Черное Солнце

Венеция, Италия

1932 год

             Желтый свет одинокой лампы, стоящей на прикроватной тумбочке, редко мигал. На усталом лице молодой женщины, стоящей на коленях в полупустой комнате, залегли темные тени.       За плотно зашторенными окнами давно стемнело и тишина, царившая в доме, иногда нарушалась сопением маленького ребенка. Девочка лежала на кровати, сжавшись калачиком, и слабо хмурилась.       Женщина прикрыла влажные от слез глаза и тихо, стараясь не разбудить, тараторила: — Богиня Гера, богиня Гера, в тебя я верю, лишь в тебя. Богиня Гера, слуга твоя, покорной редко бываю я, хоть приходилось и мне порой висеть меж небом и меж землей…       Колени саднило, ноги затекли, но Мария ди Анджело не останавливалась. Поглаживая круглый живот, она всхлипывала, молясь. — Прошу тебя, услышь мой зов… Только ты можешь спасти моего мальчика, — она закрыла глаза, и по щекам потекли слезы. — Молю…       Едкая, тяжелая и тягучая тишина повисла в комнате. Уже много дней Мария взывала к богине в мольбе, но никакого ответа не получала. Она знала, на нее смотрят, и ни в коем случае нельзя показывать свои слезы так явно. Да, она отчаялась, но не потеряла гордости.       Обтерев лицо ладонями, Мария совладала с собой, и выдохнув, снова начала молиться. — Богиня Гера, в тебя я верю, лишь в тебя… М-м-м, — она схватилась за живот. Время родов приближалось, и Мария шумно задышала.       Лампа несколько раз моргнула, прежде чем коротко треснула и погасла. Бесконечная унизительная ночь тянулась слишком долго. Когда отчаяние наконец взяло верх и безвольные руки опали, а плечи женщины затряслись в мелком, беззвучном плаче, все переменилось.       Душную, липкую от тягучего тяжелого воздуха комнату затянуло прохладой. Невисомая зеленая дымка сочилось из-под полов, сквозь потолок, обволакивая все вокруг. В легкой прохладе, казалось, замерло само время.       Темная фигура возникла из ниоткуда. Уже немало времени наблюдала она за бедной покинутой всеми молодой женщиной. Исхудавшая, словно иссохшая Мария ди Анджело скрючилась посреди комнаты и совершенно не походила на себя прежнюю. От прохлады ее тело покрылось мурашками и, почувствовав на себе чужой взгляд, она обернулась. — Не кричи, — тихо произнесла незнакомка, кидая взгляд на спящую Бьянку. — Я наложила чары, но сон ребенка слишком хрупок. — Гера? — ахнула Мария, подбираясь с пола. — Спасибо… Спасибо за ответ, я… — Полно, — женщина остановила ее рукой, скривившись, — худшего оскорбления и не придумаешь. Никакая я не Гера к твоему счастью.       Она вальяжно села в углу комнаты и, взмахнув ладонью, пригласила Марию присесть рядом, на точно такое же, появившееся на глазах зеленое кресло.       Мария отшатнулась. Она еле стояла на ногах, исхудавшее тело, слишком болезненное для молодой женщины, блестело от пота. Она подошла к кровати и встала спереди, закрывая собой Бьянку.       Незваная гостья подперла подбородок рукой и в темных глазах засияли зеленые огоньки. — У тебя чахотка, — серьезно произнесла она, — а еще ты вынашиваешь мальчика, который может умереть из-за твоей болезни. Перестань искушать Мойр и сядь.       Нехотя Мария подчинилась. Туман, окутавший комнату был плотным, но сквозь него она прекрасно все видела. — Ребенок, — снова заговорила женщина, — сын Аида, верно?       В тоне ее звучала сталь, однако угрозы от незнакомки не чувствовалось.       Мария смотрела перед собой, пытаясь сохранить остатки самоуважения. Какой жалкой она должно быть выглядела: в недорогой одежде, живущая в комнате в маленьком городке Италии, беременная, с трехлетним ребенком на руках, понесшая от бога Царства мертвых… Молящая на коленях о спасении сына. — Да, — она поддерживала живот ладонями. — Он умрет, не успев сделать первого вздоха. — Очередь на вакцину задержалась, — опустила глаза Мария. Голос задрожал, а под веками защипало. — Я подала заявку как доброволец испытаний, но… — Не нужно оправдываться, — богиня остановила ее рукой. Помедлив немного, она смягчилась. Фиолетовые блики на ее волосах плавно сменились на розовые, красиво обрамляя бледное лицо. — Я услышала тебя пару дней назад. Твоя боль… И эта болезнь в добавок… Гера тебе не ответит. — Но ведь она богиня семьи и… — Гера заботится только о тех семьях, которые ей нравятся, — жестко оборвала ее богиня. — Ты понесла от Аида, этим все сказано. — Кто вы? — подняла на нее влажные глаза Мария, — Почему вы здесь? Богиня задержала взгляд на ее животе. — Я Геката, и пришла, чтобы помочь тебе.

***

Особняк Ночи, Тартар

1932 год.

— Эрида! — эхо отразилось от высоких темных стен. — У меня новости! О-о, тебе понравится!       Мелкая рябь расползалась от шагов по водянистому черному полу.       Холодный синий свет ламп освещал дорогу и Геката уверено шла вперед.       Высокие массивные двери преградили дорогу, она потянула их на себя и не церемонясь, вошла внутрь.       Черный вихрь густых теней вырывался из открытых ладоней, уходя высоко наверх. Бледная кожа Эриды посерела, глаза впали и казалось, она иссыхала на глазах. Россыпь маленьких золотистых капель ихора выступила на руках, когда все закончилось.       Потухшая улыбка на лице Гекаты сменилась плотно сжатыми губами и обеспокоенным взглядом. Она проследила за поднимающимися вверх тенями, затерявшимися в темноте. — Ты в порядке?       Эрида кивнула и не дав взять себя под руку, двинулась в сторону покоев. — Хаос просыпается, — севшим голосом сказала она не оборачиваясь. — Наверху произойдут сильные перемены, вот увидишь. — В мире и правда неспокойно, — кивнула Геката, идя следом через комнаты. — Еще пара десятков лет и я буду на пределе. Пророчество исполняется, хочет этого Зевс или нет. Должен появиться тот, кто сможет навести тут порядок, вот увидишь. За раздором, тьмой, всегда приходит порядок и свет. Это закон вселенной. Вот и теперь, когда Хаос пробудился, нужен тот, кто сможет его заточить. — Не волнуйся, — улыбнулась Геката, — скоро свет озарит это место, ведь я узнала кое-что очень любопытное…

***

      Два ярких глаза-прожектора нависали над Нико. Тело трясло мелкой дрожью. Видения рассеялись внезапно, так же, как и появились. Ослабевшими руками он попытался оттолкнуться от земли, но ком, подступивший к горлу, и боль в висках не позволили ему это сделать. Нико стошнило. Следы отравления ядом змеи смешались с потом и грязью на черной футболке формы чемпиона «Божественных игр».       Ясное небо затянуло грязными тяжелыми тучами. Ветви раскидистого дерева трещали от ветра и клонились совсем низко.       Где-то за пределами видимости раздавались глухие удары стигийской стали о толстую кожу змеи. Уилл все еще был жив. Чувство облегчения тут же сменилось невыносимой усталостью. «Когда же это закончится? Когда мучения и боль прекратятся?».       Иногда, сидя в углу бункера и наблюдая за согнувшимся в три погибели над очередной безделушкой Лео, фантазии о предстоящих испытаниях поглощали Нико. Он представлял, как будет выходить на глазах у тысячи полубогов с высоко поднятой головой, не отводя взгляда от остальных чемпионов, будет смотреть только перед собой. Смело, ощущая себя избранным, настоящим героем. Ему предстояло умереть в играх и никак нельзя было позволить какой-нибудь совершенной нелепице лишить самого сына Аида своего звездного часа. Вот только чем больше Нико представлял, тем сильнее убеждался, что видит не себя, а персонажа фэнтези-цикла, который непременно бы так и поднимался на эшафот, глядя вперед, на яркие желтые лучи полуденного солнца, освещающие безразличные лица одноклассников. Не было никакого Солнца. Были два огромных глаза змея, что совершенно не походило на фантазии об эпической смерти избранного.       Руки и ноги казались Нико слишком тяжелыми, чтобы снова пытаться двигать ими. Сердце уныло бухало в груди пока перед глазами плыло от боли. Обжигающий жар сменялся жестким морозом, казалось, чьи то мозолистые пальцы раздвигают ребра, а Нико никак не мог этому помешать. Чувство беспомощности душило, терпя жгучую боль, он не осознавал, что все время кричал.       Вторая голова Амфисбены ринулась на ловко уворачивающего Уилла. Он отскочил в сторону, стараясь не выронить меч из ослабевшей руки. — Нет! — сорвался его голос.       Словно в бреду, Уилл не понимал, что делает. Он ухватился ладонью за лезвие меча, струи крови потекли по бронзовой коже.       «Отец выбрал меня. Значит чего-то я все-таки стою».       У детей Аполлона не было привычки молиться своему отцу. Так уж повелось. Не смотря на это, каждый из учеников знал, что он слышит и видит все. Он присутствует в их жизни в каждом новом дне, в каждой новой строчке песни и стихотворения, в каждой ноте мелодий, что звучали из классов музыки и в острой стреле, уверенно рассекающей воздух.       Уилл крепче сжал рукоять меча и прикрыл глаза. Сейчас ему хотелось, чтобы Аполлон обратил свой взор только на него.       «Помоги, отец. Надели мудростью и силой, что помогли тебе одолеть Пифона…»       Не успел Уилл договорить, как усталость отступила. На ее место пришла ясность и трезвость. Покой и тепло окутало тело мягким золотистым свечением. Меч из стигийской стали, прежде такой тяжелый, казался невисомым. Теперь Уиллу ничего не мешало, ни буйный ветер, ни содрогания Нико, ни биение собственного сердца и страх, клокочущий внутри, ни ядовитый взгляд огромного змея. Благословение Аполлона наполнило его безразличием и стремлением поразить только одну цель — Амфисбену.       Змей яростно заревел и Уилл бросился перед. Пары прыжков хватило, чтобы уцепиться пальцами за жесткую чешую змея на «затылке». Острие черного клинка разрезало воздух. Амфисбена забилась в агонии, поднимая под собой столпы пыли. Огромный желтый глаз потух и теперь стремительно стекал на землю, оставляя зыяющую дыру с мечом внутри.       Яркий золотой диск выглянул из-за туч. Уилл глубоко вздохнул и ясный взгляд заблестел в лучах Солнца. В далеке медленно двигалась Луна, прячась в ослепительном свете.       Все происходило настолько стремительно, что вторая голова Амфисбены даже не успела опомниться, когда Уилл решил закончить начатое. Крепко держась за рукоять меча, он спрыгнул вниз, потянув лезвие тяжестью своего тела. Треск ломающегося черепа и вопль змея слились воедино. Черная горячая жидкость прыснула Уиллу в лицо, застилая взор, но он не отпускал руку до последнего, тянул, пока не вспорол змею глотку.       Зияющая рана зашипела. Амфисбена закрыла два оставшихся глаза.       Густая крона дерева затрещала. Каменная плита лабиринта, спрятанная между корней, заскрежетала и открылась сама собой. Уилл все еще тяжело дышал, по всему лицу наспех размазались следы крови пораженного змея. Золотое свечение исчезло и усталость обрушилась с такой силой, что Уилл еле мог стоять на ногах, не говоря о том, чтобы двигаться.       Трава низко клонилась под сильным напором ветра, и яркий блеск зелени стремительно тускнел. Уилл с ужасом поднял глаза к небу. Ясное, голубое, просторное небо исчезло. Бледный диск медленно двигался, накрывая собой яркое Солнце.       Белая вспышка и мощный крик где-то в стороне, вернули его в сознание. — О боги… Рэйчел была права, — прошептал Уилл, не в силах отвести взгляда от гигантской белоснежной птицы. Она кружила вокруг дерева, закрывая крыльями начинающееся затмение.       Охваченный мелкой дрожью Уилл повторял снова и снова одно и тоже: «Нет, нет, только не это!»       Слезы оставляли чистые соленые полосы на перепачканном лице. Он упал на колени, быстро подтягивая ослабшее тело Нико к себе. Оно было холодным, не так, как у обычного человека, по-особенному. Уилл гладил его по волосам потяжелевшей ладонью, шепча что-то неразборчивое и ловил каждый вздох, пока все же не потерял сознание.       Густую темноту туннеля лабиринта осветил маленький зеленый огонек, а вслед за ним появился бледный туман. Ариадна оглянулась. Под свист ветра и крики птицы сложно было сосредоточиться. — Чего ты встал?! Помоги мне!       Нико выглядел не очень хорошо, как минимум Ариадна расчитывала увидеть более захватывающее зрелище. Еле живое бледное тело прижал к себе Солас, измотанный не меньше, и Ариадна напряженно поглядывала наверх. Блестящий диск практически полностью затмился. — Малфой, ты оглох?       Драко вздрогнул. Он стоял в ступоре, переводя взгляд то на чемпионов, то на птицу сверху. — Что происходит? — он казался напуганным, — Что это за свет?       В немом раздражении Ариадна прикрыла глаза и, стараясь сдерживаться, ответила: — Все идет по плану, перестань задавать глупые вопросы!       Кончики ее волос побелели. Слишком многое ей приходилось держать в голове, некоторые вещи замалчивать и делать так, как было изначально задумано. Непокорность и глупость Драко всегда были раздражающими, но в такой ответственный момент все должно было пойти как надо. Без лишних разговоров. — Бери Соласа. Несем их в лабиринт!       Он с сомнением задержал на Нико взгляд, как бы торгуясь с самим собой, и поджав губы, все же послушался.       По виску Ариадны скатилась капля пота. Она удобнее схватилась за еле живое тело Нико и свободной рукой смахнула следы усталость. Было не просто тянуть обжигающе холодного парня и беспрерывно использовать магию тумана, чтобы всех их скрывать. На миг она подумала о человеке, которого давно знала и который, не смотря на их непростые отношения, гордился бы ею. Эту мысль Ариадна тут же прогнала прочь, вновь фокусируясь на самом важном. Ведь до конца оставалось не так долго.

***

      Крохотные лучики утреннего солнца упрямо пробивались между тяжелыми пыльными шторами. Сонный Лео поморщился, чувствуя, как тело, совсем недавно расслабленное и послушное, будто налилось свинцом. Он прищурился, все вокруг было алым. Невилл нехотя потирал глаза, слипшиеся от крепкого сна. Его щеки пылали красным то ли от наступившей жары за окном, то ли от общего света, проникающего сквозь такие же яркие гриффиндорские шторы.       Наступил июнь. Полубоги собирали чемоданы, готовясь уехать на каникулы к семье после тяжелого учебного года. Почти все экзамены закончились, казалось, даже профессор Снейп был не таким угрюмым, как обычно. Хогвартс — лучшая школа для полубогов, но для Лео она, прежде всего, была домом.       Перси протяжно зевнул и рывком вскочил с постели. Около его прикроватной тумбочки стоял раскрытый голубой чемодан с кучей наваленного барахла внутри. Учебники вперемешку с мятой одеждой представляли собой жалкое зрелище. Недолго думая, он закинул сверху футболку, в которой спал.       Уловив на себе темный взгляд Нико, осторожно складывающего свою очередную черную футболку в аккуратную стопку, он закатил глаза. — Что? Она сильно пахнет, а прачка закрылась. — Говорят, что Хирон хочет тебя видеть старостой, после того как Кевин выпустится, — хрипло сказал Невилл. — И что? Думаешь, он за два года превратиться в Золушку? — фыркнул Нико, складывая свои вещи в чемодан. — Скорее в мистера Проппера. Перси, друг, у тебя появляются залысины, будь осторожен — хохотнул Лео, тяжело вставая с кровати.       Перси драматично повалился спиной на кровать и наигранно закрыл лицо руками. — Ну спасибо, ребята. У меня теперь будут комплексы! — Ага, как же, у великого Перси Джексона комплексы, — прыснул Лео, — да скорее небо упадет нам на голову, чем это. — И это говоришь мне ты, — Перси, в одних трусах, как ни в чем не бывало, поднялся и стал шарить вокруг кровати в поисках завалявшихся вещей, которых ждала ужасная участь быть смятыми и брошенными в общую кучу.       Взгляды ребят были обращены на Лео. Они ничего не сказали, но смешливые выражения лиц и Нико, и Невилла говорили сами за себя. Где-то внутри, далеко-далеко, куда обычно Лео предпочитал не заглядывать, что-то слабо кольнуло. Может быть, он приболел, или духота комнаты так на него влияла. — Да, я неотразим, — улыбаясь проговорил он. — Или кто-то хочет поспорить со мной? Он звучал вызывающе, громко, как всегда показывая, что Лео Вальдес — это не имя, это статус. Плевать, что он не из семьи чистокровных полубогов, он готов был доказать, что достоин стоять с ними в одном ряду. Детская напускная уверенность, казалось, была с ним с малых лет. Никому из его знакомых, кроме, пожалуй, Джейсона Грейса, не нужно было что-то кому-то доказывать. Но капаться в себе Лео не любил. Поэтому никогда и не задумывался, откуда в нем это желание. Парни лишь улыбнулись в ответ, поспешно опустив головы. Неприятное чувство, кольнувшее Лео ранее, стало немного более отчетливым. — Итак, ваше домашнее задание на доске. Прошу обратить внимание на пятый подпункт девятого пункта.       Профессор МакГонагалл пальцем поправила аккуратные очки и строго глянула не недовольных учеников. Звонок уже прозвенел, половина ребят спешно собирали сумки, а другая половина с ужасом следила за наглостью своих одноклассников.       Лео лежал на задней парте около окна и смотрел на блестящие в лучах солнца стеклянные крыши теплиц. Один из последних уроков был настолько скучным и тяжелым одновременно, что трудно было поверить, что он последний. Складывалось впечатление, что профессор не собиралась оставлять их в покое даже летом.       «Основы самоопределения» единственный предмет, на котором Лео хотелось вжаться в стул и не высовываться. На первых двух курсах было больше теории и иногда простая практика в виде физических упражнений, но на третьем начиналось настоящее погружение в изучение индивидуальных особенностей каждого полубога. Вот тут-то и начинался кошмар. Мало того, что факультеты враждовали между собой, так и внутри царила настоящая междоусобица. К концу года было видно, кто из ребят окончательно сформировался как полубог, какие божественные силы получил и как ими научился распоряжаться.       На их курсе не было никого круче Перси Джексона, сына Посейдона. Казалось, сами небеса испытывают его на прочность. Он многое рассказывал им, как соседям по комнате. Все испытания, выпавшие на его долю, Лео считал настоящим проклятием. «Вот что бывает, когда показываешь, на что способен», с тяжестью на сердце думал Лео. Такого он бы себе никогда не позволил. Перси был лучшим в этом году и получал неоспоримые «отлично» на каждом занятии. И если он был лучшим, то худший ученик сидел за последней партой и безучастно смотрел в окно, рассматривая искусную работу стеклодувов. Стекло было тонким, но прочным. Лео уже представлял, как выкраст одно, чтобы рассмотреть поближе и постараться сделать такое же. — Видимо, мистер Вальдес, вы решили остаться на дополнительное занятие? — неожиданно близко раздался голос профессора МакГонагалл.       Лео подпрыгнул на месте и поспешно схватился за сумку с учебниками. В классе остался он один. — Ха, простите, профессор, боюсь, даже Вы тут бессильны! — он почесал затылок и закинул сумку на плечо. — Может быть, когда-нибудь, я и научусь отличать шуруп от самореза! Но точно не скоро. — Неужели? — сверкнула глазами профессор и самодовольная улыбка Лео на мгновение дрогнула.       Он собирался быстро выйти из класса на следующий урок, однако профессор попросила его задержаться ненадолго.       Не ожидая ничего хорошего, Лео послушно сел напротив и постарался сохранить невозмутимость. — Ваша успеваемость ухудшилась, — сразу к делу перешла профессор, — на первом и втором курсе не было никаких проблем, однако в этом году все не так хорошо, как хотелось бы.       Она потянулась к ящику внутри стола, со скрипом открыла и достала документ с красной печатью. — Это, — положила она бумагу перед Лео, — Ваша ведомость. Посмотрите внимательно, ничего не беспокоит?       На плотной бумаге в длинной таблице были перечислены все дисциплины третьего курса и оценки в соседнем столбце. Напротив всех предметов стояло «удовлетворительно», что приравнивалось к тройке. Внизу, около подписи Диониса, стояла ярко-красная печать: «Переведен на следующий курс».       Лео изумленно глянул на профессора. Экзамены еще не закончились, однако его ведомость была заполнена и даже подписана директором. Что уж говорить об оценках. В последние дни перед экзаменами Лео и не надеялся получить заветные «удовлетворительно». Настолько ситуация была не в его пользу. — Вы могли бы получать «отлично» по всем предметам, что изучили за год, однако по личным причинам не хотите демонстрировать свои таланты. Если ученики не способны разглядеть в Вас эту черту, то мы, преподавательский состав, прекрасно все видим, — не дожидаясь ответа Лео заговорила профессор. — Это в последний раз, когда я оказала Вам столь серьезную услугу. С вашими заслуженными отметками Вы бы покинули нас уже в конце недели, но директор Дионис знает, что Хогвартс — прежде всего Ваш дом.       Лео не знал, что сказать. Мурашки выступили на его шее, а тело будто задеревенело. Он тупо смотрел в лист бумаги, но уже ничего перед собой не видел. Тянущее чувство сковывало его грудь и легкие, мешая спокойно дышать. — В следующем году будет труднее. Возьмитесь за ум. У Вас впереди каникулы, так потратьте время с пользой и подумайте над перспективами. — МакГонагалл поджала губы и сочувственно оглядела Лео. — Обратитесь к госпоже Майе, она сможет оказать Вам необходимую психологическую помощь. Это не рекомендация, она будет работать с Вами в летний период и возможно, в течении года. Все зависит от Вас, мистер Вальдес.       Она забрала документ и убрала обратно в стол. — Идите на занятия. И передайте ученикам, что профессор Флитвик задержится.       В следующую секунду Лео уже шел по светлому коридору. В воздухе летала пыль, было душно и жарко. Ладони потели, а шагать становилось все труднее. Еще никогда Лео не хотелось так сильно спрятаться. «Вот бы у меня было свое тайное место, для изобретений и всего такого», как-то на досуге думал он. И теперь пожалел, что не стал ничего подобного искать или самостоятельно строить. Желательно где-нибудь в Запретном лесу, чтобы наверняка.       В памяти пронеслось что-то яркое и красное. Лео остановился. Ком подступил к горлу, а в воздухе запахло гарью и пеплом. Он закрыл глаза и оперся о стенку. Однако стало только хуже, картинка перед глазами стала четкой, а обжигающие языки пламени совсем близко.       Его ноги задрожали и не в силах себя удержать, Лео сполз вниз по стене и в ужасе открыл глаза. Пульс стучал в висках так сильно, что казалось, можно оглохнуть.       Непонятное тянущее чувство, терзавшее его, спустилось к ладоням и он с силой сжал кулаки, впиваясь ногтями к тонкую кожу.

***

— Лео! Эй, Лео! Вот ты где! — Обеспокоенный голос Джейсона разнесся эхом по коридору. Он выглядел взволнованным и немного задумчивым. — Тебя задержала профессор? Ничего не случилось?       Не услышав никакого ответа, он присел рядом на пол. Лео спрятал голову в коленях и долго молчал. — И чего ты молчишь? — Бу! — крикнул Лео ему в лицо и залился громким смехом. Джейсон чертыхнулся и вскочил на ноги. — Страшно? — Все понятно, — хмыкнул он, улыбаясь, — пошли, скоро начнется урок.       Лео поднялся следом, отряхнул брюки и, совершенно невозмутимо, даже немного вальяжно, пошел к кабинету. — Не скоро. МакГонагалл просила передать, что Флитвик задержится. Так что кайфуем.       Джейсон почесал затылок и как-то замялся: — Слушай, может, тогда прогуляем? Конец года и не хочется сидеть в четырех стенах. Душно как-то…       Лео замер от неожиданности. — Что? Я не ослышался? — хитро прищурился он, — Джейсон Грейс, отличник и моральный компас всей школы хочет прогулять? Просто из-за вонючих потных одноклассников, запертых в маленьком классе? — Я сказал, что душно… — поправил его Джейсон. — Ага, это я и имел ввиду, — хохотнул он. — Нет, говори правду и только правду, сын Юпитера. Что стряслось? Домашку не сделал? Так я тоже! — Нет… Просто Клаус с ребятами сделали список… Ну, в общем, не надо тебе туда.       Джейсон говорил осторожно, и это напрягало. Предчувствие говорило Лео, что стоит послушаться, но гнев внутри него за те пару минут, что он просидел в одиночестве, никуда не испарился. Он понимал, что стоит остановиться, но его тело не слушалось. Ноги сами понесли его дальше, а голова гудела. Странный азарт проснулся в нем. Он хотел узнать, что же там такое придумал Клаус Грин, из-за чего Джейсон хотел прогулять урок. — Лео, стой! — запоздало крикнул Джейсон, но было уже поздно.       В кабинете было больше двадцати третьегодок, все из разных факультетов. Шум стоял на весь коридор, но когда Лео переступил порог класса, стало заметно тише. Девочки, сидевшие на парте около двери, весело зашептались. Клаус Грин, сын Диониса, поджал губы и ткнул локтем одного из своих друзей. Парни толпились около доски и что-то читали на листе, приклеенном скотчем по центру. — Эй, Лео! — сквозь общий гул голосов послышался один знакомый. — Иди сюда! Сядь со мной, тут свободно!       За последней партой сидел Перси Джексон. Он был старше, но из-за проблем с успеваемостью и по рекомендации Хирона иногда присутствовал на занятиях третьего курса, восполняя пробелы в знаниях. Он лишь на секунду переглянулся с Джейсоном и тут же решил отвлечь внимание на себя.       Но бумажка на доске опередила его. И, засунув руки в карманы, Лео двинулся к ней. Кровь в жилах кипела, а кулаки давно чесались в присутствии Грина. Он сжал внутреннюю ткань карманов и усмехнулся. На зеленой доске висел клочок тетрадной бумажки со списком.       «Посмотрите внимательнее, ничего не беспокоит?» — эхом отозвался голос профессора в сознании. Уже второй список за день совершенно отличался от школьной ведомости. Почерк писавшего был отвратительным: корявые буквы выводили наспех, явно спешили успеть за перемену. Имена шли не по алфавиту, а в конце лист был перечеркнут. За чертой написали всего три имени: 22. Джейсон Грейс 23. Невилл Долгопупс 24. Лео Вальдес.       Глаза Лео потемнели. — И что это за список? — с усмешкой спросил он. — Список неудачников? Поэтому мы на последнем месте? — Это рейтинг, — пояснил Итан Виггинс, — от самого сильного к самому слабому. Ты уж прости, но найти кого-то более никчемного было трудно… — Ни силы, ни ума, — усмехнулся Клаус. — Ну посуди… Перси с грохотом встал из-за стола и ребята обернулись на него. — Еще одно слово, Грин… — процедил он. — Нет, все в порядке, — отмахнулся Лео, — я хочу послушать.       Его уголки губ приподнялись, однако это не было похоже на привычную улыбку Лео. Было в ней что-то неправильное, темное.       Клаус пожал плечами и с невинным выражением лица продолжил: — Кто-то выигрывает в генетической лотерее, кто-то нет. Это нормально. Просто не повезло. — А… — тихо ответил Лео. Он смотрел то на свое имя, то на имя Джейсона, также находящегося за чертой и злость закипала в нем сравнимо пожару в поле с сухой травой. С каждой секундой и поддразнивающим словом Клауса все сильнее. — Ну, тогда все понятно. Напряжение в его голосе, казалось, распространилось по всему кабинету. Каждый ощущал его и ждал, что же будет дальше.       «Просто дайте мне повод… И я не буду чувствовать вины», повторял Лео про себя. «Еще хотя бы слово».       И словно прочитав его мысли один из подпевал Клауса негромко передал своему товарищу: — Интересно, что там была за шлюха слепая, раз дала Гефесту. Еще и безмозглая походу. Реально не повезло…       Секунда. Именно столько потребовалось Лео, чтобы завязалась драка. Он налетел на парня с такой скоростью, что рядом стоящие по началу не поняли, что произошло.       Однако потасовка была недолгой. Девочки тут же позвали профессора МакГонагалл и старост Гриффиндора, поэтому никто серьезно не пострадал. Но Лео дрался с такой слой, будто удары о твердую плоть Клауса Грина — это не просто бессмысленное махание кулаками из-за задетого эго, это все те слова, что он не мог сказать вслух. То, что накопилось у него за годы молчания, нашло выход. Не только Клаусу, а всем, кто его когда-либо задевал и оставался безнаказанным. Ему самому, Лео Вальдесу, не понесшему наказания за содеянное.       Эта была первая драка Лео за всю жизнь. Но ни вызов к директору, ни отчитывающие наперебой профессор и старосты не могли затмить нечто новое, и давно забытое — чувство свободы. Не было ни боли в костяшках, ни саднящей разбитой губы, только тишина. Абсолютная пустота и спокойствие.       Уже вечерело. Лео сидел на подоконнике высокого просторного окна и смотрел в сторону Запретного леса. Он обнял одну ногу руками, касаясь щекой острой коленки, а второй бессмысленно болтал.       Джейсон ловко запрыгнул на подоконник и оперся спиной о стекло. С минуту они оба молчали. — Никогда не поверю, что дурацкий список мог тебя так сильно задеть, — наконец заговорил Джейсон. — Дело ведь в другом, я прав?       Лео дернул плечом. — Ты ведь тоже там был, — слабо улыбнулся он. — Со мной все ясно, но ты оказался там несправедливо. Мне не нравится, когда так поступают.       Это не было правдой, но и ложью это тоже не было. Лео не сказал бы честно никогда и ни за что. А вот полуправды хватило вполне.       Лицо Джейсона было серьезным, хотя во взгляде искрилась благодарность. Этого было достаточно. — На счет способностей полубога, — он вновь нарушил молчание, — я верю, что в тебе прячется огромная сила, Лео. Может быть, она где-то глубоко спрятана, — хохотнул Джейсон, видя, как Лео театрально закатывает глаза, — но еще наступит твое время. — Вы еще будете жалеть, что не верили в меня! — с веселым укором заметил Лео. — Имей ввиду, я на твоей стороне! — поднял руки в примирительном жесте Джейсон.

***

      Густой туман неприятно оседал на горячую кожу. Ноги стали совсем тяжелыми и каждый шаг давался Лео с огромным трудом. От его кожи шел едва уловимый пар, постепенно тело остывало, хотя перед глазами все еще стояла стена безумного огня.       Широкая дорога скрывалась за белой пеленой. За все время пути Лео не встретилась ни одна машина. «Жаль», — безучастно думал он. И было в этой мысли что-то до дрожи пугающее и тревожное. Ему не хотелось ни есть, ни пить, ни спать, не хотелось бежать вперед в поисках помощи и надежды на спасение. Хотелось просто исчезнуть. Раствориться в тишине и одиночестве. Просто. Перестать. Быть.       Лео не помнил, как пришел в себя, или сколько времени ему для этого потребовалось. Не смог он вспомнить и как вышел из леса.       В этот самый миг ничего не имело никакого смысла. Все, что он видел — ледяные глаза Джейсона, смотрящие на него с ненавистью и болью.       Он ушел, и смысл ушел.       Пальцы предательски дрожали, но болезненного кома в груди не было. Лишь пустота. Дорога все не заканчивалась. Казалось, Лео может идти так вечно, только он и тишина, укутанная прохладой. Однако, когда сквозь белую пелену с темного неба пробились красные лучи, осветившие округу, он остановился.       Огромные яркие буквы, одна за другой, выстроились в знакомый ряд. Лео тяжело задышал, пробегая по строке снова и снова.       «Все, последний, — подумал он». Тяжелый ком все-таки подступил к горлу и Лео упал на асфальт.       Слезы текли сами собой, Лео даже и не думал их вытирать. Не было сил ни кричать, ни даже думать. Он просто сидел на голом асфальте и безучастно, словно в трансе, смотрел перед собой и не видел ничего.

***

      Тяжелые каменные ворота нехотя разъехались, поднимая столп едкой пыли. Аннабет касалась пальцами плеча Перси, чтобы не потеряться, кинжал она держала наготове.       Вокруг было темно, голые деревья уходили далеко в темное безоблачное небо. Все надежды на то, что после последнего седьмого испытания они в окажутся снова у ворот Хогвартса, разбились о гнетущую тишину леса. — Мы не развернемся, — прошептал Перси одними губами. — Я чувствовал воду, будем двигаться дальше.       Аннабет шла молча, еле дыша. Она не знала, где они теперь оказались. Сердце предательски громко билось в груди и от страха, и от беспомощности. Не знание — означало неминуемую гибель. Не было сил думать, анализировать, а уж тем более сражаться. Однако Аннабет была уверена, что это не их битва. Что-то подсказывало ей, что в этот раз от них ничего не будет зависеть.       И кажется, Перси это тоже отлично понимал. Он не выпускал Анаклузмос ни на секунду с самого начала игр. В его взгляде не было сомнений, он уверенно шел вперед, всматриваясь в темноту, и следуя своему внутреннему компасу.       Они могли бы обсудить, где оказались, придумать план, или повернуть обратно, чтобы наверняка остаться в живых… На это все не было времени. Одного взгляда на небо хватило, чтобы Перси принял решение. Затмение погрузило лес во тьму, ни одна звезда не могла указать путь — пустота поглотила их всех.       В груди тяжело билось сердце, изо рта вырывались маленькие клубы едва заметного пара.       Совсем недавно, около каменных ворот, пахло летней свежестью и молодой зеленью, однако чем дальше ребята продвигались, тем становилось холоднее и воздух отдавал запахом гнили и того, о чем хотелось не думать. Картинки бесчисленных снов повторялись в голове Перси один за другим. Впервые Анаклузмос казался ему непосильно тяжелым.       Аннабет крепче сжала свой кинжал. Пахло кровью.       Вокруг не было ни души — тишина, тягучая, совсем не безобидная, липла к коже. Казалось, сама природа и все живые существа вокруг затихли в скорбном молчании.       Перси неожиданно остановился. Он подставил палец к губам и сильно нахмурился, обеспокоенно оглядываясь по сторонам. Слабый порыв ветра принес с собой то, что в обычных обстоятельствах должно было обрадовать Перси, однако сейчас он насторожился еще сильнее. — Вода, — прошептал он, — это не море, скорее всего озеро. В лабиринте я чувствовал его отчетливо, но теперь оно словно исчезает. — Озеро? — переспросила Аннабет, — ты уверен?       Одного взгляда Перси было достаточно. — Его перебивает запах… крови. Кажется, ее больше, чем воды.       Глаза Аннабет сильно округлились. — Как такое может быть? — недоумевала Аннабет. — Не хочешь же ты сказать, что…       Губы Перси сжались в тонкую линию, а костяшки пальцев на рукояти меча побелели.       Сама мысль о том, что могло произойти то, о чем он думал, заставляло плечи бессильно опускаться. Каждый шаг давался с трудом. Казалось, тело не хотело подчиняться, руки хотели опуститься, бросая оружие у края поля битвы, а глаза — не видеть ужасной картины убитых друзей.       Однако в душе было место сомнению. Это иррациональный страх, может, само место, этот странный лес, вводил их в заблуждение. Допустить саму мысль о жестокой бойне — было предательством. Все чемпионы были сильными и благоразумными, они бы никогда не пошли на такое. Не скрестили бы они оружие друг против друга. Брат против брата, подруга против подруги. Даже Кларисса была на такое не способна.       Это осознание придавало сил упорно идти дальше. Несмотря на усиливающийся холод, покрывающий тонкой коркой стволы редеющих деревьев, и мерзкий запах, от которого кружилась голова.       Лес постепенно редел.       В темноте затмения ничего не было видно, однако слабый блеск, мелькнувший среди стволов, снова заставил ребят ускориться. Они осторожно приблизились к источнику, стараясь оставаться незамеченными.       Новый блеск. Скрежет, сильный и долгий. И снова тишина.       Опустив скрывающую их ветку, Перси застыл. Его глаза неотрывно смотрели на источник звука, наполняясь ужасом. Аннабет тут же выглянула из-за него и оторопела: впереди них действительно раскинулась огромное, неестественно круглое озеро. На темную густую воду падал лунный свет затмения, делая ее практически черной. А в центре, в белом длинном платье, стояла женщина. Подол волочился вслед за ней, становясь багровым. Ее светлый облик, властвующий над бесшумным лесом и мертвенно тихим озером, заставлял сердце забиться в немом страхе.       Женщина развернулась и в свете луны блеснуло лезвие длинного острого меча. Его серебряный наконечник с жутким лязгом ударил по воде. Она тут же подчинилась и словно чувствуя ужас, исходящий от силы владычицы озера, поспешила убраться прочь, разбегаясь в разные стороны. — Этого не может быть… — наконец обрела дар речи Аннабет. Ее дыхание сбилось, а тело отказывалось двигаться. Она замерла, не в силах отвести взгляд он наяды. Казалось, что меч ее раскален, ведь как только холодная вода касалась его, сразу исчезала, оставляя после себя темную бесконечную пропасть. — Андретика, — Перси в изумлении смотрел на нимфу озера. — Первая наяда.       Аннабет коротко кивнула. Действительно, самая первая наяда, появившаяся на свет тысячи лет назад, рассекала кроваво-красную воду мощными ударами. Черная бездна росла, пока в конце концов наяда не оказалась в центре, на маленьком островке воды, столбом уходящим глубоко в черноту.       Андретика крепко сжала рукоять меча и занесла мощное лезвие над головой. Густые капли окропили ее белоснежное платье. Одним мощным ударом она рассекла воду под собственными ногами.       Оглушительный грохот прокатился вокруг. Перси и Аннабет повалились на землю, зажимая уши. Яма загудела, отзываясь тысячами жутких голосов. Столб алой пены поглотил наяду и она исчезла.       Солнце погасло. Запах крови осел в горле, а глаза провалились в бесконечную темноту. Холодный ветер, накрывший с головой, в мощных вихрях уносил пыль и грязь вперед — туда, где заканчивалась жизнь, а смерть была даром. Тонкие иглы морозного воздуха хлестнули по щекам и Перси притянул Аннабет, укрывая собой. Она мелко задрожала, а изо рта вырывались клубы пара.       Пронзительный крик высоко в небе слился с ветром в один безумный вопль и унесся в глубину черной ямы.       Из темноты, словно призрак, вылетела белоснежная птица. Огромные крылья разрезали мрачное небо. Птица сделала взмах и замерев лишь на секунду, камнем полетела вниз. Волшебное существо отдало себя на растерзание бездны.

***

      Нико открыл глаза. К горлу подступил ком, но тут же отступил. Волосы трепал ветер, казалось, было прохладно, эта мысль почему-то вызвала беспокойство, но оно, по обыкновению, также отступило.       Придя в себя окончательно, он приподнялся. «Что это за мес...», — хотел было изумиться Нико, однако ответ нашелся сразу же. В глубине души, там, где клубились тени — его тени, всплыл образ. Черный замок, хлюпающий звук шагов по влажному полу. Скрип железных цепей и пустота. Бесконечность рядом с которой все теряло смысл. — Пора.       Нико обернулся. Бездна звала его. Взгляд черных глаз уцепился за фигуру вдалеке. Женщина в темных одеяниях смотрела прямо на него. Ее лицо было плодом воображения, сном, о котором он забывал с первыми лучами солнца. Сильная, уставшая от непосильной ноши богиня казалась выдумкой терзаемого тенями разума, однако теперь все встало на свои места.       Вся его жизнь — лишь иллюзия. Нико ди Анджело никогда не существовало. В голове не было ни одной прежней мысли. Ясность и спокойствие с непривычки пугали, однако он словно очнулся от долгого и тяжелого сна. Теперь Нико по настоящему чувствовал себя живым.       Раньше он задавался вопросами, «Неужели они меня не видят? Как можно смотреть перед собой и ничего не видеть?». Ответ был чересчур прост — Маленький мальчик был тенью. С самого рождения проклят и приговорен к одиночеству. Не он был лишним, а мир вокруг был не тем. « — Настанет время, Нико, и ты примешь силу, что принадлежит тебе по праву рождения, — Эрида смотрела ему прямо в глаза. В них не было ни капли насмешки или хитрости, только серьезность и что-то еще… Печаль, возможно. Ее крепкие длинные пальцы сжимали тонкую кожу запястий. Острые ногти впивались глубоко, из них сочились тени, что когда-то были у него отняты. Сила, что могла убить его хрупкое детское тело, теперь тонкими струйками возвращалась обратно, неся с собой ихор богини. — Я перестану быть полубогом? — стараясь не сорваться на крик, сдавленно спросил Нико, следя как сереет его кожа, и ихор растекается по венам. — Ты перестанешь быть получеловеком, — кивнула Эрида. — Смотри в мои глаза, смотри, — с нажимом говорила она. — Это твоя судьба, Нико. Я ждала тебя, мир ждал тебя… Смотри. Вот, кто ты.»       Нико вспомнил все. Кем был раньше, и кем должен стать.       По щеке стекла слеза. Она застыла, превратившись в лед. Нико небрежно смахнул ее и озадачено посмотрел на свою ладонь. Словно удивился, почему он плачет, если ничего больше не приносит боли.       Тени тянули его вперед, в яму. Туда, куда без раздумий упала Снежная птица.       Свист ветра принес с собой чей-то рваный вздох. Нико остановился, закрыв глаза. Руки мелко задрожали. — Ни... ко? Кх... — Уилл с усилием приподнялся, впиваясь заледеневшими пальцами в землю. — Ты в порядке?       Он жмурился, пытаясь разглядеть в темноте знакомый силуэт. С беспокойством в голосе он продолжал спрашивать, искать его. Для ребенка света тьма была противоестественна. Уилл ничего не видел, но не прекращал звать. — Я чувствую тебя. Нико, я не вижу… Это не смешно. Скажи что-нибудь!       Нико поджал губы. Он не решался сделать шаг. Его сердце больше не билось. Оплетенное золотыми нитями бессмертия оно навсегда остановилось. Тогда почему по щекам неумолимо текли слезы? — Уилл? — осторожно позвал он.       Вздох облегчения прошелся лезвием по ныне бессмертной душе. — Нико! Иди на голос, видимо, это последнее испытание… Кх… «— Почему он до сих пор жив? — взывая к своей покровительнице спросил Нико. — А ты бы хотел, чтобы он был мертв? — отстраненный голос Эриды заставил тьму в его душе заплясать. — Они хотят. Тени хотят поглотить его свет. — Кумская Сивилла смогла убедить в важности пророчества не только меня. Аполлон единственный из Пантеона воспринял ее речи всерьез. Его благословение продержится еще какое-то время, однако если ты не хочешь, чтобы Уилл Солас пострадал, нужно переходить к делу. Пора». — Нико! Ты ранен? Не молчи…

***

      Знакомый голос заставил Песри открыть глаза. — Это Уилл! Аннабет, там Нико и Уилл! — Он приподнялся и с беспокойством пытался разглядеть силуэты на обратной стороне ямы. — Они живы!       Аннабет вцепилась в его руку и покачала головой.       Не дождавшись от нее ни слова, ни даже звука, Перси напряженно произнес: — Мы должны пойти к ним.       Аннабет взглянула на него ясными, спокойными глазами. — Нет. — Что? — Не надо. Ты не поможешь. Никто не поможет. — Аннабет… — Перси, перестань, — она повысила голос. — Хватит. Пророчество не изменить.       Он нахмурился и рывком поднялся с мерзлой земли. Концы влажных когда-то волос обледенели. — Перси, ради всех богов, остановись! — Аннабет метнулась за ним. Ледяные порывы хлестали по лицу, оставляя порезы. Подобрав небольшой камень, она с силой кинула ему в затылок. Перси задело лишь слегка, но он в замешательстве повернулся и Аннабет тут же налетела на него, вдавливая в землю. — Не смей туда идти! Это опасно! Ты не видишь?!       Грудь сильно вздымалась, от волнения и страха сводило пальцы. Испепеляющим и не терпящим возражения взглядом Перси сверлил испуганное лицо девушки.       Аннабет в молчаливой мольбе просила его остаться. Не геройствовать, не бежать на встречу верной смерти. Не бросать ее. — Я не могу допустить, чтобы они пострадали, — сдавленно произнес Перси. — Пожалуйста, остановись…       Обессиленный голос Аннабет выдавал всю усталость, скопившуюся за неделю испытаний. Прямо сейчас она была уверена — все камеры Гефеста направленны на них. Знала, не будет новой алой вспышки в небе, Перси не рискует жизнью, Мойры натянули чужую нить до предела, готовые обрезать в любую секунду. Однако были вещи хуже, чем смерть.       Отчаяние от собственного бессилия раздирало грудь в клочья. Ненавидя самого себя, Перси обтер лицо ладонью и его плечи обмякли. — И что, что мне теперь делать? — он убрал Анаклузмос обратно в задний карман. Чувствуя, как бездействие давит на него каменной плитой, раздраженно пнул камень. Клочок мерзлой земли отлетел в сторону. — Что мне теперь делать, м?! Предлагаешь просто смотреть? Да, отличный план! Мои друзья умирают на моих глазах, как и предупреждал Зевс, и мы просто будем сидеть тут! — Не я тут злодей, Перси, — спокойно ответила Аннабет, возвращая себе самообладание. — Нет, — махнул он раздраженно, — это ты. Это я, это каждый, кто виновен в том, что его имя не оказалось в небе.       Аннабет слегка приподняла бровь. Казалось, она больше не в силах переживать. Эмоции капля за каплей покидали ее, оставляя вместо себя только глубокую пустоту, яму, похожую на ту, что разверзлась неподалеку.       Она нашла взглядом валун, слегка покрытый инеем и присела, разминая затекшие плечи и шею.       Слова Перси повисли и в без того тяжелом воздухе. Слегка погодя, давая Перси немного успокоится, она все же заговорила: — Ты винишь себя за то, что не умер? Или за то, что не смог предотвратить эти смерти? — Ты жестока. — Как и ты. Но все это не важно. Знаешь, сколько я прочитала историй о таких, как ты, Рыбьи мозги? Молодые герои, надежда Пантеона, что были выбраны своими отцами и брошены в это пекло… Сотни, Перси, сотни. Все они либо умерли, либо пожили какое-то время, в полном беспамятстве, смотря в одну точку, пока близкие выносили за ними утки. Есть болезни, что не вылечит даже Аполлон. Страдает не только тело, Перси, но и твоя душа.       Перси молча буравил ее взглядом. — Ты знаешь, что никто из нас не виноват.       Аннабет приоткрыла рот, собираясь еще что-то сказать, как ее глаза в миг округлились. Перси не успел среагировать, все случилось слишком быстро.       Оглушительный взрыв, прогремевший совсем близко, ледяной волной отбросил их в сторону.

***

«— Когда я стану старше, буду жить на Олимпе! — юный девичий голос эхом разошелся по просторному залу из темного переливающегося камня. Разноцветные пряди разметали по сверкающему чистотой полу, девочка смотрела в потолок, усыпанный звездами. Их медленно поглощала тьма, каждый раз, бывая в гостях у матери и считая белые небесные бусины, цифра была разной. Порой не хватало одной, а иногда исчезали целые созвездия. — Я не хотел бы, чтобы ты жила там, — раздался спокойный голос парня всего на пару лет старше. Он лежал рядом и, казалось, думал о чем-то своем, ведомом только ему. — Почему? — бойко и как будто с вызовом спросила девочка. — Не веришь, что однажды я стану сильнее тебя? Если будешь и дальше валяться без дела, точно будешь увальнем, как Тони. — Нет, не в этом дело, — он пропустил ее укол мимо ушей. — Просто, если ты будешь жить среди богов, нимф и сатиров, я не смогу их убить.»       Ледяная, почти мертвая темнота поглотила Ариадну с головой. Тело мелко дрожало, но не от холода — слишком много сил она потратила.       Стараясь полагаться на чувства, как когда-то учила ее мать, она видела больше, чем мог бы показать свет. Драко был неподалеку, словно уж, он не мог устоять на месте и крутился рядом, очевидно нервничая и поджидая нужного момента.       Самое великое разочарование «Божественных игр» — хрупкое эго Драко Малфоя. Гордыня, что питала его ненависть, застилала глаза, мешая увидеть истину. Ариадна не скрывала, он был полезен. Если не магией и ловкостью, то хотя бы физической силой.       Он переводил неуверенный взгляд с Уилла, беспомощно шарящего руками по земле под собой, к Нико, безучастно на него смотрящего.       Серая кожа Драко стала еще бледнее. В глазах читался немой вопрос: «Что здесь, во имя всех богов, происходит?!». Казалось, он уже передумал, решил, что не станет ничего делать, просто сбежит. Тьма взывала и к его душе, но она оказалась слабее.       Оглядевшись по сторонам, уповая всей душой на дальновидность Гефеста, Ариадна пыталась отыскать хотя бы одну камеру. Когда та бесшумно пролетела над ними, постаралась скрыть непрошеную улыбку ликования и тут же схватила Драко за запястье. Он дернулся, словно выйдя из крепкого сна, и округлившимися глазами посмотрел прямо на нее. Нижняя губа слабо задрожала и он покачал голой, отступая на шаг.       Однако Ариадна сжала руку сильнее, впиваясь ногтями в кожу, и рывком притянула его обратно.       Одними губами, так, чтобы только он ее услышал, процедила: — Нико уже труп. Не человек, как бы ты его не ненавидел, тебе его не убить.       Стараясь скрыть как участился ее собственный пульс, она на миг замолчала. Ощущение скорой победы будоражило, мутило сознание. Секунды назло тянулись так долго, как никогда прежде. Недобрый огонек сверкнул в ее глазах. — Ты его ненавидишь, Драко? — Да, — так же одними губами прошептал он. — Тогда целься в сердце. Туда, где боль будет такая нестерпимая, что шрам никогда не затянется. Будет кровоточить так сильно, что жизнь покажется адом, а бессмертие не долгом, а проклятием. Бей туда, где теплится надежда.       Драко поджал губы. Величие, власть, признание, все казалось таким реальным. Он сам был творцом своей судьбы, далекий потомок Аида, вновь ткнутый носом в свою слабость и никчемность. Нико ди Анджело стал недосягаем. Он силен, окружен верными друзьями, несмотря на свое начало и судьбу, наверное, был даже счастлив. У него была любовь. Драко ненавидел его за это. — Нужно отобрать его свет…       Теперь он подошел совсем близко к блеклому пятну, маячившему перед глазами. Уилл Солас продолжал жалобно взывать к своему любимому, пока жизнь капля за каплей покидала его. «— Я не могу оставить его, — Нико смахнул слезы с ледяных впалых щек, — сначала вытащу Уилла, и потом пойду куда скажете. Я знаю, что обязан стать замком, просто дайте его вытащить. — Голос его был ровным, лишенный жизни, однако душа терзалась в муках, не способная оставить мир и людей в нем. Тени бились о ребра, извиваясь от ярости и негодования. Его естество терзало само себя. — Если ты не примешь силу, она убьет тебя. Ты сгоришь изнутри, — Эрида с досадой смотрела на него издалека, не решаясь приблизиться. — Отпусти его. Не потому ли ты не выходишь к нему? Не потому ли говоришь со мной так, боишься издать звук? Ты уже все решил, так отчего твоя душа не спокойна?»

      Ариадна из последних сил пыталась контролировать свою магию. Их с Драко облик был надежно скрыт, даже если бы она убрала защиту, все равно никто бы их не увидел из-за затмения. Никто, кроме камер Гефеста.       С детства она замечала, как исчезали звезды. Мама рассказывала, что это Хаос медленно проникал в мир живых и поглощал все вокруг. Однако, давным-давно на свет появился мальчик — по преданию он должен был вернуть свет в темноту мира, отдав всего себя бесконечной, безжалостной и одинокой черноте бездны. Он потерялся среди людей, никто не мог его найти долгие годы, но однажды наступит день, когда, утратив надежду внутри себя, он принесет ее всему миру.       Волнение скрыть совсем не получалось. Грудь вздымалась, воздух вокруг был сухим и холодным, отчего внутри ледяной коркой нарастало напряжение. — Н-нико? О боги, ты жив-вой! Я не могу по-пошевелиться… Черт. Т-тут слишком х-хол-лодно…       Совсем рядом с ним хрустнула трава. Легкие, невесомые шаги владельца растворились в темноте затмения и Уилл, и так не способный разглядеть даже свои собственные пальцы рук, не знал, кому они принадлежали. Однако тяжелое сердце ускорило своей темп. Он дернулся в сторону, но уперся во что-то твердое. — Уилл, — нахмурившись, позвал его Нико. — Я тут. Не бойся.       На светлом лице застыл страх и удивление. Нико был далеко. Его отстраненный голос доносился из глубины, оттуда, куда Уилл не мог заглянуть.       Тогда чье прикосновение он ощутил на своем запястье? — Н-нико…       Бледная рука с силой прижалась к его губам, перекрывая воздух. Над ним нависла скрытая магией фигура, зажав окаченевшее тело ногами. «— Посмотри на меня.       Эрида вновь заговорила. Нико обернулся: богиня стояла на другом берегу, она говорила, но губы ее не шевелились. Божественное сияние манило, притягивало, не в силах игнорировать его, Нико не отводил взгляда. — Так было нужно.       Обернувшись фонтаном белых искр, она исчезла, растворилась так же внезапно, как и появилась. Только кивнула на прощание. Это была их последняя встреча, ее миссия была выполнена. Нико не успел разобрать, не сообразил».       Он отвлекся. Всего на одну секунду.       Увидев знак, Ариадна беспрекословно подчинилась. Натянутая струна внутри нее наконец оборвалась и чары исчезли.       Ветер свистел в ушах, трепал светлые волосы и уносил с собой его тяжелое дыхание. Он смотрел в распахнутые голубые глаза напротив и ощущал, как ослабело тело Уилла Соласа под ним. Он не сопротивлялся, не мог даже закричать.       Блестящее лезвие сверкнуло в блеклом свете ускользающей жизни.       Драко больше не сомневался. Казалось, в эту секунду он даже не дышал.       Всего одна секунда. Один удар прямо в грудь.       Последний источник света, озаряющий темноту, увядал. Свечение медленно тускнело, от кончиков пальцев и макушки головы, прямо туда, где осталось острие кинжала. Неожиданная повисшая тишина разрывалась в клочья ледяными порывами ветра.       Душа Уилла Соласа больше не принадлежала ему. Она оставила мир и отправилась в царство мертвых. — Нет…       Губы Нико задрожали. Тени внутри ликовали, бились в истерике от восторга. Впереди теперь было две фигуры — холодеющее тело Уилла, а рядом его убийца.       Драко отскочил от него как от огня, пятясь назад в темноту, словно кто-то еще мог быть там. Но там никого не было, никто ему бы не помог. Напоминая зверя, загнанного в угол, он бездумно открывал и закрывал рот, пока не выдавил жалобное: — Ты меня в-видишь?       Но Нико молчал. Он смотрел только на тело, окутанное холодом и мраком. Шум в голове сменился пустым молчанием, а бессмертное сердце издало последний удар. Скорбный и слабый.       Он дышал часто-часто, мотнул головой, словно пытаясь прогнать навязчивый кошмар.       Сильный поток ветра сбил Драко с ног. Озираясь по сторонам, он искал Ариадну, однако тщетно, ее присутствие было от него скрыто.       Вдруг стало слишком тихо. По коже пробежали ледяные мурашки, он попытался сделать вздох, но тут же схватился за горло. Драко с ужасом уставился на густеющие клубы, поглощающие все вокруг.       Нико неестественно выгнулся, а из груди черным потоком вырывались обезумевшие тени. Они кружили вокруг него, поднимаясь все выше и сжимаясь в плотный шар чистой энергии.       Драко упал на четвереньки и захрипел. Перед глазами плясали звезды, реальность закружилась. Не в силах больше противиться, он потерял сознание.       Слыша неестественный хруст позвоночника, Нико в отчаянии закричал. Скорбная тишина, старой каргой нависшая над ним, исчезла, не способная соперничать в мощи с малым богом Хаоса. Сгусток энергии разорвался от отчаяния, рвущего горло Нико, сметая все на своем пути.       «Нет, нет-нет-нет! Он жив! Жив! Это все ложь, правда? Пусть это будет нереально! Я не смог… Не спас…»       Ватные ноги перестали его держать, он упал на колени.       Шумно вздохнув, он закричал в пустоту вокруг себя: — Прошу! Я отдам все на свете! Я не спас… Я не пас его! Умоляю! Эрида-а! — Я отдам все, только… Верните. Умоляю…       Его голос сорвался, остаток фраз напоминали предсмертные хрипы агонии.       Нико бездумно повторял одно и то же, не в силах смотреть на мертвое тело, он закрыл лицо руками, впиваясь пальцами в кожу. Будь его воля, сорвал бы с себя ее, оставляя голый череп. Отправился бы вслед, ухватился рукой за остаток души любимого.       «Я умру, я сделаю то. что нужно…».       Сглотнув горький ком, застрявший в горле, Нико в последний раз посмотрел в пустое безжизненное лицо Уилла. Мягкая улыбка застыла на его губах, ясные голубые глаза помутнели. В них не было жизни, не было ничего.       Тонкая корка льда покрыла грязную кожу, а потрепанная форма чемпиона слабо трепалась на ветру. — Мне не искупить своей вины. До конца времен я буду исполнять свой долг, чтобы сохранить мир для тех, кого ты любил…       Нико закрыл глаза и сделал шаг назад, исчезая в бездне.       Тьма обволакивала, тянула, проникая в каждую клеточку тела. Она убаюкивала, словно мать, поющая колыбельную своему дитя. Яростно вырывала последние крохи жизни, вонзалась в грудь острием стального клинка…