Малые дозы тебя

Холодно…… Мороз кусает кожу, проникая глубже и стремясь заполнить собой всё пространство. Стремится поселиться в клетках, крови и костях. Стремится сковать в своих льдах даже душу. Но сопротивляться этому чувству совсем не хочется. Насколько бы сильно холод не поглотил тело, насколько бы сильно не упала температура, насколько бы близко он не оказался к той грани, которую нельзя переступать, этот леденящий мороз дарил покой и умиротворение. Мысли текут плавным и тихим потоком, точно скованные тонким слоем снега. Огонь, пылающий во всём теле, уже не причиняет столько боли, но это не значит, что он собирается проявлять какую-то активности в ближайшие часы. В голове странным образом пусто. Он слышит шорохи ткани, звук плещущейся воды и трескающегося льда. А ещё сердцебиение и дыхание, которых неожиданно два. Рядом с ним кто-то есть. Сущность, свернувшаяся от холода клубком, реагирует на его мысли и ощущения. Она чуть поскуливает, взывает к себе, просит о помощи. Он чувствует, как тихое пламя, словно находит другой источник топлива, вспыхивает в нём с новой силой. Мышцы напрягаются. Становится тяжело дышать. А холод начинает медленно отступать. Питер открывает глаза, не сразу понимая, где оказался. Он в ванной, заполненной водой и льдом. Где-то справа от него находится человек. Он не сразу поворачивает голову в сторону нежданного гостя. Разве Тони не говорил, что здесь никого не должно быть ближайшие дни? Человек, сидящий на бортике ванны, выглядит знакомым. Он вставил шприц в странную колбу и теперь набирает жидкость. — Харли? — подаёт голос Паркер. Слова даются трудно, язык почти не возможно контролировать и по какой-то причине уходит много сил даже на одно простое слово. Друг вздрагивает, оборачивается на него, быстро оглядывает обеспокоенным взглядом, а потом выдыхает. — Ожидал увидеть кого-то другого? — вместо ответа слышится встречный вопрос. Кинер возвращается к своему занятию со шприцем. — Нет, — слышится тихий ответ спустя пару секунд. И почему даже думать так тяжело? Проходит ещё пара секунд, прежде чем Питер вновь подаёт голос: — Когда ты?.. — но это всё, на что его хватает. Он хотел было узнать, когда Кинер вернулся в башню, но вряд ли собеседник сможет его понять. — Полчаса назад, кажется, — откликается парень, на что Паркер медленно кивает головой. Даже это кажется удивительно сложным делом. Но говорить труднее. — Почему?.. — задаёт вопрос Питер, надеясь, что и в этот раз его поймут. В конце концов, Харли вроде как был гением, разве нет? — Почему вернулся? — уточняет вопрос парень, откладывая шприц в сторону и переводя взгляд на друга. Проходит пара секунд, прежде чем Паркер понимает, что от него ждут обратной реакции. Он тихонько кивает головой. — Тони попросил, — произносит собеседник, пожимая плечами, словно в этом не было ничего такого. Но в этом и проблема. Была кажется. Шестое чувство подсказывает ему, что здесь что-то не чисто, вот только он не может сказать, в чём был весь подвох. Это так холод воздействует на него разум? Притормаживает мысли? Ладно, возможно, он просто накручивает сам себя и нет никакой проблемы в том, что Харли здесь, не считая, конечно, того, что он должен был отрываться в Европе. — Разве у тебя… не конференция? — слова всё ещё даются тяжело. Приходится делать небольшие паузы после пары слов, чтобы собраться с силами и продолжить говорить. Когда он чувствовал себя так в последний раз? Не может вспомнить. — Она давно закончилась. Я можно сказать был в отпуске, — отвечает собеседник, возвращаясь к шприцу и проверяя тот на наличие воздуха. Интересно, зачем ему это? Он заболел? Может, тогда стоило обратиться ко врачу? А если это назначенный препарат доктора, который надо вводить по расписанию? Это значит, что у Харли страшная болезнь? Она лечится? Или её можно только вылечить? Или… Слишком много мыслей. Он не сдерживает резкого вдоха, когда ощущает, как сводит мышцы ног, а следом пламя пожирает грудь. Хочется избавиться от него, выцарапать и вынуть в это ледяное озеро. На глаза сами собой проступают слёзы, затуманивая зрение. Может, если он полностью погрузится под воду, станет хоть немного легче? Не особо раздумывая о последствиях, Питер именно так и поступает. Холодно… Очень холодно… Воздух… Нужно сделать вдох… Именно это он и делает, тут же ощущая, как холодная вода заполняет горло. Дыхание перехватывает, мысли в голове застывают, а внутри ощущается лёд. — Что ты творишь?! — голос Харли кажется ближе. А ещё каким-то громким и взволнованным. Паркер не сразу понимает, что произошло. Ситуация разворачивается для него слишком быстро, и мозг просто не успевает всё обрабатывать. Пламя внутри продолжает пылать, пытаясь набрать обороты, пока сущность, ощутив прикосновение другого человека, начинает метаться и подвывать. Как же больно и тошно. — Хочу умереть, — только и произносит Питер, ощущая беспомощность. Противно. — Знаю, — отзывается Харли. Голос его полон смирения, сочувствия и горечи. — Потерпи немного. Скоро должно стать легче, — Паркер не верит этим словам. Легче не станет. Скорее всего, ситуация только ухудшится. Боль в руке резкая и внезапная. Она отрезвляет, и он задумывается о возможных способах, чтобы заставить себя вновь почувствовать боль. Он переводит взгляд на руку: из его вены торчит игла того самого шприца, с которым недавно возился Харли. — Что… это? — лёгкая паника заволакивает мысли, но она не настолько сильна, чтобы заставить его действовать. — Подавитель, — коротко отвечает Кинер, продолжая вводить… это. Питер удивляется тому, что друг с профессиональной точность орудует опасным предметом. Кажется, его эмоции прекрасно видны на лице, потому что, когда Харли смотрит на него, он произносит: — Что? Думаешь, я так легко переживал свои течки? Пришлось поднатореть в этом деле, когда никто, кроме тебя самого, не может помочь тебе сделать это. Почему-то звучит это грустно. Паркер прикрывает глаза, надеясь, что скоро всё закончится. Он ощущает, как холодная жидкость проникает в его кровеносные сосуды. Приятно и комфортно. Пламя будто бы медленно затухает под натиском подавителя. — Долго я?.. — интересуется Питер, приоткрывая глаза. Харли прибирает за собой: выкидывает использованные вещи и наводит порядок в аптечке. — Находился в отключке? — заканчивает за него вопрос друг. Паркер кивает, наблюдая за действиями собеседника. — По словам ПЯТНИЦы, около пяти часов, прежде чем я тебя нашёл. — Ясно, — говорит Питер, осознавая, что слова даются ему чуть легче, чем пару минут назад. Это действие подавителя? — Ничего больше не спросишь? — интересуется Кинер, словно сознательно не смотря в сторону ванны. А есть, что он должен спросить? Но даже если и есть, то в данный момент Питер не помнит об этом. Значит, это не особо и важно, верно? Лучше просто поблагодарить друга за оказанную помощь. — Спасибо, — произносит парень, чувствуя сонливость. Это тоже последствия воздействия холода на него? Или подавителя? Он ощущает, что мышцы постепенно расслабляются, а огонь, сковавший грудь, причиняет уже не так много боли. Легче. — В следующий раз иди сразу к Тони, — фраза Кинера звучит неожиданно. Питер бы и рад, да только Тони сам же и оставил его разбираться этим, разве нет? — Должно быть легче, чем сейчас, — открыв глаза, Паркер смотрит на друга, чьё выражение лица кажется неестественным. Он выглядит… печально? Обречённо? — Что? — спрашивает Харли, когда ловит взгляд собеседника. — Не знаю, что у вас там за ситуация, что вы до сих пор не можете всё нормально обсудить, но решайте её уже побыстрее. Почему Харли хочет, чтобы всё решилось как можно скорее? Какой у него в этом интерес? А… Разве он не грозился убить истинного Тони, если тот помрёт? Дело всё в этом, да? — А не то… ты меня… убьёшь? — слова даются всё ещё тяжело, но теперь паузы стали меньше, чем ранее. Кинер вздрагивает и замирает, словно его застали за омерзительным преступлением. Он не отвечает, молчит. Его действительно убьют? — Нет, — говорит друг, смотря на раковину. — Это были лишь слова, не более. Удивительно честно для Харли. Питеру кажется, что обычно друг не любит откровенничать. По крайней мере, о себе так уж точно. — Мне тогда так… не показалось, — произносит Паркер, когда воспоминания о том разговоре сами собой проникают в его голову. Это же можно считать прогрессом, да? — Тони… — говорит Кинер, но тут же замолкает. Он присаживается на бортик ванны. Питер теперь может видеть лишь спину и только. Они… дошли до чего-то личного? — Он много для меня значит. “Я знаю”, — мелькает мысль в голове Паркера, но вслух он этого не говорит. Но именно из-за их особых отношений парень не смог осознать раньше, кто его истинный. — Я думал… что он… твой истинный, — признаётся Питер, прикрывая глаза. Слишком длинное предложение за один раз, нужен небольшой перерыв. — Что?! — голос собеседника звучит громче и на несколько октав выше, чем обычно. — Фу! Ни за что! — скорее всего, он кривит лицо. Ради интереса, Паркер приоткрывает глаза, чтобы утолить своё любопытство: друг действительно скорчил недовольную мину. — Как ты вообще к этому пришёл? Питер пытается вспомнить, с чего он вообще решил, что истинным Тони является Харли, когда вообще-то это он сам. Да, он истинный Тони. А Тони его истинный. Эта мысль греет душу, разгоняя приятный поток тепла по кровеносным сосудам. Так почему же Харли должен быть истинным Тони? А, разве не потому, что друг сам об этом чуть ли не в открытую упоминал? Ещё говорил, что его истинный старше его. И они давно знакомы. А у того были отношения и даже помолвка. Ну, он и решил, что это всё про Тони. — Тот разговор… — произносит Паркер, нахмурившись. Да, тот разговор явно многое подпортил. — Какой разговор? — не понимает его Кинер, и Питер смиряется с тем, что ему придётся затратить ещё какое-то количество сил, чтобы донести свою мысль собеседнику. Стойте, а может, тот всё прекрасно понял, но теперь просто мучает его? Насколько это вероятно? Тяжело сказать… Голова совсем не работает. — Тот разговор… об истинном… в кафетерии, — произносит по частям предложение Паркер. Так, ему нужен небольшой перерыв. — А, в кафетерии? — понимает его друг. Спасибо, что это всё же происходит. — Это… — тянет гласные парень, отводя взгляд в сторону. Он что, смутился? — Чёрт, никогда не думал, что со стороны их ситуации так похожи, — чьи “их”? Харли, что ты не договариваешь? — Просто забудь об этом, — и как он себе это представляет? Именно из-за этого разговора он думал, что лезет не в своё дело! — Я и Тони ближе к дяде и племяннику, чем к чему-то большему. Даже не хочу думать об этом. Из-за тебя мне теперь будут сниться кошмары об этом, — о да! Ну конечно! Теперь он, Питер, виноват во всём. Вообще-то это ты, Харли, помешал всему, умник. Паркер вдруг осознаёт, что на протяжении почти всего разговора Кинер ведёт себя так, словно его подменили: проявляет заботу и удивительно честен, по большей части. Этим своим поведением он напоминает Тони: тот тоже ведёт себя так, будто ему плевать на окружающих людей, но когда происходит что-то серьёзное… мужчина волновался, когда ему стало плохо от феромонов во время спарринга его, Тони, и Харли, и накрыл его покрывалом, и создал костюм, и позаботился, когда первый “медицинский” сеанс пошёл не по плану, и даже сейчас он попросил Кинера позаботиться о нём. Тогда почему он сейчас не здесь? У Питера нет ответа на этот вопрос, и он предпочитает не думать о нём, чтобы лишний раз не расстраивать себя. Вместо этого он поворачивается к Харли и произносит: — Ты… другой, — да уж, очень информативно, Паркер. Будто друг сможет понять, что ты имел в виду. Кинер вздрагивает, но не понятно, от чего: то ли от того, что Питер подал голос после нескольких минут тишины, то ли от того, что слова попали в цель. — Ты тоже, — не поворачиваясь к собеседнику, отвечает Харли. Раздаётся звук застегивающейся молнии. Около минут стоит тишина, разбавляемая треском льда. А потом друг поворачивается к нему и произносит: — Так, тебе пора вылезать отсюда, иначе Тони меня порешает, что ты заболел по моей вине. — Я не могу… заболеть, — только и высказывается в ответ Питер, однако лучше бы он и вовсе молчал. Он же ведь не хотел разбалтывать личность Человека-Паука, так почему решил нарушить это сейчас? Потому что больше не видел смысла? Честно говоря, в данный момент он вообще во многом не видит какого-то особо смысла. — Что, дураки не болеют? — шутит в ответ друг, опуская руку в ледяную воду. — Чёрт! Как же холодно! — тут же восклицает он и поспешно выдёргивает руку, держа пробку. Слышится звук, утекающей воды и бьющегося друг о друга льда. — В любом случае ты можешь получить обморожение. Нельзя так долго находиться в ледяной ванне. Ты же не хочешь, чтобы тебе что-то ампутировали, верно? Питер задумывается. Однако не слишком сильно и глубоко, потому что это выматывает, а он хочет остаться в сознании и поговорить с другом. — Ладно, — через пару секунд соглашается Питер, понимая, что слова беседника не лишены смысла. — Давай сюда, — Харли укрывает его тёплым махровым полотенцем, так что контраст температур вызывает мурашки. Друг держит его за подмышки, вытаскивая из ванны. Паркер бы и рад помочь, но мышцы ощущаются камнем, сил двигать который просто нет. — Почему же ты такой тяжелый? После этого ты обязан помочь мне, если я тебя попрошу. И отказы не принимаются, ясно? — возмущается Кинер, таща его на спине в сторону кровати. — Хорошо, — легко соглашается Питер и тут же добавляет: — Спасибо. Тело друга оказывается не тёплым, горячим. Оно приятно задерживается на коже, и Питеру хочется, чтобы это тепло ощущалось на каждом участке его кожи. И как только он собирается исполнить желание, Кинер скидывает его на кровать. Перед глазами всё мелькает, и только спустя пару секунд он узнает своё окружение. О, неужели это комната, в которой он ночевал, когда оставался в башне? — Ты такой сговорчивой, — комментирует его состояние Кинер. Питер же пытается проанализировать это, но безуспешно: мозг не спешит ему подкидывать воспоминания о других разговорах с Харли. — Хм, может, Тони это бы даже понравилось, — Паркер замечает улыбку друга: она больше похожа на усмешку, но в ней он ощущает грусть. Это потому, что он, Питер, оказался истинным Тони? В этом всё дело? — Ты ничего… не спросишь? — интересуется Паркер. Он ставит себя на место друга, осознавая, что его любопытство давно бы взяло верх и он бы закидал собеседника вопросами, чтобы расставить все точки над и. — А ты ответишь? — слышится в ответ, пока Харли роется в шкафу. Лица его не видно, так что Питеру тяжело сказать, что тот ощущает. — Может быть? — отвечает он честно. И “может быть” не потому, что на какие-то вопросы он не станет отвечать, а потому, что в его голове ответов на них просто нет. Будь они — Паркер уверен — он бы точно всё разболтал. Несколько минут стоит тишина, нарушаемая лишь шорохом ткани. И в Питере начинает медленно зарождаться паника, что, возможно, не стоило поднимать этот вопрос. — Это твои дела с Тони, — вдруг слышится спокойный голос друга. — Расскажите всё, как будете готовы, — добавляет он, закрывая дверь шкафа. В руках у того тёплое покрывало, а на лице нечитаемое выражение. — Ты… — Питер хочет узнать, что случилось, чтобы помочь другу, однако, как только ловит взгляд человека напротив, слова застревают в горле. — Что? — накрывая его пледом, интересуется Харли, когда не слышит продолжения фразы. — Не такой уж… засранец, — произносит Паркер именно то, что думает о парне. — Ну спасибо, — благодарит Кинер, закатывая глаза. — Подавитель должен окончательно помочь минут через десять. Я пока схожу за водой, — произносит друг, кидая взгляд на часы и собираясь уходить. Питер тут же совершает неимоверные усилия, чтобы вытянуть руку и схватить парня за штанину. Тот замирает, выглядя удивлённо. Он смотрит на руку Паркера, а спустя пару секунд переводит взгляд и на лицо друга. — Что ещё? — Спасибо, — произносит Питер, отпуская штанину собеседника. — Хватит уже благодарить меня, — произносит друг, стараясь как можно быстрее скрыться за дверью. Паркер успевает различить, что уши друга слегка покраснели. Неужели Харли смутился?! Всего лишь из-за каких-то слов благодарности? Это потому что он последние несколько лет в основном контактировал со Мстителями? Он думал, что хуже них? А может, никто особо не говорил ему “спасибо”, и поэтому он не привык принимать слова благодарности? В каких же он, чёрт возьми, состоял отношениях с Тони, что теперь так реагировал? Это всё последствия воспитания Тони, верно же? Это он так решил позаботиться о ребёнке? А о своих детях он будет заботиться точно так же? Мысли в голове Питера замирают, чувствуя внезапно охватившую его панику. Почему он вообще думает об этом? Разве они не сошлись на чисто деловых отношениях? Или… на самом деле он хотел чего-то иного? Но что это иное... — А вот и я! — заявляет о своём появлении Харли. Он подходит к кровати, оставляя стакан на тумбочке, а потом помогает принять Паркеру сидячее положение. Это оказывается тяжелее, чем раньше. Друг подносит стакан ко рту Питера, и тот начинает делать глотки. — Медленно… — нахмурившись, просит Кинер, как только понимает, что Паркер давится. — Спасибо, — в который уже раз благодарит Питер. В горле уже не так сильно першит, и становится легче говорить. Даже мысли в голове вроде бы начинают бежать быстрее. — Хватит уже благодарить! — возмущается Харли, оставляя пустой стакан на тумбочке. Он присаживается на кровать и прикладывает одну ладонь к своему лбу, а вторую — ко лбу Паркера, сравнивая температуру тела. — Как себя чувствуешь? Температура вроде бы спала. — Лучше, — отвечает Питер и не врёт. Он чувствует себя действительно лучше после холодной ванны, подавителя и стакана воды. — А, да… — внезапно Харли убирает руки и отводит взгляд в сторону. Он будто бы тушуется. — Я лазил в той рюкзак, чтобы найти подавитель. Нет, он однозначно тушуется. — У меня его нет, — только и отвечает Питер, ощущая, что друг очень близок к тому, чтобы узнать его секрет. Один из секретов. — Я заметил, — зачем-то произносит Кинер. Нет, чувство такта у него точно отсутствует. — Ты вообще не беспокоишься о своей безопасности, верно? — он смотрит на Паркера так пронзительно, что на миг последнему становится совестно. Но лишь на миг, потому что он ещё как заботиться о своей безопасности, просто, возможно, он не рассчитывал, что когда-нибудь то, что было стабильно, разрушится. — Что ты вообще собирался делать, когда бы началась течка? — о нет, это пахнет началом лекции, которую совершенно нет желания слушать. — Ты хоть понимаешь, как тебе повезло, что это случилось именно на этом этаже, а не где-то в людном месте! — конечно, он прекрасно понимает это. — Твои феромоны бы просто… — Харли так и застывает с открытым ртом и широко распахнутыми глазами. Ага, заметил всё-таки… — Твои феромоны… — собеседник смотрит на Питера, так словно видит впервые. — Почему… Почему я их не ощущаю?! — ого! Он что, смог лишить Харли дара речи? — Это не нормально. Ты что, блокаторов наглотался? — и это единственное, к чему ты пришёл, Кинер? — Нет. Ты и не почувствуешь их. Долгая история, — отвечает только по существу Питер, понимая, что сейчас не горит желанием рассказывать, что с его телом не так. Если он начнёт, ему придётся рассказать и о причине, которая привела к тому, где они сейчас собственно находятся. А это значит, что там и рукой будет подать до личности Человек-Паука. Конечно, не обязательно рассказывать всю правду. Можно заменить укус паука на тяжёлую болезнь в детстве, последствия которой так сказались на нём. Однако врать Харли не очень-то хочется. Особенно после того, как он пришёл сегодня на помощь, несмотря на то, что буквально находился на другом конце земного шара. — Это тоже относится к тому, что мне надо дождаться, когда ты сам будешь готов всё выложить? — интересуется другу, переводя взгляд на свои руки, сложенные в замок. Паркер не знает, как правильно ответить на этот вопрос, потому что это тема касается лично его, а не его и Тони, поэтому он не даёт ни положительного, ни отрицательного ответа: — Возможно. — Ладно… — тянет гласные Харли, смотря на потолок. Питер же слегка удивляется. Как легко Кинер смирился с этим. Или он просто надеется, что этот момент произойдёт раньше, раз он не согласился, но и не отказал? Пусть мечтает. — Так что ты планируешь дальше? — интересуется друг, но Паркер не понимает, что конкретно имеет в виду собеседник. — О чём ты? — уточняет Питер, удивлённо смотря на собеседника. — Ну, ты и Тони, — проясняет ситуацию друг. Ответ удивляет Питера. — Я думал, что ты решил подождать, когда мы будем готовы, — несколько шокировано произносит Паркер, не понимая, как формируются логические цепочки в голове собеседника. — Это другое! — восклицает Кинер, возмущённо смотря на Питера, словно тот оскорбил его. — Я готов подождать, когда вы расскажете обо всём, что с вами произошло. Про не произошедшее я не говорил. “Да ты вообще ни о чём таком не говорил”, — думает Паркер, в очередной раз убеждаясь, как ловко друг умеет вертеть словами. — Почему тебе это вообще… так интересно? — спрашивает Питер, не понимая, какую цель преследует Харли. Тут однозначно есть что-то личное. В иное он просто не поверит, осознавая, что отношения между другом и Тони намного ближе, чем отношения в команде Мстителей. — Я переживаю за него, ясно? — с недовольством произносит Кинер. Кажется, эта тема очень чувствительна для друга. “А за меня, переживать не стоит, да?” — думает Питер, вспоминая, через что он прошёл, чтобы отсрочить смерть Тони. — Не хочу, чтобы он остался один, когда я… Но Кинер так и не заканчивает предложение, отворачиваясь от Питера и складывая руки на груди. Со своего угла Паркер не может разобрать, что собеседник чувствует, а потому остаётся лишь предполагать, что не сказанные слова относятся к деликатной теме. Впрочем, неважно. — С чего ты вообще решил, что ему будет неуютно одному? — искренне не понимает Питер. Он прекрасно помнит разговор в мастерской Тони, и мужчина совершён не казался расстроен или опечален тем, что Питер не высказал намерений на что-то большее. — Мы уже поднимали эту тему: сошлись на том, что нам нужны встречи, чтобы привести феромоны Тони в норму. Ни о чём другом речи не шло. Хотя не то чтобы они действительно вообще хоть на чём-то сошлись. Они даже не обговорили, как часто будут встречаться, когда и где. Всё это было сказано как-то вскользь. Тони даже не стал объяснять, как будет проходить весь этот процесс по снижению феромонов. Их максимум был уточнить статус отношений и забрать новый навороченный костюм. Питер внезапно осознаёт, что ему стоило бы поговорить с Тони, расспросив того и уточнив все непонятные моменты. И, скорее всего, им надо будет договориться о месте и времени проведения всех этих процедур. Паркер не намерен ездить в башню по выходным. — Это… — смотрит на него Харли, а потом опускает взгляд. — Ты… — кажется, ему тяжело подобрать правильные слова. Что же, чёрт возьми, тут не так? — Хах… — тяжело вздыхает Кинер. — С чего бы начать?.. Тони… — видно, что собеседник собирается с мыслями, словно пытаясь понять, как лучше всего донести ему суть происходящего, — его тяжело понять. Он редко говорит о своих чувствах и намерениях, поэтому об этом приходится догадываться, исходя из его действий и поступков, — произносит друг, закидывая голову и смотря в потолок. Питер пытается осознать, о чём говорит собеседник, и вроде как даже понимает. Он не может припомнить, чтобы мужчина в открытую говорил о том, как он себя чувствует — болезнь не считается: кажется, это какой-то особый случай. В основном Тони просто действует, не поясняя, чем руководствуется. Даже сейчас… Питер не уверен, что Тони действительно надо отправляться по делам компании на другое побережье. Ещё и в ночи? Да и не выглядел тогда мужчина так, будто собирался выходить из башни. Именно поэтому Питер подозревает, что Тони просто решил самоустраниться, чтобы не произошёл никакой инцидент. Если это действительно так… Почему, чёрт возьми, Тони такой заботливый? Ему ведь не обязательно надо было уходить из башни… Ещё и Харли попросил вернуться и присмотреть за ним. Это больше того, что требуется от них, как от союзников и истинных. Паркер может предположить, что на вряд ли Тони проявляет такую же заботу хоть о ком-то из команды, судя по их отношениям. Откуда проистекает эта забота? Что служит её источником? Страх его потерять? Но тогда часть вещей и поступков Тони просто не вяжутся. Тут что-то другое, что он, Питер, пока не может осознать. Или не хочет? Нет, что за бред? Конечно же, он хочет понять, что движет Тони! Итак, что если бы он оказался на месте Тони в этой ситуации, то чтобы сделал он? Во-первых, если бы Тони оказался единственным способом, который мог бы спасти его жизнь, он бы точно не действовал впопыхах. Питеру бы пришлось выяснить, всё о Тони и в личном разговоре понять, как далеко он мог бы зайти. В их ситуации он сам сказал, что они союзники, потому что защищают простых людей. Значит, он, Питер, мог бы вмешаться во все дела, которые так или иначе имеют отношения к героям, потому что они “союзники”... И будь у него такие же возможности и ресурсы, как у Тони, он бы тоже разработал костюм и под этим предлогом отдал его. Это могло бы убить сразу двух зайцев, защитив человека и повысив его доверие. В любом случае ему нужно повысить доверие Тони к себе, если бы он хотел позже проводить все эти “лечебные процедуры”. Надо проявлять не только заботу, но и уважение, чтобы ненароком не перейти черту. А если бы всё пошло через одно место? Если бы он не смог завоевать доверие? Он мог бы всё решить через суд? Но это значило, что в СМИ просочится информации о личности истинного Питера. И если бы у него, как у Тони, было столько же врагов, то такое решение, могло привести к не лучшим последствиям. Что, если кто-то из его неприятелей решит напасть на Тони, просто чтобы отомстить ему? Он мог задействовать закрытые каналы? Даже если да, то как вообще решались дела истинных в суде? Связь — это не то, что можно доказать остальным, ибо она очевидна лишь двум её участникам. Что в таком случае делать? А если бы была метка?... Питер содрогается от этой мысли, ненароком проводя ладонью по шее. На фоне слышится голос Харли, но Паркеру сейчас совершенно нет дела до разговора. Если бы только Тони пометил его… а потом заявил свои права через суд. А если бы ещё раскрыл информацию о том, как он критически важен ему, чтобы жить… Суд с большей вероятностью мог встать на сторону Тони, потому что тот был крайне ценной фигурой, чем какой-то неизвестный человек. Тони правда готов был пойти на это? Даже если есть риск слива информации в сеть? Но это край, а значит, единственный способ оставить его, Питера, при себе, — это завоевать доверие, чтобы тот не подумал однажды бросить его. А что может быть лучше, чем проявлять внимание и заботу о человеке? Если этими же мыслями руководствуется Тони, то когда началась вся эта игра? Когда он понял, что они истинные? Когда он начал невзначай проявлять всю эту заботу? Это вообще хоть когда-нибудь было сделано искренне или лишь преследовало выгоду? Паркер вдруг чувствует, как в груди становится тяжело. Тупая боль оседает где-то в районе сердце, не давая делать полные грудью вдохи. Он словно бы задыхается. Голос Харли совершенно не помогает. Ему правда казалось, что Тони искренне заботится о нём, даже когда пытался вывести из себя. И тогда в гостиной на диване, и в раздевалке после спарринга, и в его мастерской, когда отдавал костюм, и во время их сеансов. Даже сегодня он сделал больше, чем требовалось. Питеру хотелось верить, что это было настоящим, потому что тогда все мысли и чувства… Ему было приятно, что кто-то, помимо Мэй, проявлял такую заботу о нём. Конечно, Нед и ЭмДжей тоже это делали, но и проявление их заботы было совершено другим: они считали его равным и никогда не принижали его, несмотря на его вторичный пол. Но в этом и была проблема. Иногда его природа требовала какого-то тепла и заботы. Они его вряд ли бы смогли понять. Возможно, Харли бы смог. А ещё был Тони. Который проявлял тот же вид заботы, что и Мэй. И, несмотря на то что он вызывал страх, Питеру было приятно. Ему хотелось верить в бескорыстные причины таких поступков Тони, из-за которых он был готов… он правда… правда был готов… пересмотреть… и попробовать… Но теперь… Что теперь?.. — Эй! Ты меня вообще слушаешь? — тёплая ладонь, касается плеча, возвращая в реальность. Ему плохо. Его тошнит. Сердце ощущает тупую боль. Конечности словно налились свинцом. — Уйди, — тихо просит Питер, не открывая глаз. Он понимает, что ещё немного и просто расплачется. — Что, прости? — голос друга звучит поражённо. Он явно не ожидал такого поворота событий, но Паркеру сейчас совершенно плевать. Он просто хочет остаться один. — Проваливай! — повышает голос парень, ощущая, как давление на сердце становится лишь сильнее. Он слышит шелест. Чувствует, как меняется вес на матрасе. Слышит удаляющиеся шаги и чуть ускоренное сердцебиение. Звук закрывшейся двери. А потом его просто отпускает…