Осень горьких воспоминаний

      -Да что происходит, лейтенант Блэк совсем с катушек съехал! Он, что за мной теперь до конца жизни следить будет? Проклинаю тот день, когда встретил его, из-за этого сраного полицейского, хотя так про него говорить нельзя, он свидетельствовал в мою пользу на суде, и благодаря этому мне уменьшили срок. Но если подумать это из-за него меня посадили, но если подумать еще, то я преступник, а он полицейский, это его работа ловить таких как я, так что можно сказать, что он не сделал ничего плохого, но меня же все равно посадили! Ох, моя голова! А всё дело в том, что из-за него я встретил этого законченного психа Боску, чтобы он провалился в ад не дожидаясь, когда его позовут!       Длинный и необычайно быстрый монолог Томми заставил Леона слегка улыбнуться. Он знал за кем на самом деле следил Аарон Блэк, но не хотел говорить об этом, у него не было ни сил, ни желания объяснять что-то своему бывшему сокамернику.       -Леон. Леооон? О чем задумался?       -Да ни о чем. Забудь об этом полицейском, все уже в прошлом.       - Я-то о нем забыл, но похоже он обо мне забывать не хочет. Надеюсь, он не будет опять заставлять меня помогать ему.       -Не будет. Поверь мне. Давай лучше иди в душ, пока я тебе постелю. Сегодня поспишь на диване в гостиной, а завтра уже уберемся в комнате на втором этаже.       -В комнате? Да нет, не нужно, я ненадолго, не хочу стеснять тебя, я могу спать на диване или на полу, - Томми начал тараторить, размахивая перед лицом руками.       -Ненадолго? Тебе же некуда идти, да и даже если бы было куда. Останься, у меня есть свободная комната, да и мне одному скучно.       -Да, но я не хочу быть обузой для тебя. Ты знаешь меня всего несколько месяцев, да и познакомились мы не в театре.       -Поверь мне, из всех людей, что я знаю, ты самый безобидный человек, - сказав это, Леон рассмеялся.       -Да что у тебя за знакомые такие, если мошенник и бывший сокамерник среди них — «самый безобидный человек»?       -Моя семья, - от сказанных им слов сердце на секунду сжалось.       -О. Ну говорят же, что семью не выбирают. Не волнуйся, ни у одного тебя родственники не самые приятные люди, - сказал Томми, скривив комичную гримасу отвращения.       -Да, к сожалению, таких людей много. Ладно, давай в душ и спать. Завтра поговорим.       Леон показал Томми, где находится ванная комната, а сам принялся стелить для гостя постель и раскладывать купленные в магазине продукты в холодильник. Он делал это очень быстро, чтобы успеть сбежать в свою комнату до того, как Томми закончит принимать душ. Его лицо было невозмутимым, но сердце билось так быстро, что готово было выпрыгнуть в любую секунду. Сейчас ему нужно было побыть одному в тишине. Ему нужно было то, что вот уже два месяца помогает ему забыться.       - Эй, Леон, вот это синее полотенце? – из ванной комнаты высунулась рука с полотенцем в руке.       -Да, - Леон в спешке засунул оставшиеся продукты в холодильник и направился к лестнице, - Я тебе все постелил, если захочешь поесть, поройся в шкафах и холодильнике. Я спать, завтра поговорим, хорошо?       -А? Да, конечно, спасибо друг, - Поведение Леона было странным, но Томми не придал этому значения. Для него Леон всегда был немного закрытым и странным, при том, что был очень добрым и веселым, несмотря на то, что оказался в тюрьме за убийство, которое не совершал. А еще он был сильным, очень сильны и стойким. Его бесстрашию и упрямству могли позавидовать многие, поэтому Томми его уважал.       ***       Оказавшись в своей комнате, Леон смог, наконец, свободно дышать. Аарон стоял так близко, что у него перехватило дыхание, он был невозмутим, но внутри все бушевало. Все эти попытки уговорить себя забыть о нем, забыть вообще обо всем, что произошло за эти несколько месяцев, все это просто рухнуло за пару минут. А было ли чему рушиться? Эти попытки все равно были тщетны, чем больше он пытался забыть, тем больше об этом думал.       Этот голос, лицо и запах… Аромат его тела и легкий запах табака, он был не настолько сильным, Аарон находился не так близко к нему, но достаточным, чтобы снова стать зависимым от него.       Леон сел на край кровати, взял с пола бутылку вина, пошарив в полумраке на прикроватной тумбе, он нашел штопор. Откупорив бутылку красного вина, он отхлебнул большей глоток прямо из горла. Закрыв глаза, он сидел так еще какое-то время. Леон не мог справиться с нахлынувшими чувствами, глаза блестели от влаги, но капли слез не выступали. Казалось, его пронзали тысячи иголок, как будто приток крови остановился, за тем кто-то его снова запустил и кровь начала разливаться по его телу, вызывая мучительную, но одновременно желанную боль. Боль, которая доказывала ему, что он все еще жив.       Немного успокоившись, он налил вино в покрасневший бокал, а бутылку поставил на пол в один ряд с множеством других похожих бутылок, но в отличие от этой, те уже были пусты. На его столе красовался большей декоративный бокал, в него Леон бросал пробки от вин, которые осушил за последние два месяца. Там уже была такая внушительная коллекция дорогих и редких вин, что ей мог бы позавидовать любой коллекционер.       Прошло десять минут, а может быть и час, Леон встал с кровати и подошел к окну, в руке у него был бокал, который он наполнил уже ни раз. Алкоголь привычно ударил в голову, Леон стал зависим от этого лекарства, оно помогало ему отключить мозг. Два основных органа в его теле постоянно боролись друг с другом. Мозг напоминал ему о том, что с ним сделали. О том, что эти отношения не нормальны. О том, что его ненормальная любовь навряд ли взаимна. О том, что он не должен забывать о гордости, что его не сломить. Он тот, кто не станет молить о любви, особенно такого человека как Аарон Блэк. А его жалость тем более ему не нужна. И в то же время сердце, изнывало от боли и одиночества, готовое броситься к нему в объятья, и молить о любви, даже если это всего лишь из-за жалости и чувства вины.       Он не мог пережить то, что с ним случилось, слишком много событий одновременно, слишком многое он потерял в одночасье и впервые испытал такие сильные чувства ненависти любви и страсти к одному человеку.       Вино, помогало ему в том, чтобы не сойти с ума, оказавшись между противостоянием разума и сердца. К сожалению, способа отключить сердце он не нашел. Поэтому единственным способом не впасть в безумие и не окунуться в саморазрушительные воды депрессии, стал алкоголь, который так ловко притуплял разум отдавая штурвал сердцу, что мучившие Леона противоречия полностью отступали. В итоге оставалось лишь сердце, ноющее от тоски и боли и немного гордости, и силы оставшееся от ослабшего разума.       Стоя у окна, он слегка отодвинул штору, чтобы наблюдать за машиной припаркованной недалеко от его дома. Этот додж проезжал мимо его дома каждую ночь, иногда останавливаясь на несколько минут, а бывало он мог стоять там и всю ночь. Хозяин автомобиля редко выходил из него, обычно, он опускал окно, и из него струился дым.       Леон оставлял свет в гостиной включенным, поднимался в свою комнату, и так же, как и сегодня наблюдал за ним из окна своей комнаты. Каждый раз он думал о том, что Аарон откроет дверь, поднимется в его комнату, подойдет к нему и обнимет, так крепко, как делал это раньше. Всего одно «прости», и его разум тоже больше не смог бы противостоять ему. Но с того дня, когда они виделись в последний раз он никогда больше не пользовался своим ключом, который когда-то втайне сделал.