и в его сапог попал холодный снег. В принципе, так и случилось. Чуя вскрикнул от неожиданной смены температуры и от того, что снег прилетел после, не только в сапоги, но и за шиворот. — Ах ты блядь. А ну стой, сукин сын! — рыжий слепил снежок из сырого снега и уже был в погоне за убегающим и смеющимся Дазаем. И все-таки нагнав обидчика он закинул снежнок ему за шиворот и уже новенький вскрикнул из-за холода. Показав средний палец, Чуя ушёл в здание, ещё отряхивая свою черную и единственную куртку от белого снега. Несмотря на этот холод, который был на улице, рыжеволосый парень чувствовал тепло, развивающиеся от грудной клетки по всему телу. Такое приятное и родное, что Накахаре стало не по себе. От этого тепла в груди все сжималось и неприятно кололо. Для своего же спокойствия парень придумал отмашку, мол, организм себя так повёл из-за снижения температуры тела от снежка закинутого за шиворот. На первый урок учитель опаздывает, как и всегда. Математик слишком любил подольше понежиться на футоне, а после проклинать всех и вся в том, что опоздал на свой урок. Девушки влюблённо смотрели на Осаму, который скучал в телефоне, а некоторые даже подходили и звали покушать вместе, но парень отказывался и отвечал на это: — Извините, дамы, я уже договорился с одним человеком, — те с грустным выражением лица уходили, а одноклассники-парни подкалывали его, мол такой шанс не каждому выпадет. — Тебя же девушки обожают, даже зовут пообедать вместе, а ты столько упускаешь!.. Дазай на это просто ухмылялся и пожимал плечами. Ему это не нужно. Ему не нужна любовь, отношения, девушка или парень. Ему нужно сначала пережить свою болезнь, а потом уже думать о личной жизни. Шатен посмотрел в сторону ряда у окна, там Чуя оживлённо общался со своим, наверное, единственным другом за всю жизнь – Тачихарой. Парни дружили ещё в садике, и их смогла разлучить только младшая школа, а потом Бог сжалился, и теперь подростки не только в одной средней школе, но ещё и в одном классе. «Оба рыжих и оба хорошисты. Похоже, они и в правду хорошие друзья» — думал Дазай и уже хотел было подойти, как тут чуть ли не забежал преподаватель. Он тяжело дышал, а щеки его были красные не только из-за мороза как улице, но ещё и из-за марафона от машины, до кабинета на первом этаже. Урок прошёл скучно, хотелось заснуть и не вычислять корни из уравнений, тем более из-за того, что Чуя вчера почти ничего не сделал по этой теме и даже не учил ее, было немного трудно влиться в поток текста в задачах и большого количества цифр с буквами. — Мы это изучали год или два назад, вы должны помнить! — ругался учитель на непонимающих тему учеников. Его ругань остановила перебинтованная рука, которая тянулась за тем, чтобы решить пример. — Так, Осаму, выходи к доске и реши 671 задачу. Восстанавливай репутацию своего потерянного поколения. Парень встал и, взяв учебник в руки, подошёл к зелёной доске и начал вырисовывать белым мелом на ней решение задачи. Преподаватель и одноклассники смотрели с удивлением: на то, как Дазай на автомате выводит числа, как вычисляет корень. Последним шоком для них было то, что всë оказалось правильным. Без единой ошибки, без единого недочета. Некоторые даже хотели похлопать шатену, но увидев все ещё злое лицо учителя математики – передумали. — Молодец, хоть кто-то это знает, — учитель был в возрасте, поэтому у него были немного смешные, но круглые очки. Он их аккуратно снял, сложил и положил рядом. — вам скоро сдавать экзамены. Если вы не сдадите, то это будет просто ужасно. Вникайте в тему и учите все! Так, урок окончен, до свидания. Прозвенел звонок и, попрощавшись с учителем, все с облегчением выдохнули и начали что-то обсуждать. В классе поднялся гул, а Чуя так и сидел на своём месте, которое было вскоре покинуто. Сейчас должна была быть физкультура. *** Прошло ещё три урока и, наконец-то, звонок на обед. Все радостно достают свои бенто, двигают парты, чтобы сесть рядом и покушать вместе. Тачихара с Чуей не исключение. Хоть Накахара никогда не брал еду в школу, их парты были сдвинуты на четвертой перемене. Тачи часто делился своей едой с другом, ну или же покупал ему что-нибудь в автоматах, которые были на первом этаже. Второй рыжик знал о ситуации в семье Чуи, поэтому делал это, чтобы помочь другу и не оставлять голодным. И вот они опять обедают вместе. Мичизу ему купил шоколадный батончик и газировку. Но тут принятие пищи прервал один человек. — О, Дазай, ты с нами будешь? — проговорил друг Накахары, а Чуя в это время повернулся и со злостью посмотрел на подходящего Осаму с соседней партой. Поставив ее рядом с их столами, Дазай сел вместе с ними.. — Да, мне одному скучно. Тем более хочется побыть с Чиби, — он улыбается и достаёт своё бенто, где есть рис и курица в соевом соусе. — Чиби? — переспросил Накахара запивая слишком сладкий батончик газировкой. Даже она казалась менее сладкой. — Да, я хочу побыть с тобой. Сказать, что Накахара был в шоке — это не сказать ничего. Он просто промолчал на эти слова и отвернулся. В груди неприятно что-то кололо. Его взяли за подбородок и повернули обратно. Это был опять тот бесячий новенький. В его палочках была курица и ежу понятно, что Дазай хотел накормить Чую. — Скажи «Ааа», — говорит он и надавливает на щеки, чтобы рыжий открыл рот. Полость рта сама предательски открылась и Осаму положил кусочек курицы в рот рыжему. — теперь жуй, как следует. — Да иди ты, дерьма кусок! Ненавижу тебя, а курица хуйня полнейшая. Тачихара же пил свой вишнёвый сок и с интересом наблюдал за этими обоими, подперев одну руку под подбородок. Его глаза смотрели то на лицо очень довольного Осаму, то на злого своего друга, который жевал курицу. — Вы, что, подружились? Или у вас... Ну, все настолько серьёзно? — наконец спросил Тачи, ожидая ответа. Рыжий поперхнулся от этих слов и стал кашлять, а Дазай похлопывал ему по спине. — Да, мы лучшие друзья, — с хитрой улыбкой и расслабленным взглядом сказал шатен. —Никакие мы не друзья, ты, кусок дерьма! Мичизу что-то пробормотал и когда доел, пошел относить свою парту на место, а Дазай с Чуей остались наедине. Ну, как наедине, в классе до сих пор стоял шум и гам, но слышать друг друга было вполне реально. Все-таки многие просто ели или болтали о школе и предлагали погулять, сходить в кино или кафе. Накахара никогда не участвовал в этом, даже если его приглашали. За себя он не мог оплатить счет, да и не знал о чем вообще можно поговорить с одноклассниками. Они говорили о моде, о новых трендах, парнях и девушках, обсуждали и осуждали все, что видят. А Чуя? Он просто Чуя. — Ты не понимаешь математику? — начал новый диалог Осаму уже без подколов и хотения вывести одноклассника полторашку на эмоции. Это звучало... Обычно? Да, именно так. Рыжему часто казалось, что Дазай специально пытался его вывести на эмоции, но сейчас это звучало подозрительно спокойно. — Да, и что? — попытался так же спокойно сказать Накахара, но все-таки его интонация звучала, как очередная порция агрессии. — Ничего, просто у меня с ней всё хорошо и я бы мог тебе помочь за бесплатно. Мне несложно, — он убрал бенто в свой рюкзак со цветными значками. — как на это смотришь, Чиби? — шатен подпер ладонь под свою щеку. У обоих сердце начало набирать обороты, разгонять кровь, но румянец было совсем незаметно. — Во-первых, мне не нужнен репетитор, который ведёт себя, как сталкер. А во-вторых, не называйте меня «Чиби». Я не настолько мелкий. — Понял, но если что, ты знаешь к кому обратиться, Чиби. Сказал с улыбкой Осаму, поставил парту со стулом на место и ушел в коридор, чтобы развеяться и ответить на входящий звонок. Это была мама. Подняв трубку он молчал, женщина делала тоже самое пока не поняла, что сын ее слушает. — Сыночек, привет. Ты же помнишь, что у тебя сегодня осмотр? Я и водитель не сможем тебя забрать из школы, закажи такси. — Опять командировка? — с усталостью в голосе сказал парень протирая глаза указательным и большим пальцем. — Да, уезжаю в Китай буквально на две недели. Приедет дядя и ты будешь хотя бы не один. — Прощай. «Пока». Это слово значило многое в их разговорах с матерью. Это непросто «до встречи» или «отключаюсь». Дазай это использовал когда мать уезжала на длительное время. Он говорил «さようなら», что значит «прощай». Обычно это говорят перед долгой разлукой или когда обрывают общение, но в случае с матерью это был первый вариант. Тяжёлый вздох, выдох и Осаму заходит в кабинет с улыбкой на лице. Как он открыл дверь в класс, тотчас прозвел звонок на урок. *** Все уроки прошли, наступил вечер, на часах 17:27. Плохо, когда ты идёшь из дома в темноте и возвращаешься со школы, когда стемнело. Но пробок нет, просто горели фонари, дул ветер и Накахара считал дни до начала весны. Оставалось уже семь дней, неделя, шесть учебных дней. Шесть дней проведённые с тем дурачком, который ласково называл рыжего парня Чиби. С тем странным одноклассником с грязными бинтами. С тем, кому он кинул снег за шиворот с самого утра и давал неприятное покалывающее чувство в груди. А то есть с Дазаем. Снега уже было не так много, он оставался ещё в тех местах куда особо не попадало солнце, которое уже слегка грело. Хотя Чуе скорее всего казалось. Грела его лишь старая красная худи которой скоро исполниться два года, чёрные спортивные штаны которые тоже не новые, но до сих пор они слегка ему велики. Вечер проходит обычно, сначала Накахара убирает бычки со стола, проветривает кухню, ибо слишком воняет алкоголем и сигаретами. Заваривает себе лапшу быстрого приготовления, которую купил на свои оставшиеся накопленные сбережения и идёт в комнату. В свой собственный мирок, куда никто никогда не вторгается. Тишину прерывает лишь отец, который опять стоит перед дверью, всхлипывает и просит прощения. Говорит, что он бросит, найдёт работу, будет хорошим отцом. Но Чуя уже не ребёнок, он не верит. Его отец может только пару дней в неделю не выпивать и идти на подработку в круглосуточный. Этой зарплаты хватало только на оплачивание счетов, немного оставалось на еду и алкоголь с пачкой сигарет. Иногда, когда денег хватало только на счета, Накахара даже радовался, ибо отец будет трезв и будет чаще выходить на смены. Но за этим следует зарплата побольше, а значит и банка пива. Чуя устал, Чуя не справляется. Он хочет убежать. Хочет сказать отцу и жизни "さようなら". Но не может, он просто трус который думает, но не делает. *** После школы Дазай не последовал за Чиби, у него были другие дела, но он мысленно пообещал, что в следующий раз проводит его до самого порога. Даже, если рыжик даст ему между ног или ещё куда-нибудь. Шатен приехал в больницу, достаточно большую, белую снаружи и внутри. Также в здании пахло лекарствами, стерильностью и почему-то мятным желе. Хотя это неудивительно, пациенты на втором этаже, которые находятся в больнице какой-то промежуток времени, завтракают и ужинают именно им. Подросток уже знал этот не очень приятный вкус, но делать было нечего. Хотя бы рис и суп спасали больных от голода. Шатен направлялся в 37 кабинет, который был на первом этаже. Там был его врач, он достаточно долгое время работал и лечил всякие болячки. Но сейчас у Дазая была одна болячка, которая напоминала о себе каждые 10 минут ужасной головной болью. Зайдя в светлый кабинет, он поймал взгляд мужчины с белой косой, белым колпаком и, такого же цвета, халатом. Николай посмотрел на вошедшего и его лицо растянулось в улыбке. — Дазай, — радостно протянул доктор. — как себя чувствуешь? Принимаешь лекарства? — он начал поспешно искать медицинскую карту парня и убирать в сторону другие бумаги. — Опухоль даёт о себе знать, как обычно голова болит каждые десять минут. Таблетки пью по расписанию. — Ага, — что-то начал записывать мужчина. — снимай с себя куртку и делаем новый рентген. Хотя думаю, что тебе это не нужно повторять каждый раз, когда ты ко мне приходишь на осмотр. Осаму промолчал на эти слова. Снял куртку, повесил ее на крючок прикреплённый к стене и лег на кушетку. Эта процедура была совсем не болезненной, просто каждый раз оглушающее жужжание машины давало повод голове ещё раз заболеть. Примерно две минуты, а может и одна, но парень уже сидит на кушетке и держиться за голову. Болит, ещё как. В это время на принтере распечатались снимки и Гоголь осмотривал их уже не с такой радостью. Даже привычная улыбка слетела с лица. — Всё настолько плохо? — спросил смирившийся и отошедший от головной боли Дазай. — Не настолько, но она стала больше, чем в прошлом месяце. Тогда она была чуть больше фасолинки, а сейчас слишком быстро увеличилась в размерах, — доктор вздохнул и положил снимки себе на стол. — Тебе все-таки нужно задуматься об операции. Это может спасти тебе жизнь. Если ее не сделать – ты умрёшь. — Я знаю, я думаю. Мне всего 16, не так легко думать над тем, что может тебя спасти или убить. — Понимаю тебя, — нота, как всегда, сходила на грустную и Николай решил уйти от этого. В прямом смысле. — так, мне нужно отнести бумаги. Ты одевайся и выходи. Дозу пока что мы не будем увеличивать, посмотрим, как твоя опухоль себя будет вести. Дазай кивнул и ушел. До дома он шел пешком то и дело доставая телефон, чтобы посмотреть время. На экране виднелись сообщения дяди, что тот уже приехал. А мать спрашивала у сына, как там его болячка. У Осаму была опухоль головного мозга. Как и почему она появилась никто не знает, но люди, которые знают об этом понимают, что опухоль по своему желанию может развиваться, как она захочет и с какой скоростью. Эта неизвестность не пугала школьника в отличии от его родственников. Даже дядя, который на вид всегда холоден и черств переживал за него. Мило с их стороны, но и достаточно глупо, ведь Николай не раз говорил, что были редкие случаи того, что пациент с этим выживал до операции, ну, или же умирал под скальпелем. Но Дазай уже знает, кому посвятит последнюю свою фразу "прощай".