Осень горьких воспоминаний

      Когда писатель отправил очередную главу безумных мемуаров серийного убийцы, Аарон сидел в машине недалеко от дома Леона и смотрел в окна, разглядывая тени, перемещающиеся от одного окна к другому. Он наблюдал за домом уже больше часа, но заметил только одну тень; обычно в это время ни Леон, ни раздражающий одним только своим нахождением рядом с его любимым Томми не спали. И, судя по тому, что человек в доме включал свет в комнате Леона, это был он, но где же тогда Томми?       “Может, этот бесполезный нахлебник нашел себе работу? Надеюсь, не влипнет снова в неприятности и не втянет в это Леона. С одной стороны, это хорошо, что он не ошивается рядом с Леоном, но с другой… ему снова одиноко”.       Аарон вспомнил, что недавно слышал сигнал уведомления на планшете; он ждал результаты токсикологической экспертизы и вскрытия: очередное убийство, но на этот раз жертвой оказался сын одного из членов масонской палаты. “Человек со связями”, одно это словосочетание могло заставить лаборатории работать и днем, и ночью. Аарон уже предоставил шефу свой отчет, в котором говорилось, что это самоубийство, но убитый горем и, по мнению Аарона и не только его, “один из самых твердолобых людей” отец жертвы не принял эту причину; он уверен, что его сын был убит.       Аарон хотел уже вступить в конфликт с отцом жертвы, но испуганное лицо шефа его остановило. Этот человек сделал для него многое, он хотел отплатить ему хотя бы так, просто промолчав. На экране планшета высвечивалось несколько сообщений, в основном реклама и одно письмо, которое наполняло его яростью и, в то же время, снедаемым любопытством. Очередная глава истории Уильяма Нокса. Аарон открыл письмо, скачал текстовый файл, и перед тем, как начать читать, прошелся еще раз глазами по окнам дома Леона Миллера. Заметив его тень в окне, он опустил глаза и принялся читать.              “Я до самого последнего момента не мог поверить в то, что способен на убийство. Даже наблюдая за тем, как машина с этими выродками внутри тонет в болоте, я не мог до конца осознать, что это моих рук дело. Больше было похоже на то, что я смотрю какой-то фильм сидя на лучшем месте. Угрозы, мольбы о пощаде, а за тем и какие-то неразборчивые крики. Уверен, Офелия тоже умоляла их остановиться, но ее они не слушали, так почему я должен был?!       Это преступление я не планировал с особой тщательностью, почему-то я был уверен, что как бы я не старался, полиция меня все равно схватит, но они даже не стали искать этих двоих не то чтобы возбуждать дело или кого-то обвинять.        Я поехал за ними по дороге для охотников, но так как в то время охота была временно запрещена, по ней проезжали только заблудившиеся туристы или браконьеры, каковыми и являлись эти двое, это не было их основным заработком, скорее развлечением, хобби, которое может приносить дополнительную прибыль, о которой не узнает папочка шериф.       Когда они вышли из машины и подошли к багажнику, я просто нажал на газ, это длилось несколько секунд, меня трясло, прямо перед ударом я резко нажал на тормоз, но было поздно, нижняя часть их тел уже была зажата между нашими автомобилями. Рой кричал изо всех сил, а второй без сознания лежал на капоте моей машины. Я был в шоке, причинить кому-то боль это не так-то и просто как я думал, даже для такого апатичного к окружающим людям человеку как я, даже если эти люди истязали и убили мою сестру. Мне стоило больших усилий взять себя в руки, сначала я успокоил сбивчивое дыхание, с трудом унял дрожь, но с каждым его криком, она снова возвращалась, про себя я молил чтобы он уже замолчал. Я немного успокоился и вышел из машины, он смотрел на меня налитыми кровью глазами. Рой, которого я знал, неприкосновенный золотой мальчик, любимчик женщин, звезда футбола, гад, который пытался добиться моей сестры годами, а когда не получилось просто сломал ее и бросил на обочине, он зажатый в тиски стоял передо мной. Он выкрикивал какие-то проклятья, потом говорил “прошу, прошу тебя”, за тем просто глотал воздух и снова какие-то угрозы, я не помню ничего из того, что вылетало из его рта, кроме слова “прошу”. Эти невинные глаза и красивое лицо, я проникся состраданием, не знаю почему, видимо я слишком мягкотелый. В моей голове как табун лошадей проносились с шумом разные мысли, одна противоречила другой, отпустить их или убить, я жалел, что врезался в них с такой силой. Я хотел чтобы они умерли, но не хотел убивать их сам, трусость которую я думал уже преодолел все еще останавливала меня, но другой я, как бы смешно это не звучало, но да, иногда во мне как будто два человека, так вот мое второе я тоже жалел что так сильно врезался в них, ведь теперь мучить их так же как они мучили Офелию не получится, теперь это два бесполезных куска мяса, которым осталось от силы час, может два, а если я сдам назад, то это время сильно сократится и счет пойдет на минуты.       Я стоял и смотрел на них, все что он говорил мой мозг перестал воспринимать как речь, просто какой-то шум, я полностью ушел в себя, вспоминая то, как выглядела моя сестра после той ночи, ее потухшие глаза, ее последнюю улыбку. Я посмотрел в его глаза и сказал слова, которые репетировал с того дня, как решил, что они должны будут умереть:        -Ты помнишь меня? Нет, нет, не надо уходить так глубоко в хроники своей жизни, скорее всего не помнишь и это нормально, мы сталкивались крайне редко. Если ты подумал, что это связано с какой-то школьной историей, то это тоже не то, ты старше меня, мы там даже не учились в одно время, а вот моя сестра да, вы даже в одном классе были в средней школе.       -Я-я-я-я не знаю, про сти, прости, я, не знаю, у меня деньги, у меня есть, - я не хотел слушать его, эти прости, и попытки откупиться.       -О, боюсь на этот раз деньги тебе не помогут, человека не вернуть к жизни деньгами, - после этих слов он перестал мямлить и замер, я думал он сейчас скажет, что ему жаль, что он был пьян и поступил ужасно с ней, что он хотел помочь ей позже, но она умерла, ну или какой-то похожий бред. Но, к моему удивлению, он сказал, “Ты один из братьев Мэри Стоун да?!”, такого я не ожидал, я просто остолбенел, в моей голове был хаос, “Какая еще Мэри Стоун? Кто это? Он еще кого-то убил?”. Я просто молча смотрел на него.        -Мы просто, просто дурачились… - он не мог нормально говорить, видимо шоковое состояние, притупляющее боль начало отпускать, он немного погодя продолжил, сначала открывал и закрывал рот как будто что-то говорил, но я не слышал и звука, потом тихие слова, которые повергли меня в еще больший ужас - “она сама упала и ударилась головой”.       -Нет, я брат Офелии Николс, и она точно сама не падала, - в его глазах я увидел ужас, ни боль, ни мольбу, а страх неизбежной смерти.       Я отвернулся и пошел к машине, он пришел в себя и начал просить о пощаде, потом говорил, что это не он и еще что-то, он говорил и говорил, до самого конца не затыкался.       Я сдал назад, эти два куска мяса упали на асфальт, кровь хлынула из ран. Я спрятал свою машину недалеко в лесу, вернулся, с трудом затолкал их в машину, и поехал в сторону болот.       Эти болота были местной пугалкой для детей и не только, говорили, что всякий, кто пойдет туда не вернется больше, может это и не просто пугалка. По крайней мере для этих двоих там все и закончится. Когда машина оказалась прямо у спуска, он все понял, этот трус начал орать и биться в истерике, Малкольм начал приходить в себя, не успев еще открыть глаза он заорал что было сил, думаю он почувствовал боль от сломанных костей и раздавленной плоти. Я посмотрел на них в последний раз хотя и не хотел, и эта картина застрянет в моем сознании на долгие годы.       Я вышел из машины под звуки ненависти и отчаяния. Эти двое заслуживали эти страдания и такой конец, но почему именно я должен был стать их палачом? Это не справедливо, после стольких потерь, мне придется повесить на себя и эту ношу.       Хватило небольшого усилия чтобы машина покатилась в болото, мутная вязкая жижа поглотила ее всего за пять минут, но для меня и для двух двоих в машине, это были самые долгие пять минут в жизни. Я просто стоял и смотрел как они пытались выбраться и слушал их крики о помощи. Голоса стихли, когда железный гроб полностью ушел на дно.        Вернувшись обратно к своей машине, я стер с нее окровавленные пятна и поехал в бар, так же как и все дни до этого, взял свой обычный напиток, сел там же, где и всегда, одним словом вел себя как всегда. Это нужно было не только для алиби, но и для моей психики, я не хотел быть один, в тот вечер, мне был нужен хоть кто-то. В этот день Дженнифер не было в баре, скорее всего из-за страха перед Малкольмом, она решила не выходить из дома.       В тот вечер я сильно напился и еле волочил ноги, дойдя до своего номера в мотеле, я увидел у двери ее, она улыбалась, но даже будучи пьяным, я видел, что за ней скрывается страх.       Мы молча сидели в моем номере, неожиданно она расплакалась и я вслед за ней. Я продолжал лить слезы по своей ушедшей жизни, по мести, которая не принесла мне умиротворения, я отомстил за сестру, но что ей эти трупы, когда она и сама уже мертва.       На следующий день, Дженнифер пришла в бар веселая, как будто ничего и не было, я всматривался в ее глаза, но былого страха в них уже не было. Не прошло и часа, как она подцепила какого-то парня в джинсовке, который пил пиво как воду. Это меня расстроило, хотя скорее разозлило. Это же никогда не кончится, я думал, что она начнет жизнь с чистого листа, хоть и не хотел брать на себя ответственность, но я мог бы взять ее с собой. Но ей это не было нужно. Всего через пару недель она со сломанными ребрами и разбитой губой будет объяснять полицейским у ее порога, что это она сама упала или, что сама виновата, это она его спровоцировала, поэтому он и избил ее. Раз, два, три, и она превратиться в алкоголичку с детьми, на которых ей наплевать, и не важно уйдет она от этого парня или нет, появится другой такой же, а может и хуже. Пустая уродливая оболочка, вот во что она превратится не успеет ей стукнуть и тридцати.        Через два дня мой дом продался, я отпустил его, так же, как и отпустил сестру. Дженни узнала, что я уезжаю и зашла попрощаться. Хоть мне и было обидно за нее, но я решил ничего не говорить, все равно мои слова для нее ничего не значили, да и слова любого человека, кроме того парня в джинсовке. Я понимал, что она боялась одиночества, но все же.       Мы обнялись на прощание и она прошептала мне на ухо “спасибо, что сделал это, без них я смогу продолжать жить без страха.” В эту секунду я понял, что проболтался ей той ночью, вот почему на следующий день она была так счастлива. Страх сковал меня, руки вспотели, она отодвинулась и улыбнувшись в последний раз ушла, закрыв за собой дверь.        Придя в себя, я понял, что ничего не изменить, я знал, что рано или поздно мне придется заплатить за содеянное. Осознание и принятие этого успокоило меня и я вернулся к своей привычной жизни. На деньги, вырученные за продажу дома, я купил машину и раздал большую часть долгов. Я нашел хорошую работу, депрессия понемногу отпускала и я начал снова рисовать. Но все изменилось, когда мне позвонил риэлтор, который помогал продать дом, он сказал, что с ним связалась семья купившая дом, когда они делали ремонт, то нашли старые фотографии и вещи, и принесли ему. Честно говоря, плевать я хотел на это старье, я уже хотел сказать чтобы он выбросил их, но почему-то мне захотелось вернуться в Флагстафф, я хотел узнать, начала ли полиция искать этих двоих, может их уже нашли. Возвращаться было опасно, но и жить в неведении я больше не мог.        Прошло три месяца с того дня как я уехал оттуда и за это время ничего не изменилось, хотя, что можно ожидать от города, который не менялся десятилетиями. Уже был поздний вечер и я решил не беспокоить риэлтера, заселился в мотель, за тем отправился в бар, уселся на привычное мне место осматривал людей вокруг, все те же лица, не важно будний это день или выходной, они всегда тут. Когда я уже решил, что насмотрелся на эти лица и пора уходить, то увидел ее, входящей в бар. На Дженни не было красивого платья, джинсы и футболка, на лице усталость и злость, она сразу двинулась в конец зала, схватила девушку, которая сидела спиной за волосы и дернула с такой силой, что та завизжала и все посмотрели на нее. Началась потасовка и я спешно удалился. Ночью, в мою дверь постучались, это была Дженни. Слезы, всхлипы, обвинения в сторону всех окружающих, так прошла вся ночь, она так и не повзрослела. Весь следующий день мы провели вместе, она много говорила, и все темы были о мужчинах, в этом вся Дженни. Со словами, “я больше не вернусь к этому изменнику”, она выбросила ключи от его квартиры из окна моей машины. Она намекала, что хочет уехать со мной, но я делал вид, что не понимаю ее, но она была упорнее меня и я сдался. Мы решили, что я уеду, а она приедет через два-три дня, чтобы не вызвать подозрений.        Я уехал на следующий день, как и договаривались, в условленном месте я ждал ее через три дня, но она все не приходила, я забеспокоился и поехал ей навстречу, даже и не понял, как доехал до Флагстаффа. Всю ночь я провел недалеко от ее дома, а на закате, увидел, как она выходит из машины, какой-то парень вышел со стороны водителя обнял ее и они начали целоваться как подростки с зашкаливающими гормонами. На этот раз богатый мальчик, он точно не из этого города, она снова повелась на очередного плохого парня. Мне стало ее жаль так сильно, что сердце сжалось и к горлу подступил ком.        Я сел в машину и ушел глубоко в свои мысли, мне стоило бросить ее, “зачем мне это?” спрашивал я у себя снова и снова, рискую своей свободой ради нее, а она снова бросается в пламя. “Всех не спасти”, - подумал я и уже решил уехать, как стук в окно напугал меня, я повернул голову и увидел Дженни, она смотрела на меня виновато улыбаясь. Мы молча сидели в машине несколько минут, потом она заговорила.        -Прости, ты долго меня ждал?       -Ты спрашиваешь об этом так, как будто всего лишь не пришла на свидание.       -А ты всегда говоришь слишком серьезно, как будто это конец света.       -Я думал с тобой что-то случилось, если не хотела уезжать, могла сказать, я никогда тебя не заставлял, это ты просила помочь.       -Прости, я правда хотела, я даже собрала вещи и на остановке ждала автобус, а потом подъехала машина и из нее вышел парень не местный, он спросил, как доехать до центра и мы разговорились. Он такой хороший, и симпатичный, еще и одет дорого, ни как наши парни. Он пригласил меня перекусить, и мы разговорились. Через три дня он вернется в Финикс и позвал меня с собой.       Она была так счастлива, когда это говорила, я был бы рад за нее, если бы его слова были правдой, но реальность такова, что он обманет ее. Развлечется, переспит, погуляет, проведет весело время и уедет в закат, а она снова примется рыдать и мстя ему или себе или этой жизни пойдет и найдет самого отбитого двуногого во всем городе и окончательно уничтожит свою жизнь а вместе с тем и себя.       -Ты уверена, что это именно то, чего ты хочешь? Ты уверена, что это тот человек, которому можно доверять?       -Да, когда я посмотрела в его глаза, то поняла, что он моя судьба, - она говорила это как незрелый человек окрыленный чувствами.       Я мягко нажал на газ и поехал в сторону выезда из города, она посмотрела на меня с нескрываемым вопросов в глазах.       -Раз ты все решила, мне надо тебе кое-что отдать, не хочу чтобы меня лишний раз видели в этом городе.        -О, ты приготовил мне подарок? Мне так стыдно перед тобой, заставила тебя ехать сюда, а ты еще и подарок мне подготовил.       -Когда смотрю на тебя, то вижу в тебе частичку своей сестры. Забота о тебе — это не бремя. Но вот твое счастье, это и правда лежит грузом на моих плечах, -”Боюсь, если я тебе не помогу, ты превратишься в мою несчастную Офелию, я все еще помню ее слова, «нет ничего хуже, чем существовать в увядающем теле и с разлагающейся душой, я была бы так счастлива если бы смогла покинуть этот мир красивой и счастливой”.       Мы проехали всего километр, ее дом находился недалеко от трассы. Я остановился, вышел из машины и открыл багажник. Я позвал ее и она радостно подбежала, увидев, что в руке у меня ничего нет, повернулась и прищурив глаза пыталась разглядеть в багажнике свой подарок. Я вытащил вторую руку из-за спины и ударил ее по голове гаечным ключом. Она упала замертво прямо в багажник, я перевернул ее и закрыл дверь, сел в машину и поехал в лес, где убил тех двоих. В лесу стоял небольшой домик для охотников, в сезон, он был постоянно заполнен людьми, но в это время он пустовал. Я вытащил ее из машины и занес в деревянный дом, положил ее на пол, несколько часов я просто сидел и смотрел на нее. Ее волосы были в беспорядке, и одежда вся в крови, я не мог оставить ее так, я спас ее душу, но ее тело тоже должно быть прекрасным до самого конца.        Я в спешке поехал в соседний город и купил несколько ярдов белой ткани, золотые ленты, и несколько бутылок воды. Я спешил как мог, но когда увидел прекрасные сиреневые цветы, я остановился и сорвал столько, сколько смог донести до машины за один раз. Джинни показывала мне их и говорила, “хоть он и не такие элегантные и дорогие как розы, но по сравнению с розами они живые”.        Я долго просидел в машине перед хижиной, принять тот факт, что мне пришлось пожертвовать ее телом, чтобы спасти душу было нелегко, я не хотел туда возвращаться, но ради нее должен был позаботиться и о ее теле.       Я вернулся в хижину, стараясь не думать ни о чем. Я внушил себе, что ее тело это произведение искусства, которое мне надо отреставрировать. Я раздел ее, смыл всю кровь обтер и завернул в белую ткань, оставалось только накрыть ее цветами, я пошел за ними в машину и когда вернулся, стоя у порога, увидел ее воплощением прекрасной греческой богини, она была великолепна. Образ в моей голове рвался наружу, он хотел ожить даже на этом мертвом теле. Я не стал тратить время взял белую ткань и сделал из нее пеплас (древнегреческая женская одежда без швов), нужно было сделать драпировку и приклеить по краям золотую ленту, которую я купил чтобы обвязать ее тело. В машине было все, что мне нужно, клей, краски, кисти. В то время я снова хотел начать рисовать, точнее снова хотел ощутить те неописуемые чувства, которые наполняют меня, когда я рисую. Я брал в руки карандаш или кисть, выезжал на природу в тихое место, сидел в шумном кафе со скетчбуком, дома, но все что у меня получалось, это смотреть часами на чистый лист иногда я мог проводить так весь день. Поэтому у меня всегда в машине были всевозможные художественные принадлежности, краски, холсты, карандаши, даже баллончики с краской.       Я принес из машины клей и золотую краску, приклеил ленту, сделал складки на пеплас и одел ее, переделал ее туфли в сандальи, покрасил золотой красной, постелил цветы на пол в форме круга и положил ее на них в позе эмбриона. Она была так прекрасна, это не описать словами, хрупкая, невинная и в то же время сильная. Я не мог оторвать от нее взгляд, мне хотелось запечатлеть самую красивую версию Дженни. Желание рисовать, притупило страх быть пойманным, я достал новый холст сел напротив и начал рисовать, моя рука двигалась как будто сама собой, чувства восторга и печали смешались, я был как под гипнозом. На рассвете, я покрыл картину лаком погрузил все в машину, убрал все следы своего пребывания, установил картину рядом с Дженни и хотел уже уйти, но вернулся и состриг прядь волос. Если бы я мог, я хотел бы забрать картину, но она предназначалась не мне, а всем кто ее знал, чтобы в их памяти осталась красивая и телом, и душой Дженни. Я наклонился и осторожно срезал прядь волос, взял пару цветков флокса, положил их в блокнот для рисований и ушел.