Сделка

      Чу Ваньнин не имел права рисковать. Доказательств нет, но он не мог, блядь, рисковать. А добыть доказательства — дело нескольких минут.              — Ши Минцзин, — позвал он помощника.              Тот повернулся и слабо улыбнулся, увидев Чу Ваньнина.              — Простите, господин адмирал, у меня нет хороших новостей.              — Это ничего. Зато у меня есть, — твердо сказал Чу Ваньнин. — Пойдем, это не для чужих ушей.              Ши Мэй посмотрел на него с беспокойством, но молча пошел следом за Чу Ваньнином.              Чу Ваньнин не собирался устраивать прелюдий, не то время. Заблокировав дверь в свой кабинет, он сразу же активировал Тяньвэнь. Золотой блеск отразился в испуганных глазах Ши Мэя, но тот даже дернуться не успел — только вскрикнул, когда Чу Ваньнин ударил его плетью.              — Что ты передал Хуа Биньаню?              Ши Мэй застонал и зажмурился.              — Все! — выкрикнул он и упал на колени. — Все, что знал, — добавил Ши Мэй со слезами на глазах.              Чу Ваньнин хотел задать еще сотню вопросов, но не спросил больше ничего. Какая теперь разница, почему Ши Мэй его предал? Скорее всего, он никогда и не был на его стороне.              — Это он? Тасянь-Цзюнь раскололся? — спросил с отчаянием Ши Мэй, когда Тяньвэнь выпустила его из своей хватки.              Чу Ваньнин не ответил.              После этого оставались только технические детали, работа, которую Чу Ваньнин знал и умел выполнять: отряды разведчиков и саперов разлетелись по планете, получив координаты, а корабли флота подтвердили маршруты для выхода к тайным базам. Всего-то семь точек, спрятанных в глубинах системы.              Когда пришли первые отчеты об успешной ликвидации детонаторов, Чу Ваньнин выдохнул и спрятал лицо в ладонях. Подчиненные, обычно тихие в его присутствии, шумно переговаривались, слышались даже радостные выкрики.              «Ночной Страж» тоже готовился к прыжку. Едва будут получены вести об уничтожении баз, как начнется захват самого предводителя мятежников. У Хуа Биньаня не останется козырей, с которыми он отправился на переговоры с президентом Сюэ, уверенный, что его ультиматум будет принят.              Чу Ваньнин не собирался упускать такой момент.              Но вот все распоряжения были отданы, и его присутствие на мостике больше не требовалось. До прилета к месту переговоров оставалось около двух часов, поэтому Чу Ваньнин вернулся в свою каюту.              Прекрасно он понимал, кому обязан успехом.              Чу Ваньнин вошел в ванную и постоял мгновение перед зеркалом. Конечно, он не поверил, что его… что он… что Тасянь-Цзюнь пошел на предательство, только чтобы трахнуть его. Чушь! Наверняка тот просто хотел перед смертью снять часть вины с души, но сделал это на своих условиях, заодно унизив адмирала, чей флот доставил ему столько проблем.              Причина не важна.              Чу Ваньнин умеет держать слово не хуже Тасянь-Цзюня.              Он медленно снял опостылевший белый китель. Наверное, он и вовсе потерял право его носить. Бело-золотой мундир — он для героя, который сам со всем справился, а не для подстилки, которая ртом заработала победу.              Чу Ваньнин медленно перебирал содержимое ящичка в ванной, пока не нашел наконец полупустой тюбик с мазью от порезов. Потом встал под струи душа, позволив себе еще немного оттянуть момент, когда придется отдавать обещанное.              Парадный мундир остался лежать на полу, а сам Чу Ваньнин переоделся в привычную черную форму и собрал еще влажные волосы заколкой.              — Это просто тело, — повторил он сам себе, глядя в зеркало.              Именно. Просто тело. Ему ничего не нужно, оно не возбуждается от чужого члена во рту, не жаждет узнать, как это, когда его кто-то хочет. Ничего такого.              Закончив приготовления, Чу Ваньнин направился к допросной.              — Оружие адмирала… эта его плеть! — с придыханием сказал один из охранников, еще не заметив Чу Ваньнина. — Отделала Тасянь-Цзюня только так. Я после допроса зашел, а тот смеялся, как больной, видно, мозги ему пожгло.              — Свободны!              Охранники вздрогнули, но тут же отдали честь и, переглянувшись, отступили. Чу Ваньнин набрал код допуска, и дверь камеры бесшумно отъехала. Тасянь-Цзюнь вскинул голову и облизал разбитые губы, уставившись на него во все глаза.              — Пришел?..              — С чего бы мне не прийти? Ты выполнил свою часть сделки.              Чу Ваньнин сделал вид, что не понял причины удивления. Кто бы его осудил, если бы он не сдержал слово? Тасянь-Цзюня все равно вот-вот казнят, а Чу Ваньнину еще предстоит бой с людьми Хуа Биньаня. Легко было сказать самому себе, что не время отдавать долги, что лучше поспать, подготовиться, сделать что угодно вместо того, чтобы подставлять задницу.              Но Чу Ваньнин пришел.              — Верно, — Тасянь-Цзюнь натянуто улыбнулся. — Я выполнил свою часть. Что с детонаторами?              — Обезврежены, — сказал Чу Ваньнин, но на лице Тасянь-Цзюня не мелькнуло даже тени расстройства, он только приоткрыл рот, словно хотел что-то сказать, но передумал и вместо этого пошире раздвинул ноги.              Чу Ваньнин подошел ближе, подчиняясь бессловесному приказу.              — Не смогу поучаствовать активно, — сказал Тасянь-Цзюнь и дернул скованными руками. — Так что позаботься обо мне, господин адмирал.              Чу Ваньнин встал рядом с ним на колени и принялся стягивать штаны. Ничего страшного не случится. Они переспят, а потом Тасянь-Цзюнь умрет и унесет их позорный секрет с собой в могилу. И не будет Чу Ваньнин его жалеть — ямочки эти и лукавые глаза. Пускай добрая воля Тасянь-Цзюня позволила остановить войну, это ничего не меняет.              Впрочем, все сожаления Чу Ваньнина рассеялись, стоило этому бесстыжему ублюдку снова открыть рот.              — Еще не забыл, какой я большой? Сомневаюсь, что в эти часы ты разрабатывал дырку, так что начинай сейчас. Давай, одна рука тут, другая там, — сказал Тасянь-Цзюнь, ухмыляясь.              Чу Ваньнин страдальчески изломил брови, но смолчал, нашаривая в кармане тюбик. Он успел ознакомиться с инструкциями для такой… активности, так что слова Тасянь-Цзюня не смутили его. Он снял свои штаны и оседлал довольного пленника.              — Что чувствуешь, а? — спросил тот, когда Чу Ваньнин завел руку за спину и зажмурился, проталкивая внутрь пальцы. — Ты ведь настоящая блядь, Ваньнин. Продал задницу за победу в войне, будущий герой Союза. Но ты взял хорошую цену за свою дырку, — прошептал Тасянь-Цзюнь ему в висок.              Чу Ваньнин не знал, сколько времени нужно тратить на подготовку. Убедившись, что смазал себя изнутри достаточно, он переключил все внимание на твердеющий член в правой руке. Тасянь-Цзюнь тяжело дышал и пялился на него, мешая одним своим взглядом. Не желая больше оттягивать неизбежное, Чу Ваньнин приподнялся и прижал блестящую от смазки головку к подготовленному входу.              Его бедра дрожали от напряжения, он не знал, куда деть руки, поэтому сжал пальцы на грязной от пота и крови майке Тасянь-Цзюня. Бывала в его жизни боль и сильнее, это мелочи, но его не оставляло ощущение, что член в его заднице — это что-то, с чем он просто не сможет справиться. Сделав глубокий вдох, Чу Ваньнин начал опускаться. От его движения Тасянь-Цзюнь свел брови так, будто это ему тут больно.              — Сказал бы мне кто, что я выебу самого адмирала Юйхэна…. Бля, я бы разбил шутнику лицо.              Чу Ваньнин старался не слушать, что тот говорит. Хоть он двигался медленно, все равно казалось, что еще сантиметр — и его разорвет на части. Но он справился, смог-таки опуститься на чужие бедра и даже не застонал.              — Умница, — выдохнул Тасянь-Цзюнь. — А теперь трахни меня как следует.              Чу Ваньнин приподнялся и стиснул зубы, почувствовав, как член скользит внутри него, но снова опустился. Он был непривычно беспомощным, вот такой, насаженный, словно бабочка на иглу. Каждый вдох заставлял чувствовать, как его тело без особого успеха пытается приспособиться к вторжению.              — Когда тебя объезжала очередная красавица, как тебе нравилось? Двигайся, как она, Ваньнин.              — Никто меня не объезжал, — Чу Ваньнин не смог скрыть дрожь в голосе. — Лучше сделай… сам и отпусти меня, — не выдержал он.              Чу Ваньнин снова принял в себя член до конца и замер — пытался отдышаться, сидя на бедрах Тасянь-Цзюня. Тот приоткрыл рот и облизнул губы, прежде чем заговорить:              — Я не собирался тебя мучить. Ребра сломаны, — словно через силу признался Тасянь-Цзюнь. — Не смогу долго двигаться, приходится беречь силы.              Чу Ваньнина его слова совершенно сбили с толку. У них был договор, он не имел права просить у Тасянь-Цзюня снисхождения, его вина. Зачем тот вообще что-то объяснял?              — Ты мог не приходить, но пришел. Не превращай себя в жертву.              С этими словами Тасянь-Цзюнь несколько раз медленно двинул бедрами, и Чу Ваньнин покрепче ухватился за его плечи, распахнув глаза от странных ощущений.              — На эту ночь ты мой любовник, так что давай, ищи то, что тебе понравится. Трогай себя, меняй темп, плевать, какой ценой, но сегодня ты тоже кончишь.              — Мы так не договаривались, — выдохнул Чу Ваньнин.              Но он все равно послушался: попробовал насаживаться то неглубоко, то до самого основания. Потом придвинулся ближе к Тасянь-Цзюню — от этого член двигался внутри иначе — и попытался снова поймать ту вспышку тепла, которая заставила его тело немного расслабиться.              — Лучше, блядь, уже лучше. Почти.              Чу Ваньнин даже не снял с Тасянь-Цзюня штаны до конца, и его обнаженные бедра терлись о жесткую ткань, колени обжигал холодом стальной пол камеры, дыхание сбилось, но он продолжал двигаться.              Тасянь-Цзюнь оказался прав — стоило сменить положение, и боли не осталось. Его по-прежнему почти разрывало, но вместе с тем внутри становилось все горячее, и когда он наклонился, крепче хватаясь за Тасянь-Цзюня, мягкое тепло сменилось чем-то обжигающим, и Чу Ваньнин не устоял — вскрикнул и толкнулся снова.              — Вот так, — сказал Тасянь-Цзюнь, задыхаясь. — Только продержись подольше, ладно? Двигайся быстрее, когда больше не можешь, скажи, я попробую подхватить.              Чу Ваньнин сделал все, что тот сказал. Хоть толчки были короткими и неглубокими, но они приносили больше всего удовольствия, а Тасянь-Цзюнь не жаловался, только стонал и шептал свои пошлости.              — Ты такой хороший. Блядь! Если бы у меня были свободны руки… — сказал Тасянь-Цзюнь и с жадностью посмотрел вниз, туда, где их тела соединялись, туда, где можно было увидеть, насколько Чу Ваньнину нравилось то, что они делают.              Чу Ваньнин сдался и больше не запрещал себе слушать, смотреть. Он не отрывал взгляда от чужого лица, и кровь, синяки, ссадины — ничего из этого не могло скрыть ненормальную, мучительную для глаз простых смертных красоту. И почему этот мерзавец такой? Как ядовитый цветок, как пестрая змея. Настолько притягательный, что сразу понятно — дотронешься и умрёшь.              Чу Ваньнин протянул руку, и Тасянь-Цзюнь тут же прижался щекой к его ладони, прикрыв глаза.              — Ваньнин. Ох! Вот так, возьми все, что я тебе сейчас дам.              — Тасянь-Цзюнь!              — Нет! Нет, — прошептал тот и прикусил губы Чу Ваньнина. — Мо Жань. Меня так зовут.              Тасянь-Цзюнь наконец начал двигаться сам, врезаясь в его измученную задницу. Чувство узнавания вспыхнуло в сознании Чу Ваньнина, словно падающая звезда, и тут же погасло — толчки выбили все мысли из головы. И он послушно выдохнул:              — Мо Жань.              Услышав свое имя, тот прижался губами к шее Чу Ваньнина, а потом вонзил в нее свои зубы, и боль стала спичкой, которую бросили в бак с бензином. Чу Ваньнин вскрикнул и зажмурился, чувствуя, как Тасянь-Цзюнь зализывает укус и стонет ему в шею, рвано вбиваясь в него.              — Чу Ваньнин, ты теперь мой. Я тебя пометил, ты мой.              Он и правда сделал это — грязными словами, зубами, спермой, которая наполняла теперь Чу Ваньнина.              Тасянь-Цзюнь под ним наконец перестал двигаться, и Чу Ваньнин упал без сил, обхватив его за шею. Он почувствовал тепло чужого дыхания, а потом к его губам мягко прижались губы Тасянь-Цзюня. Чу Ваньнин замер, но тот быстро разорвал поцелуй и закрыл глаза, переводя дыхание. Он поспешил отстраниться, думая, что этот… эта случайность поразила его едва ли не больше всего того, что между ними только что произошло.              Чуть отдышавшись, Чу Ваньнин приподнялся, снимая себя с члена. Ноги дрожали, волосы, прежде крепко заколотые, теперь рассыпались по плечам, и он неловко перекинул их на одну сторону. Форма была испорчена.              Тасянь-Цзюнь хрипло рассмеялся и сказал:              — Все, можно и умирать.              — Лучше молчи.              Чувствуя, как внутри начинает саднить после того, как эйфория отступила, Чу Ваньнин натянул штаны и как мог вытер собственную сперму.              — Удачи, — пожелал ему Тасянь-Цзюнь и даже не улыбнулся при этом.              Чу Ваньнин молча застегнул тому ширинку, не вернув любезность. Глупо желать удачи приговоренному. Когда он закончил приводить в порядок его одежду, сказал только:              — Мы в расчете.              Тасянь-Цзюнь что-то бросил ему в спину, но Чу Ваньнин не услышал. Он вышел из камеры, чувствуя, как под ногами вибрирует пол — и без доклада стало понятно, что остались считанные минуты до высадки.              Чу Ваньнин давно не участвовал в таких операциях лично, так что он оставил это дело командирам десанта, а сам поспешил в каюту — смыть грязь.              После душа он долго пытался найти магнитную заколку, но, видно, в спешке потерял ее, поэтому быстро собрал волосы в хвост и отправился на мостик.              Стоило ему окунуться в привычную суету, как он стер с лица все эмоции и принялся выслушивать доклады. Только когда отчитались, что президент Сюэ в целости и сохранности сопровожден на корабль, а Хуа Биньань под конвоем доставлен в камеру, Чу Ваньнин позволил себе с наслаждением выдохнуть и разжать кулаки.              Получилось.              И — как бы ему ни хотелось об этом забыть — без сведений, которые ему дал Тасянь-Цзюнь, он бы не справился. Чу Ваньнину стоило доложить о его сотрудничестве, а потом подать прошение о замене смертной казни на заключение. Он уже потянулся к коммуникатору, чтобы связаться с судьей Му, но остановил себя. Если не казнь, то рудники. Приговора мягче Тасянь-Цзюнь точно не получит.              Чу Ваньнин словно наяву увидел, как пышущий жизнью, молодой и крепкий мужчина год за годом теряет силы от бесконечного непосильного труда, до тех пор, пока от него не останется одна пустая оболочка.              Чу Ваньнин невольно прижал ладонь к груди.              Да что это с ним? Как вообще он посмел жалеть такого, как Тасянь-Цзюнь? Наверняка в Чу Ваньнине есть какой-то изъян. Это многое объяснило бы, даже то, что грязь, которую извергал рот Тасянь-Цзюня, не задевала его так, как следовало. Точно! Только кто-то совершенно ненормальный, такой, как он, воспринял бы «шлюху» из уст Тасянь-Цзюня как похвалу.              Чу Ваньнин сглотнул, вспомнив все, что тот делал и говорил. И он бы согласился, предложи Тасянь-Цзюнь ему новую сделку. Согласился! Эта правда вонзилась в Чу Ваньнина, как острая игла.              Ведь так легко сказать — для дела. Самому ему ничего не нужно, ни этого бесстыдного «Ваньнин», ни следов на шее, которые сладко ныли, если нажать посильнее. Ничего ему не надо, это просто сделка.              — Господин адмирал! — перед ним вытянулся офицер, и Чу Ваньнин тут же пришел в себя, расправляя плечи.              Офицер смотрел на него с ужасом, даже губы его дрожали.              — Разрешите доложить.              — Докладывай, — нахмурился Чу Ваньнин, чувствуя, как подступает тревога.              Что-то с президентом Сюэ? Захват Хуа Биньаня сорвался?              — Тасянь-Цзюнь… — офицер сглотнул и облизнул губы. — Заключенный устроил побег. Проводятся розыскные мероприятия. Но он на корабле! Шлюзы закрыты, ему не уйти.              — Как?..              — Камеры до сих пор отключены. По вашему приказу, — побелевшими губами произнес офицер. — Мы не знаем, как ему удалось…              Чу Ваньнин замер, не в силах сказать ни слова. Он своими руками устроил побег опасному преступнику!              — Продолжайте поиски, я доложу президенту Сюэ.              Точно. Пойти к Сюэ Чжэнъюну, признаться. Словно подгадав момент, коммуникатор на запястье мигнул уведомлением о том, что президент вызывает его к себе.              Чу Ваньнин подавил первую волну паники и поспешил знакомым путем.              Перед комнатами Сюэ Чжэнъюна он набрал код доступа — президент по какой-то причине доверял ему абсолютно — и дверь бесшумно отъехала в сторону.              Из кабинета доносились голоса.              Не понимая, зачем Сюэ Чжэнъюн его вызвал, если у него встреча с другим человеком, Чу Ваньнин прошел по мягкому ковру и толкнул дверь.              — Почему не дождался, пока я официальные бумаги на освобождение подготовлю, а?              — Люблю, когда последнее слово остается за мной, — ответил ему знакомый голос.              Посетитель развалился в кресле, прижимая к лицу компресс из медицинского отсека.              — Ой, те идиоты так кичились тем, что поймали меня. Хер там. Если бы я не захотел, так и бегали бы за мной по всей Системе. Считай, это щелчок им по носу.              — Жань-эр, ну ты и хвастун.              Чу Ваньнин сделал несколько шагов и наконец увидел гостя целиком.              — Что есть, то есть, дядя, — рассмеялся Тасянь-Цзюнь.              — Дядя, — пересохшими губами прошептал Чу Ваньнин.              Сюэ Чжэнъюн заметил его наконец и приветливо махнул рукой.              — Какой день! Какой день, Юйхэн. Поверить не могу. Еще вчера на душе была только чернота, но вы!.. Вы все сделали. Справились, мальчики мои.              Сюэ Чжэнъюн усадил ошарашенного Чу Ваньнина в кресло.              — Хвала небесам, что тебе удалось поговорить с Жань-эром наедине. Ши Мэй оказался предателем, подумать только! Такой располагающий к себе юноша, — с досадой сказал Сюэ Чжэнъюн.              — Повезло, что господин адмирал доверился мне и вернулся один, стоило его попросить.              — Эх, никогда бы не подумал, — задумчиво ответил Сюэ Чжэнъюн. — Но хорошо, что все сложилось. Сколько было шансов, а?              Чу Ваньнин смотрел прямо перед собой, радуясь тому, что сидит. Ноги бы его сейчас точно не удержали.              — Я ему, — президент Сюэ ткнул пальцем в Тасянь-Цзюня, — перед самым внедрением сказал: «Только Юйхэну можешь доверять как своему дяде». И что этот паршивец мне ответил, как думаешь?              — Дядя!              — Ладно-ладно. Не буду выдавать твои тайны, — хохотнул Сюэ Чжэнъюн. — Скажу только, что Жань-эр с детства твой фанат. Даже в разведчики пошел, потому что ты и сам с Академии начинал.              Сюэ Чжэнъюн улыбался и нес какую-то чепуху, пока Чу Ваньнин пытался избавиться от белого шума, в который превратились его мысли.              — У него в старой комнате до сих пор висит твое фото из газеты. Мы с женой ничего не трогали. Жань-эр все мечтал, что ты придешь к нам в гости, но тебя с работы было не вытащить. Тогда он мне сказал, что сам станет героем, и вы точно встретитесь, когда ты ему будешь вручать какой-нибудь орден.              Он с гордостью посмотрел на племянника, и тот подарил ему в ответ улыбку — яркую, с этими его ямочками.              — Кстати, — спохватился Сюэ Чжэнъюн. — А ведь придется вручать. Паршивец, добился-таки своего!              — Чу Ваньнин уже меня наградил, — безо всякого стыда сказал Мо Жань и подмигнул. — Я ведь его повстречал, этого достаточно.              — Ну, не скромничай, вы оба — герои, — сказал Сюэ Чжэнъюн, не заметив его насмешливого тона.              Чу Ваньнин сидел без движения и не знал, как быть дальше. Он боялся открыть рот, боялся выдать себя. А этот… этот Мо Жань смеялся разбитыми губами и, словно хороший мальчик, принимал похвалу дяди. Президента Сюэ. Блядь!              — Жань-эр, все, иди. Я подготовил приказы, теперь можешь как следует отлежаться в лазарете. А мы с Юйхэном поговорим наедине.              — Секреты?              — А ты как думал? Не дорос еще до наших разговоров.              Тасянь-Цзюнь — покладистый какой! — не стал спорить, только послал Чу Ваньнину взгляд, наполненный темным превосходством, и вышел.              Как только дверь за ним захлопнулась, Чу Ваньнин сглотнул и произнес пересохшими губами:              — Объяснитесь.              — Юйхэн, я понимаю, тебе будет тяжело это принять, — сказал Сюэ Чжэнъюн, враз сбросив свою веселость. — Ты, как никто другой, знаешь, что творил Тасянь-Цзюнь. Но Жань-эр… все это для победы. Ему там было очень тяжело, хоть он и молчит, ничего не рассказывает.              Чу Ваньнин вспомнил, как Тасянь-Цзюнь небрежно упомянул про пытки, которых ни один боевик не боится.              — Не злись на него слишком сильно. Люди старше и опытнее проваливались или отказывались, а он взялся, понимаешь? Мо Жань внедрился и жил рядом с Хуа Биньанем много лет, — Сюэ Чжэнъюн вздохнул.              — Почему ты не сказал, что Тасянь-Цзюнь — наш шпион? Сколько лет я за ним гонялся!              — Скажи я, и твое поведение могло вызвать подозрения у Хуа Биньаня. Ты не представляешь, до какой степени он контролировал каждого своего подчиненного, сколько проверок устраивал.              Сюэ Чжэнъюн теперь ничем не напоминал того веселого дядюшку, которого изображал еще несколько минут назад. Его глаза потускнели, лицо осунулось.              — Но Мо Жань все равно остался там, с ним, — президент Сюэ помолчал немного, собираясь с мыслями. — Когда он получил координаты, выход был только один — лично передать их мне. Кто же знал, что я буду на переговорах и не смогу с ним встретиться?              Тасянь-Цзюнь… Мо Жань сдался, чтобы передать собранные данные? Вот оно что.              — Жань-эр… Он ведь думал, что из той камеры выйдет только на казнь, когда понял, что я не приду. Пусть он отмахивается, будто не сделал ничего выдающегося, но этот мальчик… В нем много смелости и доброты.              Чу Ваньнин слушал, а перед глазами стояли безумные глаза Тасянь-Цзюня.              «Не стоит недооценивать свой ротик, золотце».              Чу Ваньнин правда… он правда решил, что это его неловкие ласки разговорили Тасянь-Цзюня? Он вдруг понял, что смеется, и тут прижал ладонь ко рту.              — Юйхэн?..              — Я устал. Я так устал, президент Сюэ. Могу я идти?              — Конечно-конечно, — засуетился Сюэ Чжэнъюн. — Ты так много сделал, не спал, наверное, уже несколько суток. Отдохни как следует. Восстановись, а потом отпразднуем как следует.              — Отпразднуем, — согласился Чу Ваньнин и поднялся.              Он вышел из комнат президента и машинально прошагал по коридору, даже не заметив человека, который его поджидал.              — Стоять, — сказал Тасянь-Цзюнь и схватил его за руку. — Куда так спешите, уважаемый господин адмирал?              Чу Ваньнин тут же очнулся, вырвался из его хватки и отступил.              — Ты мог просто рассказать мне, — медленно проговорил он. — Ничего этого не требовалось.              — Мог, — сказал Тасянь-Цзюнь и пожал плечами. — Но раз ты все равно согласился…              Чу Ваньнин не верил, что этот человек так легко говорил подобные вещи. И это из-за него он терзался муками совести?              — Я на мгновение даже подумал, что в тебе есть капля милосердия, — не смог он смолчать.              — О-о-о… Чу Ваньнин, ты разочарован, что во мне не какая-то капля, а целое море? — с непонятной злостью сказал Тасянь-Цзюнь и приблизился к нему вплотную. — Меня и перевоспитывать не надо, я ведь на стороне добра. Расстроен?              Они стояли в коридоре, любой мог увидеть, услышать их, но Чу Ваньнин потерял остатки контроля. Он же не робот!              — Ты ничего общего не имеешь с добром.              — Потому что трахнул тебя? Знаешь, для этого нужно быть очень смелым и добрым.              Хлоп!              Тасянь-Цзюнь от его удара только рассмеялся.              — Я больше не в цепях, — сказал он и перехватил вновь занесенную руку. Притянув Чу Ваньнина к себе, Тасянь-Цзюнь почти коснулся губами его щеки. — И бить себя не позволю. Даже тебе.              — Ты был на нашей стороне, и ты заставил меня… — Чу Ваньнин не договорил, зашипев от боли в вывернутой руке.              — Я всегда на своей собственной стороне, господин адмирал, — сказал Тасянь-Цзюнь, и весёлый блеск пропал из его глаз.              Когда-то давным-давно человек перед ним, может, и был тем Мо Жанем, о котором с улыбкой рассказывал Сюэ Чжэнъюн, мальчиком, который хотел стать героем, но не знал еще, что у настоящих героев обычно руки по локоть в крови.              — И ты не очень-то сопротивлялся, — прошептал Тасянь-Цзюнь напоследок и оттолкнул от себя Чу Ваньнина.