Черное Солнце

— Тише, тише, приятель, — Клара крепко держалась за могучую вытянутую шею бронзового монстра и методично поглаживала металлические пластинки чешуи. — Успокойся, все, мы спускаемся. — Он сам сюда нас привел, — задумчиво протянула Луиза, косясь на темную дыру между корней старых иссохших деревьев. — А теперь не пускает? — Наоборот, — осторожно опускаясь на каменный выступ, проговорил Маркус. Он двигался ближе ко входу и, сосредоточившись, осматривал узоры паутины, не тронутые годами. — Фестус целенаправленно сюда летел. — Так там опасно или нет? — нахмурился Митчел, опасливо заглядывая в темноту входа в лабиринт.       Фестус зарычал и мотнул головой в сторону. Клара подлетела следом, но тут же снова опустилась на ноги. — Тише! — выдохнула она и схватилась крепче. — Нет, — выпрямился Маркус и развернулся к остальным, — думаю, это часть пророчества. — Куда же без него…       Луиза закатила глаза. Она осторожно наступала ровно по чужим следам, чтобы не упасть со склона. Сухая грязь и мелкие камни изредка осыпались, отчего сложно было держать равновесие. — Фестус наш хранитель и ведет самым безопасным путем. — С цветочным полем, правда, вышла небольшая накладка, — слабо улыбнулась Клара, однако заметив, как сжался Митчел, тут же извинилась.       Сверля испытывающим взглядом вход в лабиринт и предвкушая последнее испытание «Божественных игр», Маркус нервно потер ладони друг о друга. «Совсем немного и все закончится», — повторял он себе. — Ладно, складывай Фестуса и пойдем. Не будем испытывать Мойр.

***

      Железный чемодан позвякивал позади, Клара крепко держалась за ручку. Ни в коем случае нельзя его потерять.       Запах лесной свежести, земли после дождя, ударил в нос. — Опять. Почему так много деревьев? Деметра что, спонсор этого года? — фыркнула она, пытаясь разглядеть в темноте спины друзей.       Спереди раздался тихий насмешливый голос Маркуса: — Хочешь обратно к квинтаногам? Соскучилась по солнцу и засухе? — А я бы вернулась, — обиженно проговорила Луиза, опустив ладонь на ножны, — совсем ничего не сделала тогда… — Ну, ты упала в обморок, — весело прыснул Митчел. — Ай! — удар в спину рукоятью меча стер легкую улыбку, — Больно же! — Так тебе и надо, — кивнула Клара, крепче хватаясь за ручку чемодана.       Впереди, рассеивая темноту, показался первый луч света. Немного мутный, но чересчур манящий. Белая пелена снаружи проникала все глубже, и полубоги немного поутихли.       Повеяло холодом. Маркус рукой призвал к тишине и приготовился достать меч. Уверенность, что разливалась в груди Клары с самого начала пути, начинала покрываться тонкой морозной коркой тревоги. Она верила Фестусу, верила в то, что это самый безопасный путь и все должно быть хорошо, но… Сердце ее отчего-то начинало ныть, предчувствуя дурное.       Тяжелые серые тучи затянули небо. С невысокого холма, покрытого короткой зеленой травой, открывался вид на лес, каменный, мраморный лес из сотен фигур, скрывающихся в толстых слоях плотного белого тумана.       Плотно заставленные бесконечные ряды могильных плит и статуй. Кое-где стояли увядшие цветы в маленьких вазочках, где-то лежали грязные и отсыревшие игрушки. Лабиринты узких дорог петляли, уводя далеко вперед, в сторону вновь продолжающегося лесного массива.       Стая птиц сорвалась с веток, высохших высоких деревьев, и взмыла вверх. — Это же кладбище, да? — одними губами прошептал Митчел. Его глаза растеряно бегали от одной высокой фигуры ангела к другой.       От протяжного скрежета камней позади ребята вздрогнули. Две пластины съехали друг к другу, закрывая путь к отступлению. — Это плохо, — пропищал Митчел. — Все, мы тут застряли…       Луиза и Маркус пошли первыми.       Чемодан плохо катился по земле, грязь забивалась в колесики, и звук грубо нарушал царивший покой. Никто не знал, что должно было произойти, просто надеялись, что это не та ситуация, когда мертвые захотят точно так же погулять между могил, как и они, разбуженные плохо приспособленным к таким дорогам чемоданом. Была бы не очень приятная встреча.       Ребята резко остановились. Луиза повернула голову влево, прислушиваясь. Глаза ее резко сузились и в следующую секунду небесная бронза разрезала воздух.       Голова статуи раскололась на кусочки и с грохотом повалилась на землю, мешаясь с осколками фарфоровых чашек и тарелок. Запах расплескавшегося зеленого чая был неожиданным, таким же, как и писк человека, чью голову чуть не отсекли вместе с белым камнем.       Маркус в один шаг преградил путь незнакомцу и занес меч, готовый атаковать. — Уберите оружие! — взвизгнул «монстр», подбирая дрожащими пальцами пончики с шоколадной глазурью с земли и складывая на украшенный цветами розовый поднос. — Тут не место для сражений! Сколько можно говорить. Это отдых, вечный покой, если хотите… — Натали? — вздохнула Луиза, внимательно оглядывая ее с ног до головы. Меч убирать она не спешила и еле заметным жестом показала Маркусу сделать то же самое. — Ты что тут забыла? Решила побороться в играх? — она нахмурилась, крепче сжимая рукоять. — Ну вот, — она бросила тщетные попытки собрать чашку воедино и просто оставила на земле, — чаепития не будет…       Ребята переглянулись. — О, Клара, — широко улыбнулась Натали, вскакивая и оттряхивая юбку. Широкие темные зрачки зацепились за нее, и не успел никто опомнится, как она уже обхватила ладонями чужое лицо.       Митчел хотел было сделать шаг вперед, но Натали шикнула, отгоняя его прочь. — Что ты делаешь?! — все-таки убрав меч в ножны, спросила Луиза.       Как завороженная Натали пыталась найти что-то в глазах напротив. Она держалась крепко, больно сдавливая щеки. — Аура такая же, — прошептала она в чужие губы. — Вы оба горите фиолетовым, только в самой, — она ткнула пальцем, — самой глубине. — Отпусти ее!       Прохладный метал лег на плечо Натали, слабо касаясь шеи самым кончиком. Маркус дышал ровно, крепко держа оружие в побелевших от напряжения пальцах.       Натали ослабила хватку и отошла. — Когда он вернется, лучше пусть говорит Клара, — прежняя отсутствующая улыбка снова появилась на бледном лице. — Он почти ничего не ел… Я угощала, правда, — она яростно закивал, и Митчел отшатнулся. — Только думаю, обидела…       Со звоном меч Маркуса опустился в ножны. В воздухе витал горьковатый запах чая, туман касался кожи, вызывая холодные мурашки. — Кто должен вернуться? — горький ком подступил к горлу. Клара принялась вглядываться в безжизненные лица статуй, пытаясь найти кого-то знакомого среди них. — Кастор. Разве не понятно?       Клара отшатнулась и задела Фестуса. Глаза ее распахнулись, а сердце забилось в груди, сбиваясь с обычного ритма. — Ч-что… — она сглотнула, — что ты с ним сделала? — С ним – ничего! — обиженно воскликнула Натали. — Ой… Ты темнеешь. Подумай о чем-то грязном, станет лучше… — Да что ты несешь?! — не выдержав, крикнул Митчел. Его щеки пылали, а голос дрожал. — А с тобой я говорить не хочу, — скривившись, скрестила руки на груди. — Фи, уберите его от меня! — Натали сделала шаг назад. Луиза устало потерла переносицу, а Маркус скучающе закатил глаза на это стандартное представление. — Я тебя не слушаю! — Натали наступила на свой поднос и, ойкнув, подскочила. Она зажмурилась, когда Митчел снова попытался что-то сказать, а потом и вовсе закрыла уши. — На-на-на-на! Я тебя не сл-ы-ышу!       Растерянный и немного сконфуженный, Митчел провожал взглядом скрывающуюся девушку, не зная, как себя теперь вести. — Эм, — он почесал голову, — и что это было? — Я даже думать не хочу. Одного взгляда на нее хватает, чтобы взбеситься, — вскинула руки Луиза, отказываясь разбираться с очередной странности Снап. — Меня больше волнует Кастор. Клара, ты… Клара?       Еле сдерживая дрожь в руках, она часто дышала, продолжая судорожно искать знакомое лицо между могил. — Все хорошо, — она прокашлялась и обтерла лицо руками, приходя в чувство. — Натали бы ничего ему не сделала, значит все хорошо. — Я бы не был так в этом уверен, — хмыкнул Маркус и получил в награду злой предупреждающий взгляд от Луизы.

***

Все застыло – мысли, чувства, птицы, сидящие на кривых ветках. Клара смотрела перед собой рассеяно, как будто давно находилась где-то далеко, а не среди сотен могил. Становилось то холодно, то слишком жарко, а липкий туман не хотел растворяться, нервируя.       Она резко оглянулась – снова ничего, просто показалось, что кто-то идет. Потерев шею, она выдохнула и откинула голову назад. Губы начинали саднить, однако этого она даже не замечала. — С ним все нормально, — осторожно начала Луиза, с тревогой оглядывая подругу.       На холодной земле было неудобно, но под одной из статуй они нашли что-то отдаленно напоминающее подстилку из листьев и фиолетовый рюкзак. Амброзия лежала на месте не тронутая, и это значило только одно – Кастор не ранен. Живой, здоровый, прятался все это время в одном месте. — Заберем его с собой, — зевнул Маркус, — так безопаснее. — Что? — переспросила Клара, не выходя из прострации.       Он оглянулся по сторонам, оценивая обстановку и прикидывая что-то в голове. — Нет, лучше отсюда не уходить. Судя по всему, Натали и Кастор пробыли тут всю неделю. Значит, в этих местах относительно безопасно. — Поэтому Фестус так тянул нас сюда, — кивнул его мыслям Митчел и сильнее обхватил поджатые колени.       Казалось, разговор не касался Клары. Она слышала только обрывки, фокусируясь на скорой встрече.       Когда в очередной раз послышалось, что кто-то идет, она снова резко обернулась и ахнула.       Все застыло — мысли, чувства, полубоги, притихшие и тоже слышавшие, как хрустнула ветка у входа в лес.       Клара вскочила с земли, лицо осветила широкая улыбка. Однако не успела она сделать и шага, как от радости не осталось и следа. Уголки губ медленно опустились, а в висках застучало.       Пятясь назад, Кастор крепко обхватил рукоять меча, вытащив его на пару сантиметров.       Весь перепачканный, в грязи и кое-где порванной форме, он с ужасом смотрел на ребят, что растеряно смотрели на него.       Первым опомнился Маркус. Он заметил, как рука Луизы уже медленно тянется к оружию и решил, что это излишне. — Эй, Рит, это мы! — помахал рукой, отчего Кастор дернулся.       На пустом лице не была ни намека на радость от неожиданного воссоединения. Казалось бы, вот она – любимая девушка, которой несколько лет не мог признаться в чувствах и просто ходил везде, как тень, пытаясь получить больше внимания. Подбегай, обнимай, поцелуй в конце-то концов! Нет момента лучше!       Но… ничего из этого он делать не собирался.       Его глаза медленно сузились и он с подозрением смотрел на каждого по очереди. — Прекрати, — прошептала Клара, и Маркус нахмурился. — Я ничего не делал… — Прекрати делать вид, что не узнаешь нас! — ее голос сорвался и, кипя от злости, она понеслась вперед.       Опешивший парень тяжело дышал, грудь его сильно вздымалась, и он в панике смотрел по сторонам. Он пытался что-то сказать, но ни одного слова не прозвучало. — К-клара, — запнулся, дрожащие руки притянули его к себе, хватаясь за плечи. Она держала его очень крепко, бормоча что-то невнятное. — Х-хватит. Уйди!       Кастор грубо оттолкнул ее, тут же доставая из ножен меч.       Звон метала, быстрые шаги, переходящие на бег и конец меча Луизы оказывается преставлен к его собственному оружию. — Вы… — сглотнул Кастор, давясь нервных смешком, — предатели. — Что ты несешь?! — крикнула Луиза, надеясь голосом привести его в чувство. — Это мы, Кастор, мы - Клара, Луиза, Митчел и Маркус! Приди в себя наконец! Что тут за фигня происходит?!       Услышав последнее имя, он кисло улыбнулся и прошипел: — Спроси у своего парня.       Совершенно не скрывая отвращения, он глянул на Маркуса, оставшегося под статуей. — Весь год он знал, что произойдет на играх, знал и ничего не сделал! Как и все остальные! Вы же тоже заодно, да? Пришли меня убить?! — Кастор, — слабо позвала Клара, опешившая от таких обвинений. По щеке скатилась слеза, но она была тут же стерта тыльной стороной ладони. — Вы все, абсолютно все предатели! — он плотно сжал губы, косясь на не собирающуюся отступать Луизу. Уж кто, а она точно использует свой меч по назначению не задумываясь. — Кастор… — Что?! — Я тоже предатель?       Голос не дрожал, лицо сосредоточено, а потухший взгляд прикован прямо к нему. Безоружная Клара смотрела так, словно это был монстр, которого она готова задушить голыми руками, ни капли не сожалея. Или очередной проект, который забраковал профессор Снегг и поставил незачет. Придется разобрать и собрать с начала, полностью меняя концепцию.       «Подумай о чем-нибудь грязном, станет лучше». Машинное масло, запах железа, соленый вкус пота после долгих часов у горячих кузниц или станков.       Стало лучше. Спокойнее. — Может быть.       Клара кивнула. — Хорошо, — она оглянулась и сквозь влажную пелену перед глазами попыталась разглядеть мутное розовое пятно. — Луиза, держи его. — Что? — не понял Кастор и тут же предпринял попытку бегства.       Однако остановили его прежде, чем он успел вообще что-либо понять. — Не так быстро, — процедила Луиза и ударила рукоятью меча между лопаток.       Повалившись на землю, он глухо простонал. Руки тут же скрутили сзади, и навалившись всем весом, держали, не давая пошевелиться. Меч валялся недалеко и Клара присвоила его себе. — Митчел! — крикнула она, тяжело дыша. Клинок из небесной бронзы в ее руках выглядел угрожающе и, подскочив, парень не отводил от него взгляда. — Д-да? — Два раза в месяц? Столько раз тебе нужно использовать силу? Ну так вперед, вот он, второй. — Чего… — он сглотнул и быстро глянул на Маркуса. Не ослышался ли? Не веря в то, что это правда происходит, он нервно дернул уголком губ. — Это прикол какой-то? Я не стану заставлять его!       Корчась и извиваясь, Кастор выкрикивал проклятия, обвиняя всех во лжи и заговорах. Луиза обхватила его ногами, и сильнее вжала в землю. Клара горько поморщилась. — Он не в себе. Мы должны в целости доставить его в замок и там разобраться, что с ним сделали!       Митчел всплеснул руками, кивая в сторону. — Так просто вырубите его! Я не буду подавлять чужую волю! — Так мы навредим ему еще сильнее! Другого выхода нет.       Она тяжело дышала. На очередную череду обвинений закрыла глаза, поднимая лицо к серому небу. Только боги могли им помочь. Или их оружие.       Тонкое лезвие уперлось прямо в чужую грудь. Острие еле касалось розовой формы, но этого хватило, чтобы Митчел в панике потянулся за помощью. — Ты права, — спокойно кивнул Маркус, пристально следя, чтобы угроза Клары не перешла грань допустимого. Холодные пальцы Митчела еле-еле касались его руки в немой мольбе. — Ему нужно в замок. Похоже на помешательство. Отсюда мы уже никуда не уйдем, нужно просто дождаться полуночи и нас перенесет обратно в школу. — Хорошо, —она чуть приблизилась, и Митчел проскулил, чувствуя, как прокололи кожу, не больно, как укол мадам Помфри в больничном крыле, но все равно неприятно. — Ты используешь силу, и он успокоится.       Тонкие влажные дорожки смыли пыль с щек. Митчел крутил головой, не желая принимать действительность.       Маркус осторожно положил свое лезвие на ее и опустил вниз. Ткань формы затрещала.       Клара пошатнулась, меч выпал из ослабшей руки. Она хватала ртом воздух, а блестящие от подступивших слез глаза раскраснелись. Спрятав мертвенно-бледное лицо в ладонях, она всхлипнула. — Прости… Прости меня, — тараторила она, качая головой. — Я не должна была, не должна заставлять…       Митчел ухватился за статую, чтобы не упасть. Холодный туман касался кожи в месте, где теперь зыяла дыра, и тонкая струйка крови стекала вниз. — Он будет в сознании. Видеть нас, слышать, но не принадлежать себе, — заговорил он после долгой паузы. Крики Луизы и Кастора напомнили, что время поджимало и нужно было что-то делать. — Ты правда готова пойти на это? — Если это поможет, то да, — выдохнула Клара.       Покачав головой, Маркус убрал оружие куда подальше. — Да простят меня боги… — Митчел в молитве поднял глаза к небу и подошел к брыкающемуся на земле парню. — Слезь с меня! Ты и твой парень знали все с самого начала! Специально ослабляли нас, чтобы проще было убить!       Крепкие руки Луизы не давали подняться. С полной растерянностью она слушала гневную тираду и не могла поверить, что говорит это человек, сидевший в самом углу кабинета во время их собраний рядом с Кларой. Парень, краснеющий из-за любого проступка Клауса и приносивший виноградный сок на тренировки. Такой освежающий и совсем не сладкий. Смущался, когда спрашивали его мнение и косился на свою девушку, а та неловко заправляла черную прядь за ухо и дергала плечами — «ну же, не все же мне решать». — Ненавижу! Предатели! Ненавижу вас всех!       Он прошипел, когда его несильно потянули за волосы. Теплые карамельные глаза встретились с леденящими душу розовыми, и Луиза почувствовала, что сопротивление спало. Ослабив хватку, она тут же отошла.       Держась за крепкое плечо Маркуса, Клара не нашла в себе сил смотреть. Она отвернулась, прикрыв рот ладонью. — Прости меня, Кастор, — прошептал Митчел, и глаза напротив застелила бледно-розовая дымка.

***

      Спустя несколько часов нахождения среди могильных плит с гравировками разных дат, которых никто из присутствующих не застал, и имен, которых они никогда не слышали, появилось странное спокойствие и облегчение.       «Наверное, — думал Маркус, — это преждевременно», однако тишина, царившая вокруг и уверенность в собственной неуязвимости стирала все тревоги.       Тяжелые лапы Фестуса разрывали землю неподалеку, пока Клара, поджав колени, слушала успокаивающий тихий голос Луизы, укрывшись под навесом на чешуйчатой спине.       Она приняла тяжелое решение, которое повлияло не только на Кастора, но и на нее. Маркус считал, что это ошибка. Слишком много историй он прочитал о подчинении воли и его последствий. В каждой книге, рассказе или статье говорилось одно и то же – это преступление против человека. Но объяснять что-то отчаявшейся девушке на грани истерики не имело смысла. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, рассматривая в блестящем лезвии меча отражение хмурого неба. — Хорошо, — заторможено кивнул Кастор. Розовая дымка застилала его глаза все время, и Маркуса больше всего волновало то, насколько сильным, оказывается, был Митчел. Тучи в отражении бронзы стремительно пропадали. Маркус нахмурился, поднимая глаза кверху. От разразившегося грохота старые спящие птицы с жутким карканьем взмыли в воздух. На бледных лицах каменных статуй появились красные тени, и Митчел втянул воздух, когда зарево появилось над головами.       Напряженные плечи Маркуса опустились. Облегченно прикрыв глаза, он улыбнулся.       Наверное, неправильно было радоваться чужой смерти, однако с теплом, разливающимся в груди от осознания, что это не ты, это не кто-то из близких, ничего нельзя было поделать.       Имя четвертого погибшего чемпиона яркими буквами сияло в небе.

***

      Откинув нагретую теплом тела простынь, Блейз судорожно выдохнул и встал с кровати. «И чем таким был занят Гипнос, что не смог выделить пару часов времени на свою работу?», — недовольно хмурясь, думал он, пока нетерпеливо натягивал футболку и джинсы. Кошмары отступили, однако на их место пришла полная пустота. Ни стоковой картинки, ни какого-нибудь постыдного воспоминания, повторяющегося снова и снова, нет, вообще ничего. И, предоставленный сам себе, Блейз погрузился в тревоги. Сон, видимо, стал какой-то привилегией только для избранных. Странно, что Блейз к ним не относился.       В комнате уже никого не было. Шум в коридоре и гостиной усиливался. Последний день игр взбудоражил толпу сильнее, чем их начало. Теперь, когда все знали, через что прошли чемпионы, ни о каких подбадривающих кричалках и речи не шло. В глубине души, несмотря на происходящее, Блейз благодарил богов за то, что многочисленные дети Аполлона перестали скандировать на каждом углу плохо сочиненные стишки. Никто не готовил речевок или ярких плакатов, девочки не рисовали на щеках символы своих родителей. Никто не знал, чего ожидать. Неизвестность пугала, но и добавляла интриги.       Блейз открыл двери гостиной, врезавшись в двух третьекурсниц. Они не выглядели слишком взволнованными, скорее уставшими. Все-таки год выдался и без того сложным, преподаватели не делали поблажек никому, даже чемпионам. И теперь, пережив тягости школьной жизни, заперли в замке на каникулах. Непонятно, что вызывало негодования больше – «Божественные игры» или украденная неделя лета.       Напряжение, что теснило грудь, немного спало. «Значит, никакой суеты, все по-прежнему», — подумал Блейз и тут же растерянно застыл в дверях. В гостиной не было ни одного свободного угла. Все лампы работали на максимальную мощность, что на памяти Блейза не случалось вообще никогда. Казалось, весь Слизерин собрался в тесной комнате, возбужденно что-то обсуждая. Среди общего гула редко можно было услышать обрывки фраз, недовольные лица студентов говорили сами за себя – последний день «Божественных игр» действительно оказался интереснее остальных и смог удивить. О приятных каникулах в такой обстановке сложно было думать. — Эй, — Блейз протиснулся сквозь толпу, отходя от входа, пока его не вытолкнули обратно в коридор, и коснулся плеча какого-то парня, — что происходит? — Большой зал закрыт, — цокнул он, одергивая руку, и развернулся к своему другу.       Тот недовольно зашипел, когда первокурсница, протиснувшаяся в свободное пространство, наступила ему на ногу. — Ну так, может, просто выйдите из гостиной? — Профессор Снегг запечатал двери, умник, — хмыкнул парень, провожая девочку уничижающим взглядом, — сказали ждать.       Блейз недовольно облокотился о стену. Голова гудела от непрекращающего шума.       Где-то рядом послышался девчачий крик. Должно быть, ее придавили. Толпа двинулась в сторону. Недовольно шикнув, Блейз попытался отодвинуться, протискиваясь через плотно прижатые друг к другу тела, однако его прижали к широкой мужской спине, не давая возможности даже отвернуться. — Не волнуйся, никто ничего не поймет… — высокий светловолосый парень с восьмого курса, насколько можно было судить, прижимал к стене свою девушку. Она рвано дышала, стараясь не смотреть по сторонам и судорожно хваталась ослабевшими пальцами за ткань чужой футболки. — Тише, все хорошо… — шептал ей на ухо, обжигая шею горячим дыханием.       Его рука, слега напряженная, пряталась в слоях клетчатой юбки. Чувствуя, что дыхание девушки стало глубже, а брови слегка дрогнули, он заглушил подступающий стон смазанным поцелуем.       Ребята, стоящие рядом, недовольно отшатнулись. — Пиздец, тут же дети, — закатил глаза Блейз, придавленный к ним чуть ли не в плотную.       Нехотя отстранившись от разгоряченной брюнетки, парень хитро улыбнулся. — И давно ты стал таким праведником, Забини?       Остроумному ответу помешала девушка, завлекшая своего бойфренда в новый поцелуй, который бы не пристало видеть стенам такого старинного храма науки.       Почувствовав себя грязным, Блейз попытался отодвинуться. Его прижали со всех сторон. И когда он стал так реагировать? Раньше бы был не против даже присоединиться, а сейчас… «Это все из-за недостатка сна», — в странном замешательстве подумал он.       При первой же возможности, когда толпа снова зашевелилась и появилось небольшое пространство, отпихнув настырную широкоплечую второгодку, Блейз юркнул туда, прочь от распаленных старшеклассников. — Куда ты лезешь! — крикнули впереди. — Съеби, Коннор! Я сам разберусь!       Ребята вокруг слегка вытянулись, пытаясь рассмотреть, что происходит. На спинке кожаного дивана, закинув ногу на ногу, сидел довольный парень с раскосыми карими глазами. Он был сыном Деметры, насколько мог вспомнить Блейз. Растянув губы в ехидной ухмылке, он свысока смотрел на разъяренного Шутера Вайта.       Крепкие руки Коннора обхватили его за пояс, отодвигая в сторону.       Встав между ними, он зло зашипел что-то около самого уха. Кулаки Вайта по прежнему сжимались, а в глазах полыхала нескрываемая ненависть, однако под напором он все-таки нехотя отступил.       Блейз нахмурился, когда рядом с ними возник Эфан Накамура. Он навис над Шутером и одернул его за руку, окончательно приводя в чувство.       Знакомая внутренняя сирена дала о себе знать незамедлительно. Сигнал SOS, оповещающий о чем-то очень неправильном, нарушающем все существующие правила Хогвартса, завопил на полную. Глубоко вздохнув, он постарался успокоиться, что не очень-то хорошо получилось. Звук усиливался, голова, словно колокол, гудела под его натиском. Не в силах больше терпеть, Блейз закрыл глаза, зажимая виски руками.       До него не сразу дошло, что крики вокруг не часть сирены. Открыв глаза, он обнаружил себя согнутым пополам, как и всех остальных.       Невыносимый болезненный вой слышали все. Такой же, как перед началом игр в самый первый день.       Толпа бросилась к выходу. Сильно дернувшись, никто и не заметил, как многие полубоги попадали, лишенные чувств.       Парни и девушки били в закрытые двери, чувствуя, как слабеют конечности с каждым ударом.       По щекам потекли слезы, Блейз стер их тыльной стороной ладони. Стиснув зубы, он оглянулся по сторонам – совсем рядом с ним лежала девочка-первогодка без движения на полу. Не замечающие ничего вокруг старшеклассники, толкаясь и крича от жуткой боли, топтались по ней, пытаясь выбраться. Словно кукла, она смотрела вверх невидящим взглядом, пока ботинки пачкали ее светлые длинные хвостики.       Блейз глубоко вздохнул и закрыл глаза. В следующий момент его подхватил поток студентов и потащил в длинный извилистый коридор замка.       Свежий воздух резко ударил по легким. Голоса стали рассеиваться, уходя далеко вперед и, ощутив намек на свободу, Блейз наконец-то пришел в себя. Вокруг уже почти никого не было, звук не прекращал бить по вискам, сотрясая все тело.       Краем глаза он заметил оглядывающегося по сторонам Эфана. Со спины к нему подбежал Шутер и утащил в противоположную от выхода из замка сторону.       В темных лабиринтах легко можно потеряться, но не слизеринцам. Блейз хотел было побежать за ними, но ноги отказывались его дальше держать. «Либо мы бежим, либо падаем». Чертыхнувшись, он сильнее сжал челюсти. Секунда промедления и он повторит судьбу бедной девочки-первогодки, ставшей жертвой то ли безразличной толпы, то ли сильного внутричерепного давления.       Не долго размышляя, он рванул прочь из подземелий, ближе к солнечному свету.

***

«Почему я не могу умереть? Пожалуйста, отец… Я прошу тебя, позволь мне проиграть». Выжженная земля ничем не пахла. Но почему тогда внутренности готовы были вывернуться назнанку? Может, от кислого запаха пота, пропитавшего одежду или из-за едкого яда сгоревшей клещевины, медленно испаряющейся на солнце. Обугленные ветки деревьев, лишенные пышной листвы, больше не могли защитить ни от жары, ни от ужасной вони.       Был еще вариант. О нем думать хотелось в последнюю очередь, хоть и сложнее всего игнорировать.       Пара развороченных холмиков земли грелась под теплыми лучами. Казалось, насекомые со всего леса собрались на пир, организованный чемпионами. Они медленно стекались из-под камней, разрывали туннели, спрыгивали с кривых веток, стараясь подобраться поближе. Нежное гниющее молодое мясо отслаивалось от прочных костей, кое-где поджаренное, немного обугленное, но доступное и неживое.       Земля не пахла, но все остальное – еще как.       Лео безучастно смотрел на ясное голубое небо. Губы пересохли и потрескались, воды нигде не было, и мозг, лишенный стимуляторов и сжавшись от засухи, словно губка, решил ему помочь.       Бесконечный простор неба – глубокий океан, прохладно касающийся кончиков пальцев. Шум воды у самого уха настоящий, реальный, совсем близко. Ноги утопали в зыбучем желтом песке, горячем, но не обжигающем. И Лео хотел его коснуться. Он поднял руку, но ничего не произошло.       Пение чаек неподалеку ласкало слух. Их мелодичный, льющийся знакомым мотивом голос убаюкивал, но ровно до того момента, как он не прервался разочарованным криком отчаяния и Лео в голову не прилетел обгоревший брусок. — Что, мама не отвечает? — отстраненно спросил он, разворачиваясь полубоком. Длинные зеленые лозы, перевязавшие руки и ноги, натянулись.       Стрельнув злобным взглядом и сильно сжав кулаки, Диана подняла с земли еще один брусок и, размахнувшись, кинула в ту же сторону. — Ты… — на заплаканном опухшем лице читалось отчаяние, — это твоя вина! Мы заключили сделку! Нельзя разорвать договор чемпионов! Твой хренов огонь оскорбил матушку!       Лео пожал плечом. — И что? Запиши это в длинный список моих проебов. В следующей жизни сочтемся.       Быстро-быстро дыша, Диана приблизилась к нему и ударила перепачканной в лозе ногой в живот.       За первым глухим ударом последовал другой, а за ним еще один. И так согнутый Лео сложился еще сильнее, совсем лишаясь возможности дышать.       Пыль и земля прилетели ему в лицо жирной запятой, и Диана не собиралась заканчивать на этом.       Сильно закашлявшись, он выплюнул то, что попало в рот. На губах новым толстым слоем осела пыль и гарь. — Заткнись… — ее растрепанные рыжие волосы в некоторых местах обгорели, и с такой бесформенной копной она напоминала лешего, ну или обезумевшую дриаду, в одиночестве коротавшую большую часть жизни и в конец одичавшую. — Какой же ты жалкий… Никчемный, просто невообразимый идиот!       «Ну же, ударь еще раз. Так будет легче», горький ком подступил к горлу. Смотря невидящим взглядом перед собой, Лео с отвращением понимал, что это не конец. Пламя не утихало ни на мгновение, как бы он не старался отвлекаться.       Жжение в руках и ногах от тугих пут, стянувших кожу, глухие удары, сотрясающие органы, пыль в глазах, щиплющая при каждом моргании, небо – глубокий океан, молитвы Деметре – как крики чаек, кружащих над ним, запах гниющей плоти, немного сладкий, если постараться, то можно представить, что это карамель – ничего не помогало. Огонь только усиливал напор.       Сколько Лео сдерживался? Месяц, два? Может быть, виной всему наркотик, который он обещал бросить. Не вышло. Как и все остальное в его жизни, в общем-то. — Мы убьем тебя, ты же понимаешь?       В центре когда-то зеленой опушки из уцелевшей и еле двигающейся клещевины, пары кустов и клочка травы сделали алтарь. Рядом с ним на коленях сидела Миранда. Она перестала молиться и теперь уставилась красными от слез глазами на безразличное и опустошенное лицо Лео. — Сначала будем пытать, — она обтерла тыльной стороной ладони подтеки под носом, — долго, чтобы ты понял, что мы чувствуем. Твоя кровь окропит землю и мама услышит наш зов вновь. Твоя жертва необратима. — Ого… — хмыкнул Лео. — Скорее бы, а то спина затекла на земле лежать.       Она хотела было что-то сказать, но очередной отчаянный крик оборвал грядущую тираду.       Насколько сильно можно любить своих родителей? Лео этого не знал. Он почти забыл образ матери и иногда, когда тот нагонял его во снах, просыпался в холодном поту и тянулся к самокрутке. Его мама не была богиней, просто обычным человеком. Человеком, который погиб из-за его ошибки. Первый в списке, и точно не последний. Но отец… Он был богом, и не самым слабым, если так подумать. Никогда у Лео не возникало фанатичной идеи признания им. Не уделяет времени? Ну так он бог, зарылся, небось, в чертежи и крутит гайки в новых изобретениях. Ну и что, что сирота при живом родителе? Как вообще можно чего-то ожидать от бога? Верх глупости и синдром главного героя.       Диана упала на колени и зарыдала. Она обнимала себя за плечи. Хваталась крепко, будто боясь себя потерять. — О великая Деметра, матушка, — взмолилась Миранда, разворачиваясь к алтарю, — услышь наши голоса, дочерей твоих. Молим тебя о прощении. Нет оправдания нашим грехам…       У Лео запершило в горле. Перед глазами все расплылось, Диана, сидящая впереди, превратилась в сплошное рыжее пятно. Волна боли судорогой прокатилась по всему телу и путы натянулись.       Все закончилось также быстро, как и началось. Четвертый приступ за день и девятый в целом. Вчера было не так плохо, а значит, ситуация становилась не просто удручающей, а катастрофически отвратительной. Лео терял контроль. В любую секунду он мог воспламениться как спичка, выпуская пламя на волю.       Не было сил сражаться. Зачем теперь пытаться что-то изменить, если все, что он любил, все, что осталось, исчезло вместе с разочарованием в голубых глазах и звонким голосом, оставляющим позади.       Торги с самим собой закончились. Не было сомнений в том, кто причина всех бед. Лео Вальдес проклятие, которое вместе со своей жизнью рушит и все остальные по пути.       «Это моя вина», — признался себе он, когда огонь наконец потух, оставляя после себя едкий запах черного дыма. «А ведь еще и поклялся, идиот».       Ночью, когда Диана и Миранда оставили его в покое и перестали вымещать всю боль от проигрыша, Лео думал о том, каким теперь будет наказание от Стикс. Никогда нельзя просто так давать клятвы, особенно, если потом понимаешь, что виноват. Однако, она до сих пор к нему не пришла. Не стала кривить старое морщинистое лицо в гневе, тыкать изогнутым пальцем в грудь и мерзко усмехаться, предвещая скорую расправу. Нет, ничего такого.       «Но лучше поздно, чем никогда», — с досадой усмехнулся Лео. Раньше он так себя оправдывал, теперь же все иначе. — Я ненавижу тебя! — в ярости крикнула Диана, вскакивая с земли и поднимая глаза к небу. — Я проклинаю тебя и всех выродков, которые тебе молятся! Ты бросила меня, бросила! Я так тебя люблю, а ты… Ненавижу!       Казалось, Миранда разучилась дышать. Медленно повернулась, и ее лицо исказилось гримасой ужаса. Она мелко задрожала и, забросив протяжную мелодичную молитву, налетела на сестру.       Жесткий шлепок твердой рукой стал неожиданностью. Чужая щека горела, а глаза, полные ярости, округлились.       Диана сделала шаг назад и потупила взгляд. — Дура! Ты что делаешь?! — взвизгнула Миранда, хватая ее за грудки. — Возьми себя в руки!       Яркие глаза сверкнули, и губы изогнулись в жуткой ухмылке. Диана схватилась за руки сестры и процедила, впиваясь грязными ногтями в кожу: — Проклинаю Деметру и всех, кто ей молится.       Тело Лео снова зашлось судорогой. Стараясь не кричать, он сжал челюсти, поскуливая от боли. Перед глазами вспыхнуло, черная пелена озарилась ярким оранжевым пламенем, как обычно это и бывало за секунду до катастрофы.       «Нет смысла бороться. Пожалуйста, отец, дай мне сгореть в этот раз и никто больше не пострадает».       Словно оголенный провод, он чувствовал каждую крупинку земли, натяжение пут, стягивающих кожу, и тяжесть упавшего рядом тела.       Не видя ничего перед собой, Лео не понимал, что происходит. Просто отдаленно, как будто издалека, слышал начавшуюся возню. О том, что дочери Деметры вымещали свою злость друг на друге, он даже не догадывался.       Его кожа сильно раскалилась, казалось, еще немного и вспыхнет. Жар был невыносимым, внутри все кипело. Какая-то часть его сознания вопила от боли, умоляла о жизни, боясь, что все действительно закончится сейчас.       «Пожалуйста, я хочу жить...»       «Нет, нам нет места в этом мире. Всем будет лучше, если нас не станет», — со злостью отвечала вторая часть.       Поток свежего воздуха обрушился мощной волной, захлестнув с головой. Стало так легко, свободно. Яркая оранжевая вспышка ослепляла даже через закрытые веки.       Пустота.       Тихо, никакого давления и боли. Все закончилось.       Лео не спешил открывать глаза. Он был жив, вопреки своим мольбам и просьбам. Отчаяние и облегчение одновременно сдавили грудь и стало невозможно больно.       Очередной истеричный вопль звучал где-то далеко-далеко. Безумные языки пламени напрыгнули на неспособную защититься девушку. Мать отвернулась от нее, бросила, как только потеряла интерес.       Желудок скрутило от голода, запах жаренного мяса был чересчур привлекательным. А затем Лео замутило. Он корчился на сухой почерневшей земле под давлением сокращающегося желудка. Горький привкус на губах смешался с золой и пылью.       Голова закружилась, все цвета, черный, зеленый, ярко-желтый, закрутились, затягивая в безумный водоворот, и Лео отключился.       Тихо… Никакого давления и боли. Все закончилось.       Безжизненное тело упало, все еще охваченное пламенем.       Тяжело дыша, вторая девушка во все глаза смотрела как сгорает зеленая форма и чернеют голые участки кожи. Она сглотнула и отошла, чтобы не чувствовать жара. Отворачиваться не хотелось, слишком необычное и притягательное зрелище.       Голубое небо озарила красная вспышка. Красивыми буквами было выведено имя последнего чемпиона, павшего от чужих рук.

МИРАНДА ГАРДИНЕР — ЧЕМПИОН ДЕМЕТРЫ — МЕРТВА.

***

      Аннабет не могла перестать вглядываться в темноту. Все ее тело окоченело, отказываясь двигаться. В голове роилось столько разных мыслей, что под их тяжестью она устало облокотилась о стену.       Незнакомое ранее чувство снова взяло верх и она боялась даже дышать.       Тяжелый меч без разбора рубил одно тело за другим. Воинственные вопли тут же сменялись испуганными, но Перси не останавливался, продвигаясь дальше по узкому туннелю.       Аннабет сглотнула. Иногда она забывала, насколько он силен.       *День шестой*       Водоворот выплюнул Перси и Аннабет в черную пустоту лабиринта. Защитный пузырь лопнул при первом контакте с воздухом. Как только они упали на каменный пол, на них обрушилась стена соленой воды, а затем вход с грохотом обвалился.       Промокшая насквозь, Аннабет шумно втягивала воздух. Фантомное ощущение лезвия у шеи никуда не пропало и она потянулась к этому месту рукой.       Она боялась, но не Дарину, а кое-кого другого. И это чувство было новым и казалось неправильным.       В глазах защипало и шмыгнув, она обтерла лицо руками. — Аннабет?       Тишина, не приятная и комфортная, которой хотелось укрыться, как теплым пледом, а напряженная и плоская, вдавливала в бледный желтый кирпич лабиринта.       Перси попытался к ней потянуться, но остановился на полпути и убрал руку. — Аннабет, ты в порядке? — не узнав собственный голос спросил он, с тревогой смотря на напряженную спину.       Ее голова опустилась, а плечи расслабились, и она обернулась, убирая с щек вновь и вновь подступающие слезы.       Тут же сократив расстояние, Перси крепко прижал ее к себе. — Пообещай мне, — сквозь слезы, запинаясь, проговорила Аннабет, — что никогда не будешь так делать. Никогда не будешь пугать меня, Перси. Пообещай! — О-обещаю, — сглотнул он, хватаясь за мокрую ткань коричневой футболки.

***

      Левой рукой Перси схватил эмпусу за ярко-розовый воротник футболки и отшвырнул в сторону. Затем сразу же занес Анаклузмос и отрубил голову ее сестричке в джинсах на низкой посадке и футболке с Бритни Спирс.       Лезвие билось то о стенки, то о тела нескончаемых чудовищ, оставляя там и тут их части. Они не испарялись, попадая в Тартар, просто оставались лежать, разрастаясь в кучу трупов.       Сосредоточившись, Перси продвигался вперед. Эмпусы прибывали одна за другой и Аннабет, вооруженная лишь кинжалом и загнанная в угол лабиринта, ничем не могла помочь.       Она, к своему стыду, смотрела как поток монстров увеличивается, а Перси перестает думать. Действия становились резкими, движения отточенными, почти автоматическими, а взгляд рассеянным.       По взмокшей шее стекла капля пота и присоединилась к остальным в вороте футболки.       Яркие голубые глаза потемнели, губы сжались в плотную линию и Перси не видел ничего, кроме бесконечной темноты длинного туннеля и нескончаемого потока бешеных эмпус, несущихся на него, сверкая острыми клыками и красными глазами.       Места в лабиринте становилось все меньше и когда Перси чуть не споткнулся об отрубленную руку, то осознал, что, может, это и есть их конец.       Однако, думать об этом было некогда. Единственная мысль, мигающая в его сознании как рекламный таблоид, стоящий среди пустынной улицы, была простой. Убить. Как можно больше и как можно быстрее.       Его кровь еще кипела после столкновения с дочерью Бритомартиды и злость, которая клубилась в нем все время, наконец-то нашла полноценный выход.       Чувство беспомощности разрослось в груди, прочно цепляясь корнями за ребра. Хотелось вырвать его всеми возможными и невозможными способами. И как бы Зевс не хотел его смерти, он, вопреки своим истинным мотивам, сделал Перси великий подарок.       Анаклузмос стал тяжелее, руки начинали уставать. Эмпусы кричали, но недолго. Перси позаботился о том, чтобы они не мучились.       Когда вдалеке пропало море из красных огней и осталось несколько пар одиноких точек, Перси хищно улыбнулся.       «Моя взяла. Смотри Зевс, и думай, какое желание в награду я попрошу».       Блондинистая голова отлетела в сторону, падая в кучу к остальным телам, и вся усталость навалилась скопом, лишая опоры. Перси повалился вбок. Ослабшие пальцы потеряли былую хватку и Анаклузмос повалился следом.       Сердце Аннабет пропустило удар и она побежала к нему. — Перси, — тут же опустилась рядом и судорожно пыталась рассмотреть хоть что-то в кромешной темноте. — Боги… — его щеки горели, Аннабет обхватила их руками. Так много хотелось сказать. Хоть что-то, за годы, проведенные рядом друг с другом они постоянно только и делали, что разговаривали. Обсуждали, ругались, мирились, признавались. Однако сейчас слезы, обжигающие веки и сдавленное, словно тисками, горло, не давали этого сделать. Должно быть, она и так слишком много наговорила, и теперь на ум не приходило ничего.       Мозолистая ладонь легла поверх ее, и тепло разлилось по всему телу. — Это было последнее испытание…       В темноте нельзя было разглядеть его лица, однако даже так Аннабет знала, что он улыбается.       Тяжелая каменная плита, прочно установленная поверх ее души, пошла трещинами. Еще немного, и все закончится. Сдерживаться не было смысла, и так же глупо улыбнувшись в ответ, Аннабет прижалась к чужой груди. Сердце Перси слишком быстро билось, не успевшее понять, что битва кончилась. Он обвил ее талию руками и выдохнул.       Они не знали, сколько сейчас времени или какое время суток, просто ждали, когда раздастся финальный гонг и двери лабиринта откроются, возвращая их домой.       В тишине, сопровождающейся хриплым дыханием и быстрым сердцебиением, они провели не один час. До тех пор, пока холодная волна не заставила вздрогнуть от неожиданности. Одновременно дернувшись, Перси и Аннабет напряглись. Дремота в миг отступила. — Это что, оповещение о конце? — хлопая сонными глазами, спросил Перси.       Аннабет оперлась на руки, подтягиваясь. — Я не знаю, — она хмурилась, оглядываясь по сторонам.       В книгах, которые они с Маркусом изучали в течении года, ни слова не говорилось о плотной магической волне. А это была именно она, сложно перепутать то, что так любил использовать профессор Снегг на тех, кто засыпал на его лекциях. Провинится один, а достанется всему классу. Странно, что Перси не узнал ее.       В конце игр чемпионов тут же переносили в самое начало, к Гремучей Иве, затем процедура была стандартная, даже Аннабет было скучно читать о награждениях и вариациях желаний победителей. Однако сейчас она была уверена, что, может быть, где-то там как раз и говорилось о странных, наполненных сильной магией потоках. — Не говори так, как-то не по себе сразу становится, — нервно улыбнулся Перси и потянулся к мечу. — Еще одну волну шикарных женщин я не переживу…       Кирпичи справа от них заскрежетали. Они медленно принялись раздвигаться в стороны, наскакивая друг на друга. Из образовавшегося небольшого проема потянула сквозняком. Запах воды Перси не перепутал бы ни с чем, особенно такой сильный. — Не похоже на пышную встречу чемпионов, — хмыкнул он, поднимаясь.       Аннабет жестом попросила его помолчать и, держась безопасного расстояния, выглянула наружу.