Черное Солнце

      Ночь. Бесконечные горные вершины одинокими пиками уходили высоко в пустое холодное небо.       Ветер со свистом гулял между камней, грозясь вырвать с корнем редкие сорняки травы. Пустоту и тишину Пиерии нарушил стук каблуков двух незваных гостей, с трудом, но не потерявших лица, поднимающихся ближе к вершине, одной из немногих. Совершенно не отличающаяся от остальных, она также пронзала небо. — Глупая традиция, — фыркнула Геката и зеленый огонек, освещающий дорогу в ее руке, дрогнул. — Мы бы могли оказаться тут за считанные секунды.       Ее голос утонул в шуме ветра, а пламя снова закачалось. С раздражением скрипнув зубами, она увеличила его силу и темнота в ту же секунду полностью исчезла, поглощенная ярким зеленым светом. — Нам нужна помощь, и мы не знаем, как будет настроена Мнемозина. Следование традициям просто часть стратегии, — раздался спокойный и не капли не впечатленный голос второй гостьи.       Несмотря на уверенный тон, по сведенным к переносице бровям Эриды было понятно, что она на самом деле тоже не прочь послать куда подальше глупые традиции затворной богини. В свете пламени казалось, что Эрида постарела, морщины на прекрасном молодом лице выглядели инородно и неестественно. Однако всем своим непоколебимым видом она показывала, что совершенно ничего не изменилось. — Ах стратегия, — Геката закатила глаза, — как же ты любишь играть в эти игры. Планы, стратегии, интриги… Слишком много пафоса, тебе не кажется? — Пришли, — перебила бесконечные нотации Эрида.       Преодолев крутой склон горы и добравшись до заснеженной вершины, они наконец-то добрались до логова богини памяти.       Секунда облегчения тут же сменилась новой порцией раздражения и Геката недовольно цокнула: — Это какое-то издевательство!       Ветер гонял их длинные волосы, разбрасывая по плечам. Всю дорогу пряди назойливо лезли в глаза, и богиня магии была на грани, а увидя впереди самый узкий вход в пещеру среди всех возможных и представив, как волосы будут цепляться за шершавые стенки, просто не выдержала. Она провела рукой, словно в очередной раз поправляла прическу и в ту же секунду вся копна бледно-розовых волос упала вниз, испаряясь в зеленых языках пламени. Короткий фиолетовый ежик волос выглядел необычно, но стоило пару раз моргнуть и казалось, что такая прическа у Гекаты была всегда.       Эрида демонстративно закатила глаза. — Ты дурно влияешь на Ариадну, — резюмировала она.       Геката пожала плечами: — Тебе просто завидно, что у нее получилось овладеть этим трюком, а у тебя нет. Тяжело вздохнув и причитая что-то вроде «ведет себя как ребенок» и «зачем я ее в это втянула», Эрида пошла прямиков в темную пещеру.

***

      Эхо шагов раздавалось по всей пещере. Богини не проронили ни слова. Зеленый огонек плясал в руке Гекаты, освещая бесконечный темный коридор.       Чем дольше они шли, тем отчетливее казалось, что что-то в самом воздухе переменилось. С трудом поднявшись на вершину, теперь они явно спускались вниз по извилистому туннелю и физически ощущали, как с каждым шагом теряют божественные силы.       Зеленое пламя в руке Гекаты слабело, а она уже не выглядела такой раздраженной, а скорее сильно обеспокоенной.       Ходило много слухов о затворной богине памяти, которая выбрала путь одинокого существования, но чтобы по пути к ней боги теряли силу… Это было просто невозможно. Если бы такое заклятие и существовало, кто-кто, а Геката бы о нем точно знала. Наконец терпение Эриды кончилось и взмахнув рукой, выпустила на волю несколько золотистых бабочек. — Они полетели назад, убедиться, что мы не в ловушке. — Я тебе и без них скажу: мы в ловушке! — вспыхнула Геката. — Ты все еще считаешь, что нужно чтить традиции? — прошипела она, переводя взгляд с нахмуренной Эриды на дрогнувшее и ослабшее пламя. — Мы внутри горы, куда Мнемозина добровольна себя заключила, считая, что ее сила способна менять историю и рушить жизни. — И это должно меня успокоить? Мы пришли в логово существа явно сильнее, чем Мнемозина. Как только мы спустимся, останемся безоружными!       Эрида поджала губы. — Никто не может лишить нас силы. Это невозможно, — прошептала она, успокаивая больше саму себя. Тревожное чувство грядущей опасности стеснило грудь. Эрида беспокойно блуждала взглядом по туннелю в поисках хоть каких-то деталей. — Конечно невозможно, — чуть более спокойно сказала Геката. — Это то, что делает нас богами. Я чувствую, что могу колдовать, магия все еще часть меня, но ее просто блокируют. И чем ближе мы к подножию, тем сильнее этот барьер.       Эрида провела пальцами по шершавой каменной стене. — Мнемозина позаботилась, чтобы ее секреты остались надежно скрыты. — И зачем это все? Такое чувство, что у кого-то слишком раздутое эго. — Наша история ненадежна, — задумчиво протянула Эрида и провела пальцами выше. — Ее можно переписать, поменять в корыстных целях так, что спустя годы никто и вопросов не задаст. Но если есть возможность узнать правду? Как все было на самом деле? — Магия помогает узнать правду, — дернула плечом Геката. — И я не храню это в огромной горе бывшего Олимпа под замками. — Никому на самом деле не хочется знать истину, — не заметив замечания богини, продолжила Эрида. — Грезы и реальность сильно отличаются, иногда об этом забывают.       На несколько минут воцарилось молчание.       Эрида отняла руку от стены и подняла темные глаза к верху. Она изучающе всматривалась в неестественную черноту, спускаясь ниже и ниже. — Нико ди Анджело, — нарушила затянувшееся молчание Геката, — вот в чем его проблема. Возможно, я создала такой же барьер, как сейчас наложили на нас. Мы знаем, что по-прежнему можем призвать свои силы, но не имеем к ним доступа. Если я случайно тогда воздвигла именно такой барьер…       Эрида резко обернулась. — Сзади.       Зеленое пламя увеличилось в два раза и Геката метнула шар огня, но никого не задела. Они по прежнему были одни. — Вот об этом я и говорила, — улыбнулась Геката. — Магия никуда не делась, но ее пытаются блокировать. — Мы слишком долго идем, — недовольно скривилась Эрида, и снова подняла взгляд вверх. — Да, я об этом с самого начала твержу…       Неестественная чернота над головами была слишком густой. Даже Геката это заметила. Она хотела поднять пламя повыше, но Эрида жестом остановила ее. — Очень умно, Мнемозина… — еле слышно проговорила она и взмахнула рукой.       Черный вихрь тут же словно магнитом притянуло к раскрытой ладони. Густые тени, подобные тем, что владеет она, закружились вихрем. Одно движение, и они обернулись сотней маленьких золотых бабочек. Пару раз взмахнув крылышками, одна за другой каждая рассыпалась в мелкую пыльцу.       Эрида не дернула ни одним мускулом. Все ее внимание было приковано не к медленно опускающейся золотой пыли, а к ярким голубым нитям, которые тени тщательно пытались скрыть.       Зеленое пламя погасло из-за ненадобности. Вокруг теперь было светло как днем. «Провода» тянулись вдоль всего прохода, уходя дальше вниз. — Нити памяти, — втянула воздух Геката.       Ее рука сама потянулась к одной из них. Небольшая вспышка от прикосновения и чувство, что кожу сильно обдало током, и вот перед ними возникли сотни картинок прошлого. Люди, события, места, боги… Небольшие застывшие фрагменты, словно фото, чередовались с оживленными и движущимися. Кадры разных сражений, праздников и самых обычных будних дней разлетелись по всему туннелю. — Довольно, — вздохнула Эрида. — Теперь мы точно знаем, куда идти.       Она указала вперед, туда, где через пару метров было видно развилку. В одну из трех сторон тянулись линии памяти. — Да, — Геката не могла оторвать глаз от сотни картинок, — еще секунду.       Трудно было поверить, что фрагменты могли принадлежать одному дню из миллионов. Все, что когда либо происходило в мире, Мнемозина хранила в линиях памяти.       Богиня уже собиралась опустить руку и пойти к развилке, как взгляд ее ухватился за одну из сотен мрачных картин: ихор лился рекой, смешиваясь с кровью и водой. Звука у фрагмента не было, но не сложно было догадаться, как звучит сражение. Лязг металла и крики раненых. Каша из существ и людей, чьими бездыханными телами была усыпана земля.       Но не это заставило богиню остановить взгляд. За свою долгую жизнь не одну войну она видела, не в одной помогала и сама участвовала, но к той, что разворачивалась перед глазами, не имела абсолютно никакого отношения. Однако вот она, раненная, с висящей плетью правой рукой, сражается с… Она инстинктивно прикоснулась к поврежденной когда-то руке. На вершине горы Олимп стоял незнакомый молодой человек. Лицо его было спокойным, а темнота глаз пробирала до костей. Бордовое, как будто окропленное кровью всех его жертв, небо, клубилось позади. Среди тяжелых облаков блестящая бледная кожа казалась жутко неестественной, будто в ней не текла жизнь. В одиночку неизвестный юноша стоял против целой армии богов и ни капли страха не читалось в его глазах.       Холод коснулся шеи Гекаты и она тут же оторвала руку от «провода».       Все фрагменты медленно растворились. Ее взгляд был прикован к совершенно незнакомому бледному лицу юноши, стоящего в тронном зале Олимпа и равнодушно смотрящего на кровавую баню внизу.       Геката была уверена, что никогда не была участником такой битвы, как и уверена, что такой битвы в принципе не было. Тогда откуда Мнемозина взяла этот фрагмент? И почему при виде незнакомца стало так… страшно? Инородное чувство заставило ее скривиться и тут же избавиться от него.       «Если Мнемозина видит и будущее, то это объясняет такой уровень защиты», — подумала богиня, избавляясь от остатков неприятного чувства. Кадры, походившие на кинопленку, были такими реалистичными, что не запрись Мнемозина в горе, спокойно отбила бы всех клиентов Аполлона.       Впереди послышалось недовольное бормотание. — Шевелись! У нас нет времени! — недовольно крикнула Эрида, успевшая скрыться в туннеле.       С силой заставляя себя больше не смотреть на манящие и источающие приятное тепло нити памяти, Геката пошла вслед за подругой.

***

      С наступлением рассвета неприятное напряжение в груди Ариадны усилилось. «Долго. Почему не нападает?», — думала она, проводя пальцем по лезвию махайры. Уже давно рассвело, солнце неприятно слепило глаза и ветер гонял сухой воздух по полю.       Под боком сидел недовольный Драко, пытающийся зализать сальные волосы назад. По напряженным плечам и складке между бровей было понятно, насколько он доволен своим положением в этом «приключении».       С прошлого вечера он не сказал ни слова либо от того, что действительно старался не привлекать лишнего внимания камер, прячущихся где-то неподалеку, и Соласа с ди Анджело, находящихся в нескольких метрах от них, либо из-за сильной концентрации над магией тумана. Вероятнее был второй вариант. Силы заканчивались, было сложно не то что использовать магию, а просто даже просыпаться после целого дня работы. Драко стал еще бледнее, а под глазами красовались темные тени.       «Если бы вместо него был Алеб…», — с досадой подумала Ариадна и ее палец замер на середине лезвия, так и не добравшись до острого конца.       В памяти всплыли аккуратные строчки, письмо, пламя в комнате гостиницы Хогсмида. Она ведь так и не рассказала Эриде об этом. Прошла всего неделя, но ощущалось это совсем иначе. Как будто в другой жизни она читала послание, держа в подрагивающих пальцах тонкую бумагу, в другой жизни вспоминала серые глаза, словно туман, прячущий сокровище в своей глубине. Давным-давно изучала тонкий аккуратный почерк, который знала с детства, и не могла поверить, что видела снова. — Чего мы ждем? — злой шепот Драко вырвал ее из задумчивости.       «Чего мы ждем?», — заговорщицки улыбался Алебастр и уводил ее в глубины особняка Ночи исследовать новые места.       Все было неправильно. Не те чувства, не те способности, не тот человек. — Новое испытание, — просто ответила Ариадна, наконец убирая махайру.       Сделав пометку, что нужно в ближайшее время связаться с Эридой, она окинула внимательным взглядом поле. Без изменений. «Спит, что ли?», — подумала с насмешкой.       Заметить черную макушку Нико было не сложно даже из далека, она дернулась с первыми лучами солнца, когда Уилл наконец пришел в себя. Он слегка улыбался, хотя в глазах не было и намека на хорошее настроение.       «Пытается делать вид, что все в порядке», — кивнула себе Ариадна, внимательно следя за их разговором.       За годы учебы она не была с ними знакома близко, скорее видела иногда, даже словом не перекидывалась. В отличие от Драко, Блейза и Клауса, они были никем, просто знакомые знакомых. Однако, думая о том, по кому бы могла скорбеть в конце, ни Малфой, ни Грин на ум не приходили. Возможно, Хейзел все-таки удалось заразить ее сочувствием к ди Анджело, ведь Ариадне действительно было жаль.       Еще больше жаль было Соласа. Как бы она себя чувствовала, зная о смерти Блейза? Улыбалась бы так же, как ни в чем не бывало? Могла бы смотреть ему в глаза?       «Какого цвета у него глаза? Серого же, да? По-другому и не могло быть».       Ком подступил к горлу и Ариадна не смогла больше смотреть перед собой. Стало слишком душно.

***

      Бледное серое лицо Нико казалось неживым в золотом утреннем свете. Темные глаза впали, форма в некоторых местах порвалась. Он был похож на сбежавшего из царства Аида пленника, чудом перенесшего тяжелые пытки, но никак не на чемпиона бога большой тройки. — Нужно двигаться дальше, — тихо сказал Уилл и поднялся, оттряхивая пыль с желтой формы. Он перекинул через плечо сумку с лекарствами и протянул руку Нико, стараясь не смотреть на него. — Тут тихо, — немного погодя ответил он, — и спокойно. — Я знаю, что ты хочешь сказать. Мы не можем остаться, — обреченно вздохнул Уилл. — Потому что если остановимся, то все закончится? — Нико кисло улыбнулся уголком губ и протер лицо ладонями.       Легко смириться со смертью, до которой тебе еще год, когда ты ее чувствуешь, но не ощущаешь за спиной. Не слышишь шепота около уха, не дрожишь от ужаса при слове «конец». Бесповоротно, навсегда, без возможности повернуть время вспять.       Легко смириться, когда завтра семь уроков и тренировка вечером, после которой вырубишься на плече такого же вымотанного парня. А потом все повторится и так много месяцев подряд. Кажется, что навсегда. Легко смириться, когда всем назло, когда все жалеют и соболезнуют: «Прекратите, я сын Аида, для меня смерть — ничто».       Тяжело, когда тело не выдерживает. Когда не можешь спать по ночам, потому что боишься, что любимый человек больше не сможет тебя разбудить. И тебя больше нет, ни голоса, ни мыслей. Они путаются, остается только неразборчивый шепот и звон в ушах. Ощущение, что вот-вот, совсем немного, настраиваешься как перед прыжком в воду. Тонкая леска нервов натянута до предела и если сильно потянуть — порвется.       Тяжело смириться, когда любимый человек пытается быть сильным ради тебя. Улыбается через силу, скрывает боль и пытается запомнить образ, когда ты лежал на его плече после тренировки и крепко спал, обжигая кожу теплым дыханием. Тяжело, когда теперь глаза опущены в пол, а протянутая рука дрожит. И теплый ветер треплет светлые волосы, а вокруг все как прежде, и ты чувствуешь себя гостем, который сам навязался на чужой праздник.       Тяжело смириться, когда похоронили при жизни. Когда считают часы и готовятся к боли, ведь тогда она будет не такой сильной.       «Нужно двигаться дальше», — так сказал Уилл. Слова человека, который уже отпустил его.       Протянутая рука безвольно упала. Ветер усилился, небо начали затягивать серые тучи.       Глаза Уилла потемнели, он присел на корточки и заглянул в лицо напротив. Решительно, с твердой непоколебимой уверенностью сказал: — Ты не умрешь.       Наивность, не кажущаяся больше милой, не вызывала ничего, кроме нервного смеха.       Много раз Нико просил не удостаивать его появление разбитыми выражениями лиц и жалостливыми взглядами. Конечно, он понимал, что чувствовали его друзья. Именно поэтому терпел эти бесконечные соболезнования и поддерживающие речи. Но неужели никто не подумал о том, что он на самом деле чувствовал? Да, он привык видеть смерть, летние каникулы в царстве Аида не похожи на каникулы среднестатистического полубога, однако, как обычный среднестатистический полубог он совершенно не привык умирать.       «— Умирали ли вы когда-нибудь, мистер ди Анджело?       — Да, приходилось. Не могу сказать, что это комфортный процесс… Каждый раз             заканчивался несварением…».       Больше понимания, меньше соболезнований. Было бы идеально. Однако, момент упущен. Нико прекрасно видел эти взгляды на себе и прекрасно понимал, о чем думали полубоги. — Перестань. Хватит уже этого, — он чувствовал, как просыпается спрятанное глубоко раздражение. — Думаешь, я не знаю, что вы с Перси пытались придумать способ спасти меня? — с усмешкой спросил он. Злость вспыхнула ярко, давно сдерживаемая, она наконец-то получила свободу. — Это все бесполезно! В этом нет толка! Хватит верить в этот бред!       Сердце колотилось в груди как бешеное. Нико сам не заметил, как вскочил с земли и чуть ли не кричал на Уилла. — Почему вы все повторяете это?! Думаешь, я не боюсь?! Думаешь, мне хочется потерять все, чем дорожил? — он ходил из стороны в сторону, пиная маленькие камни рядом. — Хватит! Хватит делать вид, что не похоронили меня еще полгода назад!       Его голос эхом отозвался по округе.       Уилл вздрогнул и глянул на него исподлобья. Теперь он был похож на свою бледную копию, безжизненную, лишенную привычной энергии. Пустым взглядом он следил за Нико и чувствовал жжение под веками. Говорить было сложно, ощущение собственного пульса в районе горла не давало издать и звука.       Вокруг перестало хватать кислорода и Нико хватал ртом воздух, однако лучше не становилось. Словно легкие разучились работать из-за ненадобности. — Ты не умрешь, — наконец с трудом повторил Уилл низким невыразительным голосом, и Нико горько усмехнулся, — потому что я буду помнить.       Напряженную тишину нарушали сильные порывы ветра. Толстый ствол одинокого дерева протяжно заскрипел, и вдалеке послышался чей-то рев.       «Я еще жив! Посмотри на меня как раньше…». Но как раньше уже не будет.       Тяжело было смириться, когда отпустили. Прошли через все стадии принятия за закрытой дверью пуффендуйской спальни и теперь говорили спокойно, со скорбью в голосе по еще живому человеку.       Нико резко обернулся. Злость, что копилась внутри, тут же испарилась, уступая место сосредоточенности. Все чувства разом обострились, как будто он мог видеть и слышать все происходящее вокруг.       Стало тихо. Ни шума ветра, ни скрипа дерева, ни биения сердца, только шелест колосьев, ломающихся под тяжестью тела монстра. — Амфисбена, — прошептал Нико, и на кончиках пальцев появилась черная плотная дымка.       Уилл вскочил и начал оглядываться по сторонам, крепче хватаясь за ремень сумки. — Откуда ты знаешь…? — одними губами проговорил он, чтобы не привлекать монстра голосом.       На этот вопрос у Нико не было ответа. Образ сам пришел ему в голову, картинка гигантской змеи, что всегда бодрствует, чередуя свои головы. Желтая чешуя не блестела, солнце скрылось за облаками и она ползла прямо к ним тихо, но быстро. Удивительно, что она решила объявиться только сейчас.       Нико облизнул пересохшие губы. Не долго думая, он вытащил из ножен меч и потянул Уиллу. — Возьми, на всякий случай.       Без лишних разговоров и препирательств Уилл схватился за рукоять и встал на изготовку.       Мощный змей был практически непобедим. Сотни полубогов прошлого погибли в тяжелых схватках с чудовищем. Говорили, что Амфисбена способна победить самого Пифона и даже Аполлон не справился бы с ней. Смелое заявление, легко говорить о том, чего никогда не происходило. Но глупо было отрицать, что старейшее существо, обитавшее в этих землях, обладало невероятной силой. Думая об этом, Нико облегченно вздохнул. Черные тени внутри него плясали от восторга и предвкушения неминуемой схватки. Амфисбена была практически непобедима, но не бессмертна. И на подкорке сознания этот факт заставил Нико успокоиться.       Легко было смириться, когда умирать ты не собирался.

***

      «Вдох — раз, выдох — два, вдох — три, выдох — четыре…».       Блейз без особого интереса разглядывал узор на балдахине, еле заметный в темноте. От напряжения болели глаза, а голова непроизвольно забивалась пустым счетом шумного дыхания соседей по комнате.       Липкая кожа цепляла влажную от пота простынь, горячая подушка сдавливала шею и голова пульсировала от напряжения. Сна не было ни в одном глазу, и, проворочавшись несколько часов, Блейз все-таки не выдержал и, обтерев помятое лицо ладонями, медленно побрел в коридор.       Половицы громко скрипели, оповещая таких же страдающих бессоницей, что кто-то решительно идет мимо их комнат. Не было никакого желания притворяться, что Блейзу не плевать на сон остальных, он хотел пить, губы пересохли, во рту бушевали песчаные бури. О чужом комфорте пусть заботится кто-то другой, ему не до этого.       От неожиданно настигшей тишины стало значительно легче. Замок не переставал гудеть даже ночью, но к последним дням игр полубоги вымотались. Возможно, повлияли учительские патрули, ведь даже самые буйные возвращались в спальни, предпочитая вспышкам драк и ругательств сон. Наверное, до них дошло, что можно копить энергию ночью, чтобы днем с еще большим азартом вылавливать в коридорах бродящих по одиночке детей Деметры или Гефеста.       Фантомный запах гари наполнил легкие, и Блейза замутило. Стараясь выбросить из головы лицо, обрамленное огнем, что не давало уснуть, он не заметил, как пришел в гостиную.       Мелькнула яркая зеленая вспышка, и Блейз дернулся от неожиданности. — Что это, блядь, было? — он держался за приоткрытую дверь и таращился на такого же перепуганного Коннора. На секунду почудилось, что пламя из кошмаров, поглощающее Лео и лес вокруг, ожило и вырвалось через камин зеленым вихрем.       В тихой и пустой гостиной никого больше не было. Коннор, склонившийся к камину с блеклым, почти потухшим пламенем, напряженно вглядывался в его лицо. — Сжег старые черновики.       Уголок его губ нервно дернулся. Выпрямившись и обтерев руки о джинсы, он вернул себе обычное выражение лица.       Блейз опустил глаза на раскрытую коробку со ставками. В отсеках большую часть места занимали стопки денег, перевязанные канцелярскими резинками, а рядом, по всему кожаному дивану, были раскиданы бумажки с кучей чисел и расчетов. — Бессонница? — без особого интереса спросил Коннор и начал разбираться с завалами. — Нет, — соврал Блейз. Странное ощущение витало в воздухе, заставившее его соврать. Отчего-то внутренняя сирена кричала ему «Код красный! Переходим в режим наблюдения!». — У меня есть способность чувствовать, когда кто-то нарушает общественные нормы, а от тебя фанит за километр, — он расслабленно потянулся, проходя к диванам. На столе, по обыкновению, стоял графин с водой и пара чистых стаканов. Прикрыв глаза от облегчения из-за слишком приятного ощущения воды, топящей ночную засуху, он плюхнулся на диван. Коричневая кожа недовольно заскрипела.       Коннор глухо засмеялся, складывая листы в одну стопку. — Заканчивай со ставками, я уснуть из-за тебя не могу, — растянулся Блейз напротив камина, вглядываясь в тлеющие деревяшки. Никаких следов горевшей бумаги там не было. — Да это не ставки же, — отмахнулся Коннор и застыл. Словно сказал раньше, чем подумал. — В основном пожертвования на похороны Фреда, — он обернулся, и Блейз тут крепче сжал стекло в руке. — И остальных ребят тоже…       Темные синяки под глазами выдавали усталость, накопленную за неделю. Волосы спутались, зеленая футболка, никогда не знавшая касаний утюга, в некоторых местах покрылась пятнами. Яркий юноша, каким он был когда-то, исчез, взял отгулы за свой счет и перестал выходить на связь, оставив вместо себя бледную тень. Печальное зрелище.       «Почему мне кажется, что ты врешь?», — не без стыда подумал Блейз. Усталость навалилась на плечи Коннора, и отсутствующим взглядом он смотрел перед собой. — Они же близнецы, а это не просто связь как у обычных братьев… — сдавленно заговорил он.       Внутри Блейз закричал от безысходности и отчаяния. Он же знал, что Коннор перестал принимать ставки, зачем вообще затронул эту тему? Голова и так раскалывалась от прошедшего тяжелого дня и новых потрясений, и становиться личным психологом для горюющего не только днем, но и ночью, было уже чересчур. — Мне очень жаль, правда, — вздохнул Блейз, и Коннор сдавлено улыбнулся.       Они какое-то время сидели в напряженной тишине. Странное чувство только усиливалось, и после пятого взгляда на себе Коннор все же не выдержал: — Как ты вообще живешь? — В смысле как? — хмыкнул Блейз. — Твои способности, ты почувствовал, что я нарушил какие-то правила, но образ жизни у тебя, так скажем, своеобразный. — Очень просто, — Блейз дернул плечом, — слышал про Мома? Бог злословия, — уточнил, когда Коннор кивнул, — они же с мамой брат с сестрой, и у этой ветви более крепкая связь. Думаю, ты понимаешь, как это.       Пламя в камине практически погасло, что было очень кстати, духота стала добираться и в гостиную. — Если ему делать подношения, то он не скупится на дары. Но акция работает только для членов семьи, — хмыкнул он, когда чужие глаза заблестели. — Ну и мы много тренируемся, чтобы в обычной жизни нам это не мешало. — Школа, наверное, лучшее место для практики, — уже более расслабленно улыбнулся Коннор. — Еще бы, — кивнул ухмыляющийся Блейз, — пока тут процветает разврат и беззаконие, каждое поколение детей Немезиды будет профи! — Не благодари, — Коннор театрально поклонился и сверкнул хитрыми глазами, — мы старались. — Но бывают и осечки. — У всех бывают, не парься, — с притворным сочувствием произнес Коннор, и в груди Блейза что-то екнуло. Давно силы так не отзывались на полубогов. — Вот сейчас, например, — становилось сложно контролировать внутреннюю сирену, оповещающую об опасности, — ты же не делал ничего противозаконного, но меня прямо-таки выворачивает. — Правда? — невинно спросил Коннор и ни ни один мускул не дернулся на его лице. — Ну, может потому что я слукавил?       Включайте фанфары, запускайте фейерверки! Зовите Немезиду прямо сейчас, пусть бросает свои важные божественные дела и восхваляет своего сына. С чувством одержанной победы, Блейз расплылся в довольной улыбке. Конечно, Коннор Стоулл нарушал закон, с его-то послужным списком. — И в чем же, если не секрет?       Коннор сложил бумаги в коробку и кивнул в сторону пачек денег.       «Да ну нет, ну не может быть, чтобы так банально», — пронеслось в мыслях, и довольная ухмылка стекла с лица. Победа ускользнула из рук так же стремительно, как и желание дальше что-то выпытывать. Уводите Немезиду, ничего интересного не произошло. Конечно же, что же еще мог сделать Стоулл? Непрекращающаяся сигнализация неожиданно стала раздражать и ,разочарованно вздохнув, Блейз приподнял одну бровь. — Серьезно? Ты просто украл деньги?       Казалось, он немного задел Коннора своим резким безразличием. — Дети Деметры сильно переоценивают свои тайники. А расходы на нормальную похоронную церемонию увеличиваются с каждым днем. — Значит, решил вспомнить старые трюки? — зевнул Блейз и устало глянул на часы, мирно тикающие над камином. Половина четвертого, пора бы предпринять очередную попытку уснуть. — Пришлось придумать новые, — зевнул следом Коннор и первым поднялся с дивана.       Он задержался на помятом лице напротив и ,как бы невзначай, сказал: — Не могу поверить, что Лео убил Луиса.       Призрак сонливости тут же был воскрешен и убит вновь, звонким выстрелом из дробовика прямо в голову. «Покойся с миром. Помним, любим, скорбим». Наверное, такие слова могли бы написать не только на его надгробии, но и Коннора Стоулла. Красивым тонким шрифтом, с завитками у хвостиков каждой буквы. Блейз бы посмотрел на это. — Ты в это поверил? — стараясь сохранять спокойствие, спросил он. «Если этот стакан прилетит в висок, смерть будет быстрой».       Коннор неопределенно пожал плечами. — Лео всегда был вспыльчивым. — Куда бы пришло человечество, если бы судило по ошибкам прошлого и не верило в искупление? — напряжение в пальцах и словах поглощало кислород. Становилось трудно дышать.       Казалось, по многозначительному взгляду становилось понятно, что речь идет не только о Лео, и виновато поджав губы, Коннор вздохнул. Дальше тему он решил не развивать, явно понимая, к какому этапу его собственного прошлого может вывести беседа. — Что ж, перестаю мучить твои моралфажеские чувства. Извини, если задел.       Блейз кивнул.       Покалывание в пальцах рук не прекращалось, и Блейз снова глянул на догорающие поленья. — А что за зеленое световое шоу ты тут устраивал? — бросил он, когда парень уже уходил в коридор. — Черновики жег, я же говорил, — отмахнулся Коннор и ногой закрыл за собой дверь.       Последние оранжевые огоньки исчезали среди ровных черных бревнышек, грозившихся вот-вот рассыпаться в пепел. Перемазанное черными следами лицо Лео снова вспыхнуло в сознании и, разочарованно откинув голову на спинку, Блейз понял, что уснуть все-таки не получится.       С уходом Коннора из поля зрения и пропала «сирена». Что-то явно было не так. От простого воровства Блейза так не накрывало.       Дело в камине, в той зеленой вспышке. Но ни единого следа горевшей бумаги не было видно. «Плевать, не мое дело», — устало отмахнулся Блейз, когда голова с новой силой начала болеть и подкидывать страшные картинки. Прихватив с собой стакан с водой, он побрел обратно в спальню.

***

      «Веселая нарезка детей», вот так можно было назвать то слайд-шоу, что на весь экран транслировалось в Большом зале. С повторами самых ярких, по мнению богов, моментов всех прошедших дней. Не хватало наложить какую-нибудь музыку из бесплатного каталога на YouTube для лучшего эффекта.       Не мудрено, что атмосфера в замке накалялась, а мозг начинал плавиться даже у самых стойких.       С особым усердием Гермиона запихивала в себя кашу, упорно не обращая внимания на косые взгляды приходящих полубогов. За длинным Гриффиндорским столом было слишком много пустого места с обеих сторон от нее. Джордж не пришел, решив, что это становится похожим на мазохизм, поэтому желающих сидеть рядом поубавилось. Рэйчел была с ним согласна и теперь с опаской смотрела на Гермиону, жадно отпивающей из кубка тыквенный сок. Еще несколько минут назад около входа развернулась настоящая сцена с их участием. — Может, придем позже? — Рэйчел перегородила дорогу к Большому залу. Она пыталась увести Гермиону обратно в спальню или к себе в башню, не важно куда, главное не на завтрак, где добрых пятнадцать минут крутили «Лучшие моменты». — Я хочу есть, — настойчиво держалась своего Гермиона. Она отпихнула локтем Рэйчел и, вклинившись в редкий поток студентов, вошла в просторный зал. Небольшие кучки полубогов ютились в разных углах и абсолютно разрозненным составом. У Рэйчел от этой уже привычной и успевшей набить оскомину картины сами собой сжались кулаки. — Я принесу тебе в комнату, — поспешила она следом, — пришлю к тебе личную дриаду, я не знаю... — она начинала терять терпение. Гермиона подняла пустой взгляд на экран и застыла на месте. — Гермиона! Мы уходим, немедленно! — Нет, — с большим трудом она оторвала взгляд от Кошки Вампус и бордовых капель крови на белом-белом покрывале снега. — У меня есть обязанности. Посмотри вокруг, безумие какое-то, — хмыкнула она, мотнув головой в сторону слизеринского стола, — хоть кто-то должен сохранять спокойствие. — Но ты не сохраняешь! — Рэйчел схватила ее за запястье. Непонятно откуда взявшееся спокойствие и сосредоточенность подруги не на шутку пугали. Гермиона вздрогнула, тут же отдергивая руку. — Не трогай меня! — почти взвизгнула она. Полубоги вокруг уже в открытую на них пялились, не стыдясь перешептываться. — Либо мы вдвоем пойдем как нормальные люди есть, — Рэйчел раздраженно закатила глаза, «нормальные, да, на все сто процентов», — либо я как действующая староста лишу тебя этой возможности.       Не веря в то, что действительно слышала, Рэйчел покачала головой. Джордж был прав, это настоящий мазохизм, и ради сохранения собственного рассудка нужно было остановиться. Гермиона не собиралась этого делать, и с сожалением Рэйчел поняла, что последствия уже начали давать о себе знать. — Ты слышишь, что говоришь? — слабым от навалившейся усталости голосом спросила она. — Ты не можешь заставить кого-то голодать просто по своему желанию. Я даже не учусь на твоем факультете.       Казалось, Гермиону мало что смущало в своем ультиматуме. Она ждала ответ и Рэйчел опустила руки. На них оборачивались и последнее, что им нужно было, это снова оказаться в центре внимания. Гермиона, казалось, этого совсем не понимала. — Хорошо, — сдалась Рэйчел и понуро пошла вперед. — Но сразу после завтрака ты вернешься в спальню.       Не получив никакого ответа, она прикрыла глаза в немой мольбе всем богам с просьбой дать им всем больше терпения и сил.

      Мимо них с деловитым видом недавно полученной власти прошла дриада в белом фартуке. Сморщенный носик выдавал все ее недовольство толпой шумных студентов. «Наверное, — подумала Рэйчел, — она ненавидела свою работу». Сотни учеников годами обращались с ними как с прислугой. Конечно, именно такую работу они и выполняли, но явно не по своей воле. Если бы они могли покинуть территорию школы, то сделали бы это не задумываясь, прихватив свои корневые системы. Гермиона одна из немногих, кто понимал это, и старалась помочь дриадам чем могла. Так они с Рэйчел и познакомились. Обе занимались агитацией, на которую всем было откровенно наплевать.       Поэтому, как только Хирон объявил, что дриады будут помогать преподавателям с патрулями и следить за порядками в Большом зале, настал час расплаты. Любое лишнее движение, любое чересчур громко сказанное слово – все наказывалось молчаливым доложением Хирону напрямую.       Когда дриада окинула Гермиону и Рэйчел мимолетным взглядом, маска серьезности слегка надломилась. Но быстро подобравшись, она пошла дальше. Рэйчел была уверена, что за крики минутами ранее их не накажут.       На большом экране крупным планом появилось лицо Кастора Рита и несколько ребят за когтевранским столом захихикали. Он все еще сидел под одним из многочисленных памятников и пытался развести огонь.       Рэйчел отвлеклась от наблюдения за Гермионой и смотрела, как к нему со спины осторожно подкрадывалась Натали Снап с подносом в руках. Из двух белых чашек невысоко поднимался пар, теряясь среди густого тумана, а розовая тарелка с печеньем опасно съехала, когда Натали споткнулась о камень.       Кастор дернулся и испуганно отскочил, смотря на слегка грустную девушку как на опасного хищника. — Я взволнована твоим состоянием, — вздохнула она ,и широкие зрачки медленно изучили растрепанного Кастора, — ты почти не ешь, и аура у тебя такая слабая... — Н-не под-дходи, — сбивчиво проговорил он и, цепляясь за землю под собой, отполз еще немного.       Натали колебалась. Неловко сжимая ручки подноса, она то хотела уйти обратно, то все-таки снова приблизиться.       Грудь Кастора вздымалась и пальцы зарывались в землю в поисках дополнительной опоры. — Трус, — прокомментировала одна из пуффендуек, откусывая яблоко.       Рэйчел скривилась, эту девочку лет четырнадцати она видела на Святочном Балу среди детей Диониса. — Хорошо, — виновато вздохнула Натали, неуверенно садясь на корточки, — я оставлю это тут. Поешь, это просто печенье. — Кастор недоверчиво покосился на чашки. — И просто чай, зеленый, — поспешно добавила она и слабо улыбнувшись, пошла обратно. «Даже у Снап оказывается есть совесть», — подумала Рэйчел, подпирая щеку кулаком.       Кадр сменился, металлический рык железного дракона пронесся по всему Большому залу оглушающей волной, и сонные полубоги подскочили от неожиданности. — Воу, Маркус просто монстр, — с нескрываемым восхищением сказал взявшийся из неоткуда Коннор.       Тени под глазами стали темнее и вымученная улыбка выдавала в нем напряжение. Должно быть, ему, как и Джорджу, тяжело смотреть на происходящее. — Вчера Итан назвал его скучным, — прокомментировала Рэйчел, когда он присоединился к завтраку рядом с Гермионой. — Вот она, целевая аудитория утренних нарезок, — с кислой ухмылкой кивнул Коннор.       Несколько минут прошли в напряженной тишине. Сюжеты сменяли друг друга, показывая обрывками, что происходило у чемпионов утром. Дриады, периодически проходящие мимо, недовольно хмурились при виде парня, сидящего не за своим столом. Он ковырял рулет с ягодами и хмуро разглядывал учеников. — Ищу тех, кто еще не скинулся на похороны, — пояснил он, когда Рэйчел заметила, чем он занимался. — Там точно хватит? — осторожно спросила она, украдкой поглядывая на Гермиону. Она тоже отвлеклась от замешкавшихся Клариссы и Фрэнка, не понимающих, как они разминулись с Перси и Аннабет в подводном лабиринте, и следила за шумными студентами. — Если что, я могу поговорить с отцом и... — Не нужно, — мотнул головой Коннор. — ребята оказались очень щедрыми. Просто эту черту в себе не все еще открыли. — Он одарил ее короткой улыбкой, от которой у Рэйчел возникло нехорошее предчустиве. — Все же хорошо? Коннор, — он снова кого-то искал в толпе. — М? Да, все в порядке, — отмахнулся он. — Гермиона, а где Шутер? Мистер Ди отпустил его обратно в общество?       Туман, застилающий ее глаза, слегка рассеялся. Она обернулась и слегка задумавшись, серьезно ответила: — Не переживай, он больше не будет влезать в драки. Спасибо, что помог тогда.       «Кажется, работа старосты ей и правда помогает», — слабо улыбнулась своим мыслям Рэйчел, замечая, как оживилась Гермиона. — Пустяки, — снова отмахнулся Коннор.  — Просто он один из ставочников и я не могу перевести деньги без согласия... Где мне его найти? Его же не исключили? — тут же спросил он, хмурясь. — Никого не могут исключить во время проведения состязаний, — хмыкнув, ответила Гермиона. Привычное настроение стремительно к ней возвращалось. — Конечно, его отпустили. Я не могу следить за всеми, пока нет Перси. Я видела его в гостиной утром, куда он пошел дальше, без понятия.       В очередной раз Рэйчел удивилась ее памяти и внимательности. Забирая сонную и заплаканную Гермиону из гриффиндорской спальни, Рэйчел даже не пыталась запомнить, кого видела вокруг.       Коннор кивнул и продолжил ковыряться с своем рулете.       На мгновение в Большом зале воцарилась тишина. Сотни глаз устремились наверх и в напряженном ожидании следили за двумя полубогамми. — Еще немного, — сквозь зубы процедил Джейсон. Пайпер поперхнулась водой, когда запивала амброзию. Она часто дышала, прикрыв глаза. Лекарств не осталось, все, что было, ушло еще в первый день. — Ты молодец, скоро станет лучше...       Паника, которую он даже не пытался скрывать, брала над ним верх. Едкий запах дыма и обгоревшей плоти осел в горле, мешая нормально дышать. — Все будет хорошо, хорошо, слышишь? — шептал он, проводя рукой по опаленным волосам Пайпер. Она слабо всхлипнула и поморщилась от прикосновения. Джейсон тут же отдернул руку. — Поспи, хорошо? Амброзия поможет...       Возле пуффендуйского стола началось волнение. Все дриады тут же побежали туда, расталкивая учеников, преграждающих дорогу.       Посуда посыпалась на пол, со звоном разбиваясь о каменный пол и, крича проклятия, из-за стола выскочила Стейси Флинн. Густая красная жидкость сползала с волос прямо на лицо, попадая за шиворот футболки. Рэйчел надеялась, что это томатный сок.       Дрю Танака с ехидной улыбкой и под одобрительный смех с соседних столов, оглядывала плод своих трудов. — Я сейчас, — холодно отозвалась Гермиона и тут же побежала вслед за дриадами. — Стой... — поздно опомнилась Рэйчел. Она моргнула, когда не увидела еще и Коннора, бесследно исчезнувшего в толпе. Устало закатив глаза, она перепрыгнула через лавку и пошла следом.

***

      В Большом зале слишком многолюдно. Даже несмотря на то, что часть учеников посчитала все происходящее слишком жестоким и перестала приходить, поток не сильно поредел. Каждого Коннор знал в лицо, многих мог вспомнить по имени, но сейчас все они казались чужими, просто незнакомцами, сливающихся в серую массу.       Иногда он боялся своих мыслей. Нельзя считать людей инструментом, нельзя не видеть в каждом незнакомце человека со своими мыслями и чувствами, нельзя искать в них выгоду, нельзя быть таким расчетливым, нельзя не сопереживать.       Нельзя. А почему нет?       Сложно было вспомнить, когда появилось столько всего, что запрещалось. Но раньше, много лет назад, в Хогвартсе было хорошо. Яркое солнце опускалось за горизонт и наступало время свободы. Будучи первокурсником сложно было отдавать отчет, что происходило на самом деле, но Слизерин в то время был не таким, как сейчас. Как будто покрывшись пылью, факультет и его студенты ждали, когда же наконец-то снова сядет солнце.       И кажется, время пришло.

***

— Нельзя открывать ставки на смерть чемпионов, — хмурился Тревис. Он считал прошлый выигрыш и делал пометки в блокноте.       Коннор закатил глаза и откинулся на спинку кожаного дивана гостиной. — Это самый популярный запрос. Важнейшее событие века и мы упустим такую возможность? Просто представь какой будет оборот!       Рука Тревиса замерла. Он делал так, когда взвешивал все «за» и «против». Давно у него не было настолько сильных сомнений. Словно им снова по одиннадцать и Коннор убеждает брата, повторяя слова Алеба, что это у них в крови. Та самая предпринимательская жилка. — В конце концов, просто так на Слизерин не попадают... — осторожно начал Коннор, слабо ухмыляясь. — Вот это ты вспомнил, — еще больше хмурясь, проговорил Тревис, прячась за чтением фамилий учеников в блокноте. Шестьдесят человек ждали свои деньги.        Им снова одиннадцать, они сидят на одной кровати, скрывшись от соседей за зеленым балдахином. Третьекурсник, от которого исходила аура безграничной уверенности и силы, вызывающая мурашки, сказал, что они не просто дети Гермеса, а особенные, раз попали не на его факультет. «Тут, — говорил он, — особые порядки. Займите свою нишу, а не пытайтесь быть похожими на слабых». Яркий огонек Коннора, зажженный этими словами, метался из стороны в сторону, не на шутку пугая брата. — После этой фразы тебя чуть не исключили, — скрестил он руки на груди. — И мы год не могли и шагу сделать. До сих пор огребаем из-за твоих выходок.       Коннор уже даже не слушал. За столько лет эта тема всплывала каждый раз, предложи он что-то не вписывающееся в слишком прочные, по его мнению, моральные рамки Тревиса. — Если ты против, то так и скажи, — вздохнул он и выжидающе заглянул в темные, полные сомнений глаза.       Брови Тревиса взлетели вверх. Казалось, он не удивился, а просто в очередной раз убедился, насколько они были разными при всей своей одинаковости. — Собственноручно впишешь наши с Фредом имена в список смертников? — Что ты мне говорил? — ухмыльнулся Коннор, подаваясь вперед. — У вас все схвачено, Аннабет и Перси придумали план... Давай посмотрим правде в глаза, Тюхе явно на нашей стороне, так что я уверен, вы с Фредом в золотую четверку не войдете.       Черная ручка ритмично постукивала по исписанному блокнотному листу. Нервно покусывая внутреннюю часть щеки, Тревис смотрел отсутствующим взглядом перед собой.       Когда чернильная точка на бумаге стала чересчур большой, он медленно кивнул. — Хорошо, думаю, это правда будет очень прибыльно, — он задумчиво вертел ручку юркими пальцами. — Нужно продумать, как все организовать, чтобы Хирон не понял сразу... Он все еще следит за нами, но, — уголки его губ приподнялись, а в глазах блеснул азартный огонек, — Уизли могут помочь, если мы их убедим.       Коннор расплылся в своей фирменной «предпринимательской» улыбочке. — Тогда мы с Джорджем начнем завтра перед обедом.       Ручка зависла между указательным и средним пальцем. — Чего? — не понял Тревис, тут же выйдя из задумчивости. — Вау, — покачал он головой, когда наконец осмыслил услышанное.  — Спасибо, что хотя бы спросил моего мнения, — фыркнул, откидываясь назад. — Даже если бы ты не согласился, у нас есть еще один очень любящий деньги брат, — ни капли не смутившись, ответил Коннор. — Нельзя быть настолько меркантильным, даже в нашей работе.       Тревис зевнул и потянулся. Сложив в сундук исписанные листы бумаги, он растянулся на кожаном диване. — Нельзя быть настолько не меркантильным, тем более в нашей работе, — хмыкнул Коннор, чувствуя в груди слабый осадок.

***

      Фантомное ощущения холода на пальцах от метала отмычки приятно жгло кожу. Представлять себя на прицеле, вот-вот и могут заметить, слышать, как сильно стучит сердце и заставлять тело не трястись от предвкушения — вот чего ему не хватало.             Проникнуть в теплицы не составляло никакого труда, но даже такое маленькое преступление вызывало приятные мурашки.       «Только ставки, ничего больше».       Настойчивый голос Тревиса как всегда некстати появлялся в самый не подходящий момент. Тогда, стоя в темной комнате третьекурсника, развитого не по годам, они согласились отдавать сорок процентов со ставок. Тревис был готов участвовать только в чем-то безобидном, чтобы после оставалось время на всякие шалости. Алебастр был не против, но все равно считал, что близнецы растрачивают врожденные таланты попусту. Коннор был с ним согласен.       Вилка, изучающая содержимое ягодного рулета, жгла пальцы металлической прохладой, напоминая о ночной вылазке.       Безликая масса учеников постоянно куда-то перемещалась, приходилось напрягать зрение, чтобы выловить нужное лицо среди сотен одинаковых.       На экране разворачивалась какая-то драма, Коннору не было до нее дела. Однако в какой-то момент стало сложно ее игнорировать, секунда, и на зал обрушилась тишина, а масса перестала двигаться.       И вот он, нашел. Такой же отрешенный и напуганный взгляд, как и у него самого, чей хозяин переминался у входа, не решаясь переступить порог Большого зала. Смотрел на студентов, как на чужаков, прячась за высокими спинами восьмикурсников.       Визг Стейси Флинн и суматоха пуффендуйцев вернули полубогов в реальность. Джейсон и Пайпер лишились зрителей, отдавших предпочтение драке двух девушек. — Я сейчас, — Гермиона, не раздумывая, понеслась в гущу событий.       Не теряя времени и возможности, одновременно с ней вскочил и Коннор. Однако его цель уже успела затеряться в толпе.       Чертыхнувшись, он понесся к выходу.       Студенты из коридоров стягивались к Большому залу потоком, привлеченные развернувшейся уже массовой дракой между пуффендуйцами.       Перепрыгивая через три ступеньки за раз, Коннор мчался на второй этаж. Не вписавшись в поворот, он чуть не упал, но черная макушка маячила уже слишком близко, чтобы так просто сдаться и не догнать.       Эхо шагов отражалось от купола просторного пустого коридора. С тихим скрипом одна из дверей кабинетов закрылась, как только он завернул за угол.       Пульс, стучащий в ушах, словно метроном, помогал сосредоточиться. «Как в старые добрые», — с невеселой усмешкой подумал он. Шумно и глубоко дыша, Коннор медленно пошел вперед, поочередно дергая ручку каждой двери.       Небо застилали тяжелые серые тучи. Через высокие окна замка лился холодный утренний свет, не имеющий ничего общего с жарким летом. Коннор подумал, что ночь решила немного подзадержаться специально ради него.       Половина кабинетов на втором этаже пустовала. Покрытые пылью столы, перевернутые поломанные стулья, стопки старых учебников и чьих-то домашних заданий. Сплошной хлам. — Шутер, — запах старого дерева ударил в нос, — надо поговорить.       Ожидаемая тишина в ответ. — Ты ведь тоже получил его? — снова попытался, закрывая за собой дверь и проходя в темный кабинет. — Шутер, я слышу как испуганно ты дышишь.       Коннор закатил глаза и, оттряхнув пыль со стула, сел, закидывая ноги на стол. — Мистер Ди тебя не наказал? — смирившись с участью единственного активного участника этого диалога, продолжил он. — Видимо, у них там своих бед хватает, да?       Дыхание давно пришло в норму, но метроном в ушах не собирался останавливаться.       Пустота в голове и одновременно с этим ощущение спокойствия, которого так не хватало все это время. Коннору казалось, что наконец-то он может дышать полной грудью. Словно замок, на который его посадили, лопнул. — Он жив, — послышался тихий голос из-под учительского стола.       Шутер Вайт не спешил выходить из своего укрытия. Возможно, не хотел светить еще свежим синяком, доставшимся за избиение Колина Криви, а может боялся посмотреть в глаза старому другу и понять, что все это правда. — Тебя удивило только это? — хмыкнул Коннор. — Вот это, по-моему, самое нормальное, что можно было узнать. — Я... — запнулся Шутер, — я не хочу в этом участвовать. М-можно просто сбежать, да? Н-ну или отказаться? — Отказаться? — холодно процедил Коннор. — Ты читал то, что Алеб написал? Куда ты собираешься сбегать? Прямиком в Тартар? Ну давай я тебя подтолкну тогда, или вместе прям сейчас с разбега прыгнем, почему нет-то?       Шутер молчал.       Напряжение, повисшее в кабинете, можно было разрезать ножом и разложить по кусочкам. Ком, подступивший горлу, то ли от скопившейся пыли, то ли от скопом навалившихся чувств, не давал спокойно говорить.       Призраки прошлого решили вернуться, принося с собой дурные вести. Хуже не придумаешь, если честно.       Алебастр Торрингтон выразился четко и ясно — греческий пантеон скоро перестанет существовать. Исчезнет раз и на всегда, как и все, что они знали, чему их учили, и к чему готовили. Больше ничего не имело смысла. Смерть без шанса на спасение. Но, как и везде, можно было найти лазейки. Кто, если не бывший слизеринец, знал об этом.       В письме, что появилось из неоткуда в камине гостиной, тонким красивый почерком было выведено три имени. Каждый знал Алеба лично, каждый был его мальчиком на побегушках. Спустя годы Коннор понял, какова была его роль и роль остальных первогодок в жизни факультета.       Черная копна вьющихся волос показалась из-под учительского стола. — Конец света, да? — он нервно засмеялся, опираясь на подрагивающие руки. — Бред какой-то... — Весь пантеон в курсе, а нам и не сказали, — почесал затылок Коннор. — Алеб написал, что поделится деталями позже, — уже серьезнее сказал он. — Сейчас главное сделать все правильно. — Значит, нам нужен Эфан, — неуверено вздохнул Шутер, выходя из-за стола. Он все еще крепко держался, оставляя следы на дереве, словно знал, если лишится опоры, тут же потеряет сознание. — Его я не видел. Уверен, он, как и ты сейчас, сидит где-то под столом и молится, чтобы мы его не нашли, — Коннор опустил ноги обратно на каменный пол. — Осталось мало времени. Не знаю как ты, но я умирать не планирую.       Шутер чертыхнулся и пнул поломанный стул.       Прошлое возвращалось, напоминая, что они еще принадлежат ему, и так просто от него не избавиться.

***

      Решительными шагами, отражающимися эхом в огромном зале в самом сердце Пиерии, Эрида шла прямо к высокому трону. Много бессмысленно потраченных часов они блуждали по каменным лабиринтам и бездонный источник терпения оказался с вполне ощутимым дном, достигнуть которого получилось очень быстро. По тонкой спине струились черные, как сама ночь, волосы, разлетавшиеся из стороны в сторону в такт рванным движениям.       Осторожно оглядываясь по сторонам, следом шла и Геката. Она решила, что не стоит так уж эффектно врываться в чужие владения. Будь она на месте могущественной богини памяти, владеющей секретом подавления божественной силы незваных гостей, такой перформанс ее вряд ли бы обрадовал.       Линии памяти сияющими проводами тянулись высоко над головами, сливаясь в единый поток. Он освещал весь зал, наполняя воздух запахом озона.       Светящиеся «провода» спускались по высокой спинке каменного трона и...       «Волосы? — слегка разочаровано подумала Геката. — Так банально?». Она скривилась, разглядывая богиню. «Конечно, она же дочь Зевса».       Почти прозрачная кожа сверкала ледяным пламенем, в залитых черным глазах не было ни намека на жизнь. Потрепанное, запылившееся платье длинным шлейфом спускалось вниз по ступенькам.       Наверное, так и должна выглядеть история в своем истинном облике. Не предвзятая, лишенная чувств, уставшая от бесконечного движения. — Мнемозина, мы пришли за помощью, — звонкий голос Эриды гулко разнесся по залу.       Она остановилась аккурат возле белого одеяния и с вызовом смотрела прямо в бездонные глаза.       Словно статуя, созданная самим Лисиппом Сиционским, богиня боялась шевельнуться, тонкая мраморная кожа грозилась пойти трещинами от малейшего лишнего вздоха.         Молчание в ответ было ожидаемым, но все равно тяжелым. Никто не хотел этого признавать, но она оказалась последней надеждой, и чувствовать, как она утекает сквозь пальцы, было отнюдь не приятно.       Стены горы заходили ходуном, посыпались осколки мелких камней. Пол задрожал, но ни Эрида, ни Геката не сдвинулись с места. — Я знаю, зачем вы пришли, — стены зала вибрировали в такт речи, но богиня не открывала рта. Голос ее звучал отовсюду сразу и оглушал своей мощью. — Я знаю все, и вижу все.       Геката закатила глаза. «Начинается», — со вздохом подумала она. — Тогда ты сможешь нам помочь, — учтиво продолжила Эрида. Натянуто улыбнувшись, она сложила руки за спиной. Длинные черные ногти впились в серую кожу, оставляя отметины. Пресмыкаться перед дочерью Зевса она явно не планировала, и такое положение прямо показывало ее место в пантеоне. Малая богиня, живущая на окраине Тартара. Нелюдимая и не достойная внимания.       Эрида сильнее сжала ладони.       Грохот зала постепенно стихал. Каменная пыль застилала глаза и Геката подумала, что догадывается, почему у хозяйки этого места такие проблемы и с речью, и со зрением. — Никто лучше тебя не знает, что на самом деле происходит. Хаос пробудился, — крикнула сквозь отступающий шум Эрида, — его нужно запечатать. — Пророчество исполняется, моя помощь вам не нужна, — ответила Мнемозина и ее брови слегка изогнулись. — Нико ди Анджело не продержится и минуты, если не восстановить его память, — не выдержав, вклинилась Геката. По ее шее пробежали ледяные мурашки, когда она посмотрела в черные безжизненные глаза. — Тьма не может ужиться из-за того, что он просто не помнит ее. Сознание смешалось с бессознательным, путая тело. — А чья это вина? — усмехнулась Мнемозина и уголки ее губ изогнулись в ехидной улыбке. — Ты, Геката, использовала то, что тебе не принадлежало. Чужие мысли, человеческие воспоминания не равны их снам или видениям.       Преодолевая стойкое желание поотрывать все линии памяти, Геката прищурилась. Волосы ее приобретали ярко-красный оттенок, а ногти начинали поблескивать зеленым пламенем. — Посмотри в своих архивах, почему мне пришлось это сделать! На свете нет существа, способного вынести силу самого Хаоса! — раздраженно прыснула она и указала пальцем на затихшую Эриду. — Даже боги не способны вынести всего. А теперь вспомни, что Нико был ребенком!       За троном Мнемозины послышался слабый скрежет. Голова ее немного повернулась на звук, но тут же вернулась на место. — Скоро я оставлю свой пост, — неожиданно мягко произнесла она. — История, какой мы ее знаем, память о нас, исчезнет. — Ты видишь будущее? — Геката неосознанно сделала шаг вперед. От былого раздражения не осталось и следа. В памяти возникли картинки кровопролитной битвы, лицо молодого человека, возвышающегося над поверженными богами. — Ты так переживаешь об отпрыске Аида, — не слыша вопроса, продолжила Мнемозина, — но как же твой сын? Он тоже был ребенком.       Геката удивленно вскинула брови. — Который из них? — холодно отозвалась она. — Их было много.       В глубине души она конечно понимала, о ком речь, но он давно перестал быть ее сыном. Хоть и перенял слишком много – пытливый ум и исследовательский интерес к магии, он отрекся от нее много лет назад. Какая ирония. — Я не вижу будущего, — мраморные тонкие губы слегка дрогнули. — Предполагаю. — Неужели такой богине как ты престало предполагать? — скрестила руки на груди Эрида. — Пусть Мойры располагают нашими судьбами, Аполлон предполагает будущее, а ты, — она подошла ближе к ступенькам, — запоминай. Ты ведь этим занимаешь? Мнемозина, славная богиня, которой молились, когда забывали имена близких в старости, когда не могли вспомнить голоса умерших любимых, когда хотели вернуть воспоминания из счастливого детства. — Эрида вперилась в нее холодным взглядом. — Простые люди, такие, как Нико ди Анджело. — Нико ди Анджело не простой человек и никогда им не был, — отстраненно ответила богиня. — Что появилось раньше: тени или тот, кто может ими управлять? Я знаю ответ на этот вопрос. Мальчик исполнит пророчество, с моей помощью или без меня. — Опять предполагаешь? — хмыкнула Эрида. Плечи ее устало опустились и, разочарованно покачав головой, она пошла к выходу из зала.       Мнемозина не пыталась ее остановить, просто смотрела перед собой невидящим взглядом. Сияющие линии памяти искрились, иногда проходя рябью. Миллиарды жизней, лет, событий хранились в тонких, почти незаметных ниточках света.       Темнота поглотила Эриду и она исчезла в бесконечных лабиринтах.       «Пришло время отвечать за свои ошибки», — с досадой подумала Геката. Конечно, ее подруга просто так бы не отступила. Тысячу раз пожалев о своей мягкосердечности и неугасающем любопытстве, что привели к этому моменту, она подошла ближе к подножию трона. — Тебе она не нравится, — тихо заговорила, уверенная, что ее и так прекрасно услышат. — Поэтому ты не помогаешь. — Наоборот, — просто ответила Мнемозина. — Не хочу, чтобы ее страдания продолжались. Много веков она в одиночку стояла у ворот, пока ихор не иссякал настолько, что ноги переставали держать. Теперь же она и эти крохи оставляет не себе, а помогает мальчику. — В пророчестве не говорится, что Нико справится. Значит, на это мы можем повлиять, — Геката потерла переносицу, подбирая слова. — Эрида не смогла добиться понимания у пантеона, и жалость – последнее, чего она заслужила. Почему бы ей не помочь? Ты не настолько глупа, чтобы не понять, зачем мы все это делаем. Неужели твое бремя стало настолько невыносимым, что единственный путь – это смирение и ожидание конца?       Мнемозина хмыкнула. — Я не влияю на историю, я ее храню.       Геката горько усмехнулась. — Ты уже ее участник. Прямо сейчас мы пришли к тебе за помощью и это часть истории, ведь так? Тогда почему бы не ответить на простой вопрос – как нам вернуть воспоминания Нико ди Анджело!?       Звонкий голос отразился от гладкого камня. Эхо прошлось по залу, а после снова последовала короткая тишина. Мнемозина снова повернула голову куда-то в сторону, словно прислушиваясь к несуществующему шепоту. Она нахмурилась, но заговорив, не подала никаких признаков задумчивости: — Ты уже знаешь ответ на свой вопрос. Барьер, — уголки ее губ слегка опустились, не давая фарфоровой коже треснуть, словно принимая собственное поражение.       Стараясь скрыть ликование, Геката пораженно смотрела в бездонные глаза, поражаясь собственной недогадливости. — Оказывается, ответить – это не сложно.       Она слабо кивнула в знак благодарности и, не теряя времени, пошла прочь из зала, уже продумывая, как именно использовать эту информацию.

***

— Почему ты мне не сказала?! — молодой парень вышел из тени трона Мнемозины, как только богини скрылись из поля действия его подавляющего барьера.  — Хаос проснулся, а ты решила утаить это от меня?!       Его впалые темные глаза метали молнии не хуже Зевса. Он яростно наматывал круги перед ступеньками, а его руки подрагивали. — Покажи, — он остановился, грудь тяжело вздымалась, — я хочу знать все от дня изречения пророчества до нынешнего момента. — Когда Хаос пробудился, почему ты не почувствовал? — спросила Мнемозина, следя ясными голубыми глазами за юношей. Когда он отпускал контроль над ее телом, становилось намного легче. Чувство неправильной заполненности оставалось фантомом еще некоторе время. Благо, к такому трюку прибегали крайне редко, только при острой необходимости. Иначе она бы не выдержала. — Это... Давняя история, древнее, чем ты сможешь вспомнить, — отмахнулся он, как будто это было чем-то абсолютно неважным, и сел на ступеньки, бессильно опуская тяжелую голову. — Этот мальчик... Нико, он не переживет. Каким бы сильным не был, что бы там не вспомнил, он...       Покосившись на богиню, парень тяжело вздохнул: — Нет человека или бога, способного вынести силу Хаоса.       В мучительной, тяжелой тишине они провели непозволительно много времени. Она стала их давним спутником на жизненном пути. Два отшельника на задворках истории. — Лаброс, — позвала Мнемозина и от звука собственного имени парень вздрогнул. Смириться с такой интонации не получилось даже за сотни лет. Он привык к другому. — Ты как открытая книга. Боюсь, никого нет на свете, кто знал бы тебя так же, как я.       Богиня запнулась. Густой ком подступил к горлу, не давая говорить дальше. Горькое чувство скорого расставания прожигало изнутри.       Столько слов она знала, хранила в линиях памяти... Наблюдая за молодыми людьми, что подбирали слова для признания в любви, или когда автор писал книги, что в будущем станут классикой, не верилось, что это так сложно. Миллионы слов, разные языки и столько возможностей... Мнемозина сжала губы в плотную линию.       Не способная словами выразить чувства, что хранила в памяти, она склонила голову, выражая глубокое почтение. Фарфоровая кожа блеснула в свете волос, линии натянулись от движения. Эта глава подходила к своему концу. Как бы не хотелось обнаружить затерявшиеся страницы продолжения, спрятанные где-то в недрах Пиерии, их не было. Все когда-нибудь заканчивалось.       Юноша грустно улыбнулся. В глазах его стояли слезы. — Покажи мне все. С самого начала.