200 плетей доверия

На улице бушевал буран. Ветер метал клочья снега из стороны в сторону, мгновенно замораживая всех на своём пути. Александровская слобода была погребена под метровыми сугробами белых хлопьев. Вся крепость давно спала, и лишь в одном окне до сих пор мелькал огонёк свечи. В своих палатах за большим дубовым столом, сгорбившись от усталости, восседал царь. Пред ним на массивной столешнице в полнейшем хаосе валялись стопки бумаг, требовавших немедленного ответа. Государь был и так слаб из-за нехватки сна, последние годы он не мог спокойно спать, ожидая, что его свергнут, так ещё и все эти дела, накопленные за месяц, свалились как снег на голову. Измученный царь болезненно вздыхал. Он сидел за бумагами больше четырёх часов, а стопка все не уменьшалась. Надо было раздумывать над стратегией в Ливонской войне, искать изменников среди бояр, набирать опричников к себе на службу. На последнем и решил остановиться Иван Васильевич. Он просматривал бумаги и на глаза ему попалось письмо о роде Басмановых. Алексей Басманов давно был хорошим воеводой на службе у государя и иногда принимал участие в решении государственных дел. Вопроса о призыве его на службу в Александровскую слободу не было. Он сразу одобрил его и было начал писать ему письмо, как заметил бумагу, посвящённую Басманову сыну, Фёдору. Он мельком пробежал по строчкам. Лицо царя застыло в раздумьях. С одной стороны Фёдор был юнцом, ему было около 16 лет. Но с другой, он бывал во многих битвах и порубил множество врагов. Сомнения переполняли государя, но он все же решил призвать и отца, и сына.

***

Басмановы находились в своём поместье. Они лишь недавно вернулись с поля битвы. Басманов старший угрюмо сидел во главе стола, глубоко погруженный в свои раздумья. А младший не желал упускать возможность отпраздновать очередную победу и с удовольствием пил вино, окрыленный радостью от своего триумфа. В залу вошёл старичок. - Извините, барин, к вам Пётр Иванович Хворостин прибыл. Говорит мол «слово государево» привёз. Мне его сюда проводить аль сразу в ваш кабинет? - Ступай, холоп, да приведи его сюда. - Эй! Ты, холоп! Неси нам кушанья и питье! Да побольше! Как-никак сам государев посланник приехал! – вскричал в тот же миг Федька, обращаясь сразу ко всей прислуге. Спустя время, когда на стол было богато накрыто, двери отворились, и в залу вошёл Хворостин. Немного прихрамывая, опричник медленно шёл к столу, доставая из сумки свёрток бумаги с царской печатью. Большой двуглавый орёл, окружённый мелкими узорами смотрел прямо на Алексея из ярко-алого воска. - Ну что, зачитать вам волю государеву, али сами читать изволите? – спросил Хворостин, уже зная наперёд ответ собеседника и оттого усмехаясь. - Читай, Пётр Иванович. Что из рук в руки бумагу перекидывать? Только замараем её. – рассмеялся Басманов старший, выпивая бокал вина. - Ну тогда извольте слушать. – опричник взял нож со стола и вскрыл письмо. - «Послание от Великого Князя Московского и всея Руси, государя Иоанна Васильевича боярину Алексею Даниловичу Басманову и сыну его Фёдору. Наслышан я о твоих подвигах и подвигах твоего сына. Радуюсь, что в жилах ваших течёт смелая, отчаянная и верная мне кровь. Нет вокруг меня людей верных мне, потому велю я вам явиться в Александровскую слободу и служить мне верой и правдой. А за доблесть вашу и отвагу дарую вам золотых монет. Требую явиться незамедлительно, ибо в аду кромешном нет мне кроме вас утешения.» На мгновенье повисла гробовая тишина. Замерло все, даже ветер не гудел за окном. Прервал всеобщее молчание Алексей Данилович. Он неторопливо оглядел палату и начал свою речь: - Федя, сын мой родненький, молись за государя нашего, ибо честь это великая служить подле него. – и переводя взгляд добавил. – Петя, друг мой сердечный, каков ныне нрав у государя? Грозен ли как прежде, али нет? Изменился иль остался как и раньше? Короткий тихий смех озарил комнату. Хворостин смотрел на Басманова и не мог сдержать хохот: - Лёшка, да тебе ли не знать каков нрав у государя? Не смеши меня, не поверю. Всё также грозен и велик наш государь, как и прежде. Завязался разговор, старшие активно в нем участвовали и даже не заметили, что Фёдор сидел за столом, угрюмо уткнувшись в свой бокал. Он крутил его, и алые волны вина спешно неслись за каждым движением юноши. - Эй, Федька, ты чего угрюмый такой? – вдруг повернулся к нему Хворостин . – Радоваться надо, государь на службу завет! - Эх, Пётр Иванович, неспокойно у меня на душе, предчувствие у меня плохое. Видится мне, что казнят меня, оклевечут меня, да что на род наш позор возложат. Кажется мне, что не рады будут мне там, у государя, что приближенные невзлюбят меня, донесут на меня царю, а он без суда и казнит меня. Страшно мне, папенька, нутром чую, казнят. – младший Басманов сидел неподвижно, смотря то на отца глазами, полными страха, то на бокал полный алой, как кровь жидкости. - Ну что же это ты, окаянный, никто тебя не тронет, покудо я рядом буду, не дам врагам твоим осквернить честь твою. Когда солнце стало спускаться, Басмановы проводили Петра Ивановича да разошлись по своим покоям. Утром им предстояла нелёгкая, долгая дорога. Фёдор сидел на своей кровати, не в силах заснуть. Его мучали страшные мысли. Он никак не мог уснуть, пока не свалился без сил.

***

- Малюта, посмотри, что у Федора на шее? Расстегни свой кафтан, Федя. А хочешь, батюшка твой пуговки расстегнет. – встав с трона, государь подошёл к юноше. - Изволь, государь. – Басманов старший раскрыл кафтан, к нему подбежал один из опричников и сорвал ножом с шеи юноши маленький кожаный мешочек. - Это, Федюша, что? – владыка смотрел прямо в глаза испуганному юнцу, не сводя взгляда. Было видно, что Фёдор до жути испуган, но не понимает, зачем весь этот цирк. - Это… материнское благословение. – медленно отвечал он. Вдруг опричник разрезал мешок и из него высыпались жабьи кости. Испуганный юноша начал кричать, он понял к чему все идёт, не желал он расставаться с жизнью. Его крик был оглушителен. С надеждой он закрыл глаза, а открыв их понял, что он ни у какого не у царя, а в своих покоях. На крики сбежались крестьяне, перепуганные не меньше, чем сам Фёдор. Комната быстро заполнилась людьми, и бояться было уже нечего. Молодой человек посмотрел на шею. Мамин талисман все ещё был с ним. Он сорвал его и развязал. Внутри оказались сушёные цветы и одна золотая монетка. Юноша был спокоен. Сон не будет вещим, у него нет в мешочке никаких костей. Через двадцать минут Фёдор был готов и ждал, пока отец раздаст крестьянам наставления. Лошади давно были готовы, осталось лишь взять еды и можно было выдвигаться. Дорога до Александровской слободы была около дня. Сквозь леса и поля Басмановы мчались по дороге к государю. - Федька, отчего ты так утром кричал? Сон что-ли ужасный снился? – усмехнулся отец. - Да, батюшка, приснился. Страшнее ещё в жизни не видывал. Снилось мне, что у царя стою, он велит кафтан мне расстегнуть, да то что на шее весит снять, спрашивает меня что это, а я говорю, что матушкино благословение. А опричник взял и разрезал, а оттуда кости… жабьи посыпались. – юноша не желал говорить отцу правду. Он сделал вид, что и впрямь до ужаса его жабы перепугали, но ходу не убавил, да только видно по нему было, как противно и страшно ему говорить об этом. - Федюша, Федюша, чего ты так жаб боишься? – Басманов покачал головой и прибавил скорости. К часам пяти прибыли они в слободу, на удивление встретить их вышел сам царь. Только завидев Басмановых, он начал спускаться с крыльца. - Алёшка! Наконец-то прибыл, а я тут тебя заждался. Ну, давай, показывай сына своего. Где этот удалец? – оглядывая площадь, спросил государь. - Вот он я! – раздался звонкий голос, озаривший всю слободу. – Прошу, государь наш всея Руси, принимайте на службу! Прибыл я по вашему приказу! – во все лицо улыбался юнец, пытаясь отдышаться. - Ты?! Я думал ты старше. – Иван Васильевич оглядел Фёдора с ног до головы. – сколько тебе лет от роду? - Шестнадцать, ваша милость! – спрыгивая с лошади ответил Фёдор. – Исполнилось недавно! - Ишь ты, такой молодой, а уже в боях врагов рубил. А не брешешь? – государь подходил все ближе. - Государь, как же можно-то вам в лицо врать? А ежели не верите, папеньку моего спросите. Я не желаю врать вам, нельзя так. - Так ли это? – обернулся государь к воеводе. - Отчего же не быть такому? Наше дело намного проще государственной службы, ходи в походы, да саблей маши, а вы, как мне помнится, в 15 уже во всю правили. – усмехнулся старший Басманов. – Лучше, государь, вы поведайте нам, что в слободе творится, кто друг нам, а кто враг. - Одни изменники вокруг нас, заговоры строят. Вот, приблизил я к себе Алешку Адашева, да священника Сильвестра. А они, собаки эдакие, смотрят на меня, как на младенца безмозглого. Если царь скажет что-нибудь и хорошее, им это неугодно, а их и дурные советы якобы все хороши. - Ежели Адашев и Сильвестр так не послушаются тебя, не будет никакого безумия в том, что царь повзрослел и от таких советников избавился. – в два шага Фёдор обошёл царя и оказался лицом к лицу с ним. - Откуда, Алёша, у тебя такой смышлёный сын? Чую, советником станет, по правую руку от меня сидеть будет, но лишь когда подрастёт. – усмехнулся Грозный. Фёдор вздрогнул, во сне ведь он как раз, подле царя сидел, но материнский подарок напоминал, что костей в нем нет. - Эй, холопы, пошевеливайтесь, да коней в конюшню отведите. – крикнул государь двум мужикам, что сидели на лавке. – А мы пожалуй во дворец пойдём, ежели вы не против.