Сделка

      Пока Мо Жань скрывался в сумраке, такие, как Чу Ваньнин, сияли на свету, получали народную любовь, восхищение и признание. И тогда, в камере, Мо Жаню нестерпимо захотелось протянуть свои грязные руки и ухватиться за этот его омерзительно-белый мундир.              Мо Жань мучительно свел брови и сжал пальцами край раковины.              Все в прошлом. Все уже закончилось.              У него теперь другая жизнь. И Мо Жань ее не отнял, не украл. Он заслужил! Все эти почести, награды, деньги. У Чу Ваньнина все это было долгие годы, и он тоже так хотел.              Проклятый Чу Ваньнин!              Когда Мо Жань его впервые увидел, то решил, что у него начались галлюцинации — его тогда хорошо обработали и голова трещала от ударов. А что еще он мог подумать, когда Чу Ваньнин предстал перед ним во всем белом, будто божество сошло к простому смертному. Видение, а не живой человек. Но потом это видение вмазало ему со всей дури — за дело, конечно — только Мо Жань внутри заскулил, словно горячо любимый хозяин отвесил ему пинка. И в нем вскипело желание кусаться в ответ.              Если говорить начистоту, Мо Жань и не думал, что Чу Ваньнин пойдет на сделку. Он собирался передать ему координаты безо всяких условий, как только тот вернется к нему в камеру один, оставив предателя за дверями. Мо Жань представлял, как Чу Ваньнин начнет торговаться или угрожать, и тогда он его немного подразнит, а потом выложит все карты на стол. Но Чу Ваньнин опустился перед ним на колени, не пытаясь выпросить снисхождение.              Адмирал Юйхэн был беспощаден к врагам, Мо Жань знал это не понаслышке. Кто в галактике этого не знал? Но тогда он узнал, что Чу Ваньнин ещё беспощаднее к самому себе. Мо Жань чуть с ума не сошел от этой его холодной решимости. Внутри горело, хотелось кричать: «Какого хуя ты такой? Ты вообще живой человек?»              У него и так крыша протекала после пяти лет в услужении у Хуа Биньаня, а вид такого вот Чу Ваньнина, на коленях между его разведенных ног, добил окончательно. Кем Мо Жань его тогда ни считал: и шлюхой, которой плевать с кем трахаться, и бесчувственным роботом…              Мо Жань даже не был уверен, что выживет. Точнее, был уверен, что не выживет. Слишком быстро его решили убрать, это потом уже выяснилось, что судья Му Яньли тоже работала на Хуа Биньаня. Так вот, он собирался умереть, потому и решил — плевать! Он его трахнет, раз Чу Ваньнин не сопротивляется.              Но Мо Жань выжил, он теперь с Чу Ваньнином на одном корабле, с человеком, который считает его насильником. Выпрямившись, он прижал ладонь к нагрудному карману, нащупав пальцами заколку Чу Ваньнина. С погнутыми зубчиками, размагниченная, она больше не смогла бы удержать волосы. Сломанная, как их отношения с Чу Ваньнином.              До церемонии вручения наград они почти не встречались. Пересекались пару раз в отсеках «Ночного Стража», но Чу Ваньнин всегда ускользал, не успевал Мо Жань и рта раскрыть.              К черту! Смахнув невидимые пылинки с новенького кителя, Мо Жань расправил плечи и вышел из ванной. Сегодня Чу Ваньнин от него не сбежит. Будет вешать ему орден на грудь, блядь.              Зал для торжеств уже гудел от набившихся в него военных всех мастей, Мо Жань скользил среди незнакомцев, улыбался, принимал поздравления и все никак не мог найти Чу Ваньнина. До самой церемонии тот не появлялся, а потом, поднявшись на помост, не удостоил Мо Жаня даже взглядом — нацепил по-варварски богато украшенную камнями цацку и тут же отступил. Даже руку не пожал. Его место быстро занял Сюэ Чжэнъюн — приобнял Мо Жаня, потом толкнул очередную речь, и на этом официальная часть закончилась.              Гости и другие награжденные радостно устремились к вожделенным столам с закусками, а Чу Ваньнин снова растаял в толпе, словно дым.              Не мог же он так рано уйти? Мо Жань кусал губы от злости и обшаривал взглядом зал. Он не хотел ссориться с Чу Ваньнином, и в то же время понятия не имел, что скажет ему, если у них все же получится переговорить. Пока Мо Жань прокручивал в голове их возможный диалог, его взгляд выхватил из толпы знакомую фигуру.              Чу Ваньнин не сбежал, нет.              Он, сука такая, стоял рядом с высоким молодым офицеришкой, пил шампанское и спокойно вел беседу. Выглядел расслабленным, а потом, в ответ на очередную реплику этого прилипчивого красавчика, улыбнулся. Улыбнулся! Мо Жань его улыбки никогда не видел, что уж говорить о том, чтобы получить ее. А ведь этот говнюк, который сейчас крал то, что ему не полагалось — теоретически он мог занять место Мо Жаня на задании. Неужели Чу Ваньнин и перед ним раздвинул бы ноги? Пустил в себя, трахнулся ради спасения мира?              От мысли, что Чу Ваньнин и правда сделал бы это с кем угодно, у Мо Жаня перехватило дыхание. В этот момент ему даже в голову не пришло, что он один такой бесстыдный на всю Систему, и другой разведчик не посмел бы так обращаться с самим адмиралом Юйхэном.              Но после всего Чу Ваньнин по-прежнему носил свой белый мундир, словно имел на это право. Сияющее божество! Как же. Будто Мо Жань не помнил, как тот старательно проталкивал в горло его член. Он сжал бокал с вином в ладони, стоял и думал, как бы половчее вывести того болтливого офицера из зала и перерезать ему глотку за то, что посмел воровать улыбки Чу Ваньнина. Его Чу Ваньнина!              У Мо Жаня теперь тоже есть этот ебучий белый мундир, еще вот орден золотой. Почему Чу Ваньнин не с ним разговаривает, а с этим?              Ноги сами понесли его к проклятой парочке. Губы расползлись в обходительной улыбке, но она не смогла обмануть Чу Ваньнина — тот замолчал и чуть прищурился, стоило ему увидеть приближающегося Мо Жаня. Офицеришка тоже замолчал и с интересом уставился на него.              — Мо Жань, — представился он и протянул руку.              Мужчина крепко обхватил его ладонь.              — Наньгун Сы.              Мо Жань рефлекторно сжал ладонь, и тот едва не вскрикнул. Родня, значит.              Казалось, еще мгновение — и стекло бокала, который Мо Жань по-прежнему держал левой рукой, лопнет в его ладони.              — Встречался с твоим дядей, — сказал Тасянь-Цзюнь.              — Мо Жань, — предостерег его Чу Ваньнин.              Наньгун Сы побледнел, но его страх только раззадорил зверя внутри. Видимо, Чу Ваньнин что-то понял — протянул руку и успокаивающе коснулся его запястья, но Мо Жань только со злостью дернул рукой и выплеснул содержимое бокала на Чу Ваньнина.              Наньгун Сы ахнул, но Чу Ваньнин — словно ему было все равно, что окружающие уже пялились на них — даже не дрогнул.              — Господин адмирал, — сглотнув, начал Мо Жань.              Он тут же выпустил руку Наньгун Сы и сделал шаг назад.              — Приношу свои извинения. Я…              Мо Жань не мог подобрать слов. Смотрел на Чу Ваньнина, который все так же спокойно и с достоинством достал платок, а думал совсем о другом моменте.              Что на самом деле Чу Ваньнин испытывал в допросной, вставая перед ним на колени? Он был таким же невозмутимым, как и сейчас — несмотря на то, что капли вина стекали по его лицу.              Мо Жань не умел говорить, поэтому схватил Чу Ваньнина за руку и потянул за собой. У того ладонь была ледяная, он молчал, но шел за Мо Жанем.              Они вместе зашли в уборную, и Мо Жань наконец посмотрел на Чу Ваньнина — хоть на лице его было все то же бесстрастное выражение, кончики ушей горели.              — Почему ты меня преследуешь? Чего добиваешься? — устало спросил Чу Ваньнин. — Будешь шантажировать? Скажи, чего мне ждать. Не знаю, что я тебе сделал, когда успел стать твоим врагом.              — Ты мне не враг, — быстро покачал головой Мо Жань.              — Значит, захотелось поставить меня на место? Поставил. Что дальше?              Когда они стояли вот так, почти нос к носу, было заметно, что Чу Ваньнин выглядел гораздо хуже, чем в первую их встречу — будто давно не спал, не ел толком — но при этом он встретил взгляд Мо Жаня совершенно бесстрашно.              — Я ухожу в отставку, — продолжил Чу Ваньнин. — Я не конкурент тебе, оставь меня в покое.              Мо Жань распахнул глаза. Как это — уходит?              — Я все исправлю, — сказал он с жаром и принялся стаскивать с Чу Ваньнина испорченный китель.              — Что?..              — Я не хотел. Я не враг тебе, — повторил Мо Жань. — Отдам в химчистку, — сказал он и оставил растерянного Чу Ваньнина одного в туалете.              Новость об отставке так ошарашила его, что Мо Жань попросту испугался, что не справится с той взрывоопасной смесью из чувств, которая образовалась в его душе, и поспешил сбежать, только бы не натворить еще больше дел.              Кто позволил Чу Ваньнину уйти?              Как он смеет?              Почему он его бросает?              Мо Жань вернулся к себе в каюту и врубил ледяную воду, подставив под струю китель Чу Ваньнина. Он долго тер красное пятно вручную, а потом, так и не добившись результата, вжался носом в воротник.              Безнадежно.              Он встретил Чу Ваньнина слишком поздно, наверное, от самого Мо Жаня ничего и не осталось. Он так долго выполнял все приказы Хуа Биньаня, что в какой-то момент перестал понимать, чем отличается от настоящего преступника. И Чу Ваньнин знал все прегрешения Тасянь-Цзюня. Как-никак, гонялся за ним почти пять лет. Окружающие теперь лебезили перед ним, звали героем, все, кроме Чу Ваньнина.              Под своим парадным мундиром Мо Жань надеялся спрятать уродливую сущность, но Тасянь-Цзюнь не хотел носить форму и быть послушным. Эта его маска намертво приросла к лицу, он совсем перестал различать, где Мо Жань, а где тот зверь, который когда-то с наслаждением выпустил кишки так неосмотрительно попавшему к нему в руки Наньгун Яну. И стоило чуть подразнить его, как Тасянь-Цзюнь снова показал свою клыкастую морду.              Да, Мо Жань не привык к мирной жизни. Все эти годы он зубами вгрызался в то, что считал своим. Как сказать, что он устал воевать, что он не будет угрожать и вымогать? Он жаждал, чтобы Чу Ваньнин сам все ему дал, по доброй воле. Как заставить его захотеть? Нет, не заставить… Блядь!              Когда-то давно, еще в детстве, Мо Жань создал в своей голове образ Чу Ваньнина — бесстрашного адмирала, героя, любимца простого народа. Потом он встретил его — человека, который и правда герой, бесстрашный и все-все-все, а он этого даже не понял, хотя Чу Ваньнин встал на колени безо всякого торга и жалоб, расстегнул ему ширинку и сказал, что ему это ничего не стоит. Просто тело! Как будто Чу Ваньнин не живой человек, а искусственный интеллект, который поместили в человекоподобную оболочку. Будто нет у него ни чувств, ни страхов.              Неправда!              Чу Ваньнин не смел ни торговаться, ни выпрашивать снисхождения. Не потому, что он робот, не потому, что он шлюха. У него на плечах лежала ответственность за целую планету, свои желания он и не думал учитывать.              Мо Жань тогда злился на Чу Ваньнина за безжалостные удары хлыстом, только вот следы на его шкуре давным-давно побледнели. Затянутся ли когда-нибудь раны самого Чу Ваньнина?              Мо Жань уткнулся носом в белую ткань и зажмурился.       

      * * *

             Заказ делали почти неделю, Мо Жань от нетерпения чуть с ума не сошел. Забрав вожделенный пакет, он рванул к комнатам Чу Ваньнина. Приложил палец к сенсорной панели и принялся ждать.              Дверь отъехала в сторону, и на пороге перед ним появился сам хозяин, без привычного мундира, с волосами, собранными в небрежный пучок. Мо Жань все слова забыл и уставился на Чу Ваньнина.              — Зачем пришел? — спросил тот неприветливо.              — Новый китель, тот не удалось спасти, — сказал Мо Жань, выставив перед собой сверток.              «Тот» теперь лежал в глубине его шкафа.              Чу Ваньнин посмотрел на Мо Жаня с подозрением, но китель все-таки взял.              — Все?              — А ты хочешь чего-то еще?              — Проваливай, — сказал тот, и собрался закрыть дверь.              — Погоди!              Мо Жань быстро шагнул, успев проскользнуть внутрь.              — Неужели прогонишь гостя вот так? Не предложишь мне чай?              — Я не приглашал тебя, ты не гость.              Не слушая возражений — спасибо генам семьи Наньгун за наглость и непробиваемость — Мо Жань прошел мимо Чу Ваньнина в комнаты, осматриваясь. Кроме кучи грязной одноразовой посуды и пустых оберток, никаких личных вещей не наблюдалось. Только стандартный набор мебели и техники. Неужели Чу Ваньнин оставил свои апартаменты, не дождавшись приказа об отставке?              — Уже переехал? — спросил Мо Жань.              — Я тут восемь лет живу, — ответил Чу Ваньнин, нахмурившись.              — Тоскуешь по мостику?              — Я не очень хотел занимать это место. Пришлось.              Чу Ваньнин прошел в крошечный отсек, заменявший кухню, и налил в кружку кипятка из термопота. Бросил туда пакет с сублиматом и поставил на узкую барную стойку. Себе наливать не стал.              — Знакомо, — сказал Мо Жань, хватая кружку с ржаво-красной бурдой. — Чем теперь будешь заниматься?              — У меня много инженерных проектов.              Мо Жань невольно дернул плечом, вспомнив плеть для допроса.              — Я вот пока не решил, чем займусь, — сказал он, не дождавшись встречного вопроса от Чу Ваньнина. — Не знаю, что делать с этой мирной жизнью.              — Ты ее не пробовал толком.              Чу Ваньнин все же решил налить чая и себе, а потом открыл маленький шкафчик и бросил на полированную столешницу пригоршню протеиновых сладостей в ярких обертках. Мо Жань записал это себе в победы и под хмурым взглядом схватил одну конфету. Честно говоря, взгляд у Чу Ваньнина был такой, что вторую он бы взять не рискнул.              Прошло уже десять минут, а они спокойно разговаривали, пусть как приятели, а не друзья, но еще ни разу не перешли к оскорблениям. Мо Жань захотел ущипнуть себя.              Чу Ваньнин молча отпил свой чай и посмотрел на него так, будто не понимал, что надо сделать, чтобы странный гость покинул его. Он выглядел настороженным, как кот, готовый при любом громком звуке удрать на дерево.              Мо Жань не хотел уходить. Он хотел, чтобы Чу Ваньнин перестал смотреть на него, как на кусачую собаку. Чтобы сел рядом, съел уже конфетку, на которую бросал заинтересованные взгляды, и рассказал, как прошел день, что за новые проекты у него в работе.              Мо Жаню стало так тоскливо, что он поставил кружку на стол и поднялся. Не мог он силой вытребовать у Чу Ваньнина все это. Он пару раз сжал и разжал кулаки, а потом спросил с отчаянием:              — Хочешь новую сделку?              — Что?              Чу Ваньнин отпрянул и беспомощно схватил воздух у пояса, там, где раньше висела Тяньвэнь.              Мо Жань поспешно поднял руки и выпалил:              — Я возвращаю долг, а ты меня прощаешь. И мы мирно живем и работаем.              — Какой еще долг? — Чу Ваньнин осекся, когда Мо Жань опустился перед ним на колени.              И пусть он никогда не понравится ему по-настоящему, ладно. Понятно ведь, Мо Жань — грязная дворняга, а Чу Ваньнин — белоснежный кот-одиночка. Будет приходить только тогда, когда его позовут, в задницу гордость. Мо Жань умелый, он ведь может трахать Чу Ваньнина так, что других тому не захочется.              — Не надо!.. — ахнул Чу Ваньнин, когда он протянул руку к его поясу. — Ты ничего мне не должен, я не…              Мо Жань даже ширинку еще не расстегнул, только погладил, а Чу Ваньнин уже отзывался на его прикосновения. Он усилил напор, лаская через ткань твердеющий член.              — Я был неправ. Оскорбил тебя, не разобравшись.              Мо Жань поднял взгляд — Чу Ваньнин смотрел так, будто с ним заговорили на незнакомом языке, но вырываться перестал, а на щеках его загорелся румянец. Приободренный, Мо Жань потянул молнию вниз, а потом быстро приспустил сразу штаны и белье, прижавшись губами к возбужденному члену. Хоть кто-то рад его видеть, подумал он с облегчением.              — Хорошо? — Мо Жань провел языком от основания до самой головки, и Чу Ваньнин втянул воздух сквозь зубы. — Мне вот было очень хорошо тогда. Я не хотел, чтобы тебе было плохо.              — И поэтому ты сказал… — Чу Ваньнин застонал, когда Мо Жань снова прошелся языком по всей длине, — что нужна смелость, чтобы меня трахнуть. Зачем ты все это?..              Чу Ваньнин покраснел еще сильнее и закусил губу, словно те слова заставляли его страдать. Мо Жань и думать о них забыл. Сказал в запале, потому что Чу Ваньнин даже бровью не повел, когда увидел его у дяди в кабинете. Будто они не трахались несколько часов назад, будто они друг другу никто. Как это — никто?!              — Я соврал, — сказал Мо Жань, ошарашенный открытием. — Ты всему, что ли, веришь, что тебе говорят?              Чу Ваньнин отвернулся и попытался отодвинуться от него. Но Мо Жань поднялся на ноги и обхватил пальцами его подбородок.              — Погоди. Ты правда не понял, что я от тебя без ума? Чу Ваньнин, потрогай, — попросил он, взяв его за руку. — Вот так, — сказал Мо Жань, когда узкая ладонь легла на его ширинку. — Он врать не умеет. Видишь? Яйца болят, сколько я хожу и только смотрю на тебя.              — Больше не с кем потрахаться?              Чу Ваньнин на него все же посмотрел.              — Не с кем, — выдохнул Мо Жань ему в губы. — После тебя никого не хочу, ты виноват, возьми на себя ответственность. Я только дрочить могу. На тебя, само собой, а трахать других — нет. Я ублюдок конченный, так хотел тебя, что заставил. Но я все понял, — Мо Жань не решался прижаться к манящим губам, хоть Чу Ваньнин больше не отстранялся и приоткрыл свои, от чего выдержка Мо Жаня горько плакала и готова была вот-вот сломаться. — Чего ты хочешь в обмен на прощение? Хоть когда-нибудь простишь?              Мо Жань нес бы чепуху и дальше, уговаривая, почти унижаясь, потеряв контроль, но Чу Ваньнин резко притянул его к себе.              — В этот раз делай все сам.       

      * * *

             Чу Ваньнин понятия не имел, на что согласился.              Мо Жань сначала замер, будто у него программа в мозгу засбоила, а потом наконец прижался губами, но не мягко, как в тот единственный раз, а так, словно проглотить Чу Ваньнина хотел. Не то чтобы тот был против.              Мо Жань не подвел — Чу Ваньнину и правда не пришлось ничего делать. Да он думать не успевал! Вдох — и нет одежды. Выдох — усадили на холодную барную стойку. При этом поцелуи падали на его кожу градом, и Чу Ваньнин изо всех сил цеплялся за край столешницы, выгибаясь им навстречу.              Мо Жань его чем-то смазывал, готовил, но Чу Ваньнин захотел бы — не вспомнил. Ясность к его сознанию вернулась всего на мгновение, когда Мо Жань толкнулся первый раз, но как только он принялся трахать его быстро и жадно, остатки мыслей разлетелись, как пустые обертки от конфет на ветру.              Чу Ваньнин, перепачканный собственной спермой, с горящими от поцелуев губами, с укусами, которые щипало от пота, который тек по его телу, решил, что вот он, отдых, когда Мо Жань утащил его на узкий диванчик. Но тот дал ему минут пять передышки, не больше, а потом вжал лицом в мягкие подушки и снова вставил член, безо всякого труда скользнул в месиво из спермы и смазки. Чу Ваньнин думал, что не сможет, но кончил ещё раз, кусая мягкую ткань обивки.              Когда он отдышался и попытался встать, чтобы дойти до ванной, Мо Жань только рассмеялся и затащил его к себе на колени, обнял, прижимая к груди и медленно, неторопливо трахнул в третий раз.              Чу Ваньнин словам Мо Жаня сначала не поверил, но теперь буквально задницей прочувствовал, что тому и правда нравилось заниматься с ним всем этим бесстыдством. И пока Мо Жань продолжает его хотеть, они ведь могут просто делать все это по обоюдному согласию, ведь так? Когда надоест — разойдутся. Но пока можно целовать в ответ и представлять, что Чу Ваньнин и сам ему немного нравится.              — У меня и правда в дядином доме, в спальне на стене твое фото, — сказал Мо Жань, не выпуская его из объятий.              Они теперь сидели вдвоем на оскверненном диванчике — Чу Ваньнин на коленях у Мо Жаня — и тот лениво выкладывал дорожку из поцелуев на его шее.              — Дядя радовался, думал, я тобой восхищаюсь как примером защитника Родины, — он вдруг фыркнул ему в макушку. — Знал бы он, что я на твое фото дрочил лет с четырнадцати и до того дня, как поступил в Академию.              — Ты — бесстыжее чудовище!              Мо Жань на его слова не обиделся, наоборот. Снова поцеловал, а потом сжал объятиях так сильно, что Чу Ваньнин ахнул.              — Я до сих пор боюсь, что умер там.              Мо Жань не уточнил, что за «там», но Чу Ваньнин и так понял.              — Не бывает такого, чтобы все получилось и все хорошо. Боюсь, что мне это видится, перед тем, как мозг навсегда отключится. Ученые про такое говорят, знаешь?              Обернувшись, Чу Ваньнин безжалостно стиснул пальцами его подбородок, а потом укусил за губу.              — Ай!              — Ты живой, и ты тут со мной. Веришь?              — Верю, Ваньнин, — ответил Мо Жань, не сводя с него взгляда.