200 плетей доверия

Пир был в самом разгаре, все смеялись, плясали, ели да хмелем запивали. Пьяная братия заполнила весь зал. Чёрные кафтаны опричников мелькали пред глазами большой грозовой тучей. Царь покинул пир давно, почти сразу после Малюты и «изменника». Его настроение было хуже некуда, пару холопов пострадало, однако пирующих это не беспокоило. Уход государя сильно развязал всем языки, конечно, возможно ещё в том виновен был хмель, но разговоры пошли запрещенные. — Афонька! — крикнул кто-то из толпы. — Ты наш герой! Столько лет терпели этого содомита проклятого! Наконец-то господь услышал молитвы наши, и грешник по заслугам получит! Толпа подхватила эту мысли, и все больше благодарности спалось в адрес Вяземского. — Ты как так умудрился? Как тебе поверили? Его ж даже за реальные злодеяния никогда не казнили! — вдруг спросил какой-то старый опричник. — Это было трудно, но я на все готов, только бы эту блядь убрать. — последние слова Вяземский прошипел, словно змея ядовитая. — Афанасий Иванович, ну поведай, как все же тебе удалось? — самый молодой из братии подошёл чуть ближе, желая узнать столь великий секрет. — Нет, этого я вам не расскажу. Эта страшная тайна уйдёт со мной в могилу. — Ну Афанасий Иванович! — все не унимался малявка. — Ну правда, Афонька, что там такого секретного? — старый опричник подошёл к Вяземскому и положил руку ему на плечо. — Тц, — мужчина все же согласился рассказать, однако поставил условие. — Я поведаю вам этот секрет, однако ежели кто узнает кроме вас, я вас всех в могилу затащу. — Да рассказывай ты уже! — какой-то смельчак крикнул из конца толпы. — Хорошо, — мужчина вздохнул и встал с лавки, на которой сидел. — Всё просто. Мне колдун помог. Этот старый дурак возьмётся за любую работу, если заплатить. Он заколдовал Серебряного, и тот теперь считает, что все обвинения —чистая правда. А государя он не трогал, тот сам усомнился в своём любимце. — Какие же вы все твари, — басом процедил Грязной, доселе сидевший безмолвно, и, сверкнув поникшим осуждающим взглядом, поднялся с лавки. — Как государя усмирить, так все к Федьке на задних лапках бежите, а коль что не поделили, самолично на казнь отправите, да на муки обречёте. Он, конечно, человек гнилой, но такого не заслужил, — Вася, взяв с собой большой кувшин с самогонкой, направился к выходу, однако перед самой дверью добавил, не оборачиваясь. — Его бог судить будет, а не вы. Дверь громко хлопнула, и в зале воцарилась тишина. Все пирующие недоумевали, ибо знали, как Грязной желал проучить царскую Федору. Васька его сразу невзлюбил, но никогда ничего серьёзного не делал. Иногда толкнет случайно, иногда подножку поставит, а ведь и придраться не к чему, не скажешь же, что он это специально, да и государь ему верит. — Да что это с ним? Белка совсем ума лишила? — Хотелось бы, да вот только совесть в нем проснулась, — Вяземский говорил это с очень явной насмешкой, показывая остальным свое презрение. — Говорит, мол, нехорошо мы поступили. Он же много раз нам помогал, и как мы ему оплатили? — Афонька закатил глаза и, взяв со стола чарку, отхлебнул из неё. — Да оставьте вы этого пьянчугу в покое, все равно, протрезвеет и ни шиша не вспомнит. Опричникам было плевать и на Фёдора, и на Ваську, и, в принципе, на всех. Каждый в ту ночь желал лишь хорошенько отдохнуть. Каждый, но не Грязной. После ухода из зала, сильно захмелевший опричник направился к воротам. Ночь стояла тихая, лицо обдувал холодный ночной ветерок, луна озаряла землю своими лучами. Обычно в такие мгновения душа пела и цвела, тем более в новогоднюю ночь, но Грязного что-то грызло изнутри. Бледный мужчина медленно шёл к выходу из слободы, изредка выпивая из кувшина. Его походка была кривой, ноги подкашивались. Васька еле как доковылял до выхода и побрел к берегу реки. Хорошее место для тех, у кого на сердце буря. Никто здесь не потревожит. Мужчина прилёг на траву и устремил взгляд в черноту неба. Она давила на него, будто корила за то, что он подставил Басманова. Звезды будто с грустью отворачивались от него, не желали видеть подлеца. Облака становились все гуще, угрожающе нависая над опричником. А ветер будто шептал на ухо: «Предатель!» — Да умолкните же вы все! — закричал Грязной. — Я не желал ему смерти! Я не хотел этого! Не хотел! Все не так! Всё должно быть иначе! Я этого не хотел! — А чего же ты хотел? — Вася вздрогнул от неожиданности, он не желал видеть никого сейчас, однако неизвестный вновь повторил вопрос громче и суровее. — Чего ты хотел? Чего?! Ты, пьяный изверг! Чего ты хотел?! Луна показалась из-за облаков, и лицо гостя засияло белым светом. Наконец опричник узнал стоявшего перед собой. Это был Максим, он был в гневе, на его глаза проступили слезы. Он резко подошёл к Грязному и, схватив за ворот, стал трясти его. — Ты хоть понимаешь, что ты натворил?! Ты и твой дружок! Вы! Да он из-за вас умрёт! — юноша опустил глаза, пытаясь сдержать слезы. — Ты знаешь, как его пытали? Знаешь?! Нет?! А я знаю! Я это видел! Я все это видел собственными глазами! А ты, ты, пьяница проклятый, сидел на пиру и веселился, бухал, как не в себя! Пока его там! — парень вновь поднял глаза, что те сверкнули недобро, и отбросил Васю в сторону. Максим опустился на корточки и добавил. — Я видел, как его мучали, и, честно, врагу бы не пожелал. Дело не в боли и пытках даже, дело в предательстве. А вам, вам всем плевать. — Я не хотел! — вновь взвыл Грязной и добавил тише. — Я хотел лишь припугнуть, проучить, не более. Да, он мне мешался, но не чтоб убивать его за это. Я… я не знаю, что делать. Это я виноват. Тишина вновь окутала их, два опричника сидели и просто молча думали каждый о своём. Никто не желал ничего говорить, понимая, что натворили глупостей. Так и сидели они, пока вдруг Грязной резко не заговорил. — Надо его вытащить оттуда, — Вася слегка приподнялся, устремив взор в небо. — Дать ему сбежать, укрыться в лесу, или за границей, там, где его не достанут! — Ага, а я просто умру вместо него, ибо я дал ему сбежать. Нет уж, спасибо! — Да за тебя отец твой сам поляжет, но тебя казнить не даст, он государя задобрит, и тебе ничего не будет. А если вдруг что, ты в монастырь тот же уйди! Ты же сам здесь жить не хотел, так в монастыре тебя укроют, спасут! Там государь тебя не достанет, не посмеет осквернить дом божий расправами кровавыми. — Ну хорошо, а дальше-то что? Куда его? Тоже в монастырь? Он не пойдёт. — В лес, у меня там потайная избушка есть, о ней никто не знает. — На первое время хватит, а после? — Максим все сомневался. Не верил он, что получится у них спасти бедолагу. — А после посла какого подкупим, он его за границу вывезет. Будет жить Федька в Англии, — конечно, по пьяни мир кажется радужный, да вот только не бывает все так просто. — А с чего ты взял, что этот посол согласится? Не сдаст нас? Ему же выгоднее сдать изменника, выслужиться перед государем, — всегда надо искать подвох, чтоб не попасть в беду, это правило малютовский отпрыск усвоил очень хорошо, насмотрелся на живом примере, который, правда, боле не был живым. Ни один из тех, кто попадал в подвалы. — Ну мы же не скажем кто это такой, да и можно пообещать рассказать важного о государе. От такого предложения он не откажется, — опричник задумался и, усмехнувшись, продолжил. — А в случае чего, Федька не промах, он ему кинжалом пригрозит, и этот посол согласится его куда угодно отвезти. Максим засмеялся, однако постарался сделать серьёзное лицо. — Да, этого ему не занимать. Он угрожать мастер, — юноша сделался ещё серьёзнее. — Но до этого лучше не доводить, на границе заметят и отправят обратно, — Максим задумался. — А на что он жить будет? Ты ему денег дашь? — Надо будет ему его вещи достать, чтоб он на них пожил первое время. — Сам полезешь в его палаты. Они прям под боком государя, если попадёшься, тебе не сдобровать. — Да я аккуратно, — заверил Грязной и поднялся с земли. — Я через час буду у ворот, когда Федьку вытащишь, свистни, я его провожу до леса. — Хорошо, я пока отца отвлеку. Максим встал и пошёл прочь, кивнув Васе, дабы утвердить их план. И, получив ответный кивок, скрылся в ночной тьме. Вася времени решил не терять, сразу отправился во дворец. Покои братии находились на нижнем этаже, но Федя, имея кое-какие привилегии, жил наверху, около государя, и пробраться наверх было сложно. Однако, если договориться с Фросей, чтобы она на поварню пустила, то можно через ходы попасть в Басманову комнату. Он же кравчий как-никак. Грязной не желал встретить весь пьяный сброд, а потому решил пойти долгим путем, минуя зал и проходя через множество узеньких коридоров. Наконец запах различных яств усилился, вдалеке виделись огоньки свечей, и пред взором парня предстала маленькая дверца. — Баб Фрось, баб Фрось, — отворив дверь, Васька сразу стал звать её шёпотом, — ты здесь? Однако в ответ послышалась лишь тишина. Старушки на месте не оказалось, и это было парню на руку. Он тихонько подошёл к дверце и побежал по лесенке наверх, прямо в палаты Басманова. Поднявшись, он прислушался, не решаясь войти. Страх встретить там кого-то пробирал до костей, а если об этом государь узнает, так точно голову оторвет. Однако за несколько минут из покоев не донеслось ни единого шороха, и опричник заглянул в комнату. К счастью, она была пуста, никто ему не мог помешать. Он подошёл к сундуку и поднял резную крышку. — Да уж, Федька, цацек у тебя, больше, чем у царицы! — Вася раскрыл малахитовую шкатулку и чуть не выронил её. Она сверху донизу была заполнена золотом да серебром. — Так, хорошо. Что бы взять? Оно все одинаковое! — парень почесал затылок и решил пойти самым простым путем. Брать все, а разбираться после. Он вытащил из-за пазухи небольшой мешочек и сложил в него все содержимое шкатулки. Хотел он было уйти, как увидел на столе серьги с самыми синими сапфирами, которые мог видеть когда-либо Грязной. Эти серёжки были знаком Ваське, он тотчас их узнал. Васька был чуть старше Федьки (всего на пару лет) и в детстве видал ещё царицу Анастасию. Это были её серьги. Государь Басманову, конечно, про то не говорил, но все, видавшие ранее их, понимали все без лишних слов. Ни одна другая царица этих серёжек не удостаивалась. Вася взял их в руки, уж очень интересно стало ему рассмотреть поближе. Такой красоты он в жизни в руках не держал: сами из чистого золота, на цепочках мелких, аккуратных, висят синие капельки-сапфиры, а они окольцованы золотой каёмкой. — И че он их не нацепил на пир? Это ж, можно сказать, символ их любви, — Грязной задумался, но решил, что лучше их не кидать в общую кучу, сломаются ещё. Он аккуратно взял и завернул их в белый платочек. По правде сказать, он был уже давно серый, но то от грязи, поначалу он был белым. Вася уже собирался уходить, сунул за пазуху мешок, туда же убрал и отдельно завернутые серьги, как вдруг послышалось шаги. Они явно принадлежали не холопу. Шаг быстрый, сильный, твёрдый. И явно направляется либо в царские, либо в Басманов палаты. Васька хотел было юркнуть в потайной коридор, однако, к его несчастью, замок заклинило. Времени оставалось немного, шаги явно уже прошли царскую опочивальню и точно шли сюда. — Черт, что делать?! — Грязной ругнулся шёпотом и стал судорожно выбирать место куда спрятаться. Под стол? Нет, там найдут быстро. В окно? Там братия увидит. В сундук может? Дверь резко отворилась и в комнату вошёл государь. Было видно, что по пути он заглянул к опричникам. Его слегка пошатывало, а в глазах бушевал огонь. Эти покои напоминали ему о всех тех моментах, проведённых со своим Феденькой, добрым, ласковым, верным. До сих пор не укладывалась у государя в голове, как такой верный Федя мог предать. Это просто невозможно. Будто это был кто-то другой, чужой, незнакомый. Государь прошёл к столу, стоявшему напротив окна, и взглянул на улицу. Ночное небо было прекрасно, ветер разогнал почти все облака, звезды сияли одна ярче другой. У государя сжалось сердце, а на глаза проступили слезы. Находясь в одиночестве, редко, но он все же мог себе это позволить. Нет людей, которые никогда не плачут. У всех есть болевые точки. Царь опустился на стул, стоявший рядом. Так странно находиться в этих палатах без её владельца. Он бы быстро поднял Ивану настроение. Но его больше здесь не будет. Никогда. Изменников надо казнить и забыть, как страшный сон. Да, это была прекрасная ночь, полная сожалений, обид. Тишину уже перестали разрывать крики, столь знакомые царю. Разрывавшие глотку не от счастья, а от боли, такой, какая заставит любого покориться, сломает разум, погубит душу. И все это пережил его любимый голубоглазый бесстыдник, его любимый синий василёк. Сердце Васи колотилось как бешенное. Там, в паре саженей от него сидит царь и плачет. Если государь прознает, что какой-то холоп это видел, то Грязной отправится на плаху вслед на Басмановым. Дыхание сбилось от страха, в этой гробовой тишине оно гремело громче тысячи колоколов на пасху и Рождество. Парень прижал ладони к лицу, закрывая рот и нос. В ушах звенело. Ужас окутывал его с ног до головы. Так страшно ему ещё не было. Царь встал со стула и пошёл к сундуку. Он ступал медленно, ровно. Сердце Васи заколотило быстрее. Голос в голове кричал: «Он идёт сюда! Он найдёт меня! Найдёт и убьёт!». Государь остановился перед сундуком. В щель Вася увидел сапоги, они стоят прямо напротив. Ему конец. Иван Васильевич взялся за крышку, и открыл сундук. Пред его взором предстали десятки кафтанов и летников разных цветов. Государь достал один, тот самый, в коем кружился Федя впервые на пиру. Тот, который он не забудет никогда. Тот, который стал началом конца. Ноги подвели Ивана, колени подогнулись сами собой, не могли боле держать весь этот груз, всю эту боль. Государь рухнул на алые покрывала, так приятно пахнущие. Они все ещё пахли Федей. Конечно, он редко здесь ночевал, но запах этого юного нежного тела ни с чем не спутать, это он, его голубой василек. Слезы нахлынули сильнее, заполонили все пред взором владыки. — За что возненавидел ты меня, Господи, отец наш всевышний? За что отбираешь у меня мой цветок? За что лишаешь счастья последнего? — Государь закрыл глаза, зарыв лицо в любимую ткань Фединого кафтана, тёплую и родную. — Боже, все тебе одному подвластно, на все воля твоя. Прошу! Нет. Умоляю, сделай так, чтобы Феденька жив остался! Не забирай его у меня! Он нужен мне! Воспоминания летели перед глазами, картинки всплывали в памяти, оживляли мгновенья радости и грусти. А за окном все стояла ночь, неизменная, холодная, печальная, как сам государь. Сердце ушло в пятки, когда царь сел на кровать. В этот момент Вася чуть на тот свет не отправился от страху, лишь сильнее вжался в пол, желая слиться с ним в единое целое. Да, такой ужас он испытывал впервые. Время тянулось медленно, чертовски медленно. Парню казалось, что прошла целая вечность. Сердце стучало в ушах, дышать было почти невозможно, ноги затекали, руки тоже, голова от всего этого раскалывалась. Неизвестно сколько прошло времени, Грязной давно потерял его счёт, однако наконец государь поднялся и, забрав кафтан, вышел за дверь. Ещё через пару секунд Вася, удостоверившись, что в комнате он один, вылез из под кровати, отряхивая кафтан. Сердце все ещё дико стучало, но уже постепенно замедлялось. Дыхание вернуло необходимый ритм. Звон в ушах прошёл. Опричник проверил наличие мешочка. Все было на месте, ничего не потерялось. Ну и замечательно. Вася вновь подошёл к проходу. Дверь, это единственная преграда. — Черт. Не открывается. Надо бы вдарить по ней хорошенько, да вот только за стенкой царь, и он явно не спит, — размышлял Грязной. — Ладно, была не была, через основной ход попробую. Он аккуратно подошёл к двери, мгновение назад из неё вышел государь. Ежели он его увидит, точно головы лишится. Грязной осторожно приоткрыл дверь и заглянул в щелочку. Коридор был пуст, только за поворотом слышались тихие разговоры, вероятно, это были рынды, охранявшие царские покои. Вася, задержав от страха дыхание, открыл дверь до конца. Она предательски скрипнула. Скрип был столь громким, что разнесся эхом по всему дворцу. Тогда парню не оставалось ничего, кроме как бежать. Он рванул с места, молясь всем богам, чтобы за ним никто не погнался. Однако ему не повезло. — Кто там?! — крикнул один из рынд и тут же побежал на поиски. Вася лишь прибавил скорости. Он бежал по коридорам, пытался скрыться. Он забежал в маленький коридорчик, в самом его конце находилась небольшая комната, почти никак неиспользуемая, а потому и неосвещаемая. Грязной забежал в неё и спрятался за сундуками. Тут же прибежал и паренёк, запыхавшийся от погони. Он тихо ступал по полу и все выискивал во тьме нарушителя. Однако темень стояла такая, что разглядеть ничего не удавалось. — Я знаю, что ты здесь! — руки мальчишки тряслись, ему было страшно не меньше. — Я найду тебя и обо всем доложу государю! — Мальчик открывал сундуки и корзины. Проверяя очередной сундук и увидев за ним смотрящие прямо в душу глаза, мальчишка настолько испугался, что повалился на пол, выронив из рук топорик. — Кто ты?! Как посмел сюда явиться?! Парнишка схватил орудие и поднялся на ноги. Он ещё раз повторил свой вопрос, ожидая, пока неизвестный выйдет из укрытия. « Черт, что ж делать?» — Грязной судорожно пытался выдумать отговорку, чтобы сохранить целостность собственной шкуры, но только одна идея пришла ему в голову. — Эй, малец, — Вася претворился очень пьяным, — ты че тут делаешь? Ик. — Нет, это что ты тут делаешь? — возмутился парень. — Я здесь службу несу, а тебя здесь быть не должно. Как попал сюда? — Попал? Не знаю, — пожал плечами опричник. — Меня баба Яга сюда заточила, я тут жду Кощея! Малец встал в ступор. — Ты что, пьян? — Нет! Нет! Нет! — замахал руками Вася. — Я стекл, как трезвышко! — Понятно, допился до чертиков, — он вздохнул от усталости и продолжил. — Вали отсюда, пока тебя государь не увидел. Пусть тебя парни откачивают, а у меня и так много дел. С этими словами парень, взяв Грязного за шкирку, вышвырнул его по лестнице вниз. Скатываться кубарем было не очень приятно, но все же это лучше чем помереть. Впервые в жизни Грязного спасло его увлечение хмельными напитками. Он пролетел до первого этажа, больно ударившись боком. Вася чертыхнулся, но поднялся и скорее поспешил на конюшню. На удивление, там оказался Максим. — Достал? — парень явно нервничал. — Естественно! — Вася горделиво выпрямился, правда, пожалел об этом, ибо бок заныл сильнее, и вновь согнулся пополам. — Что с тобой? — С лестницы прокатился. Дальнейшие расспросы не последовали, и Максим перевёл тему. Узнавать причину столь странного поступка не хотелось. — Ладно. Тогда пора начинать, — Макс начал уходить и, обернувшись, добавил. — Я пошёл Федю вытаскивать. Вася пробрался в конюшню и вывел оттуда двоих коней. Один простенький, а второй — неземной красоты, чёрный как ночь, грива будто шёлк, некоторые пряди в косы заплетены, а в них кольца золотые. Он взял их и пошёл к воротам. Выйдя за ворота, он сел на траву и стал ждать.