Зажечь звезды

      — …ты не можешь отправиться туда один, — Кокоми держится, не выдавая беспокойства, не сея панику среди своих, но в ее бездонных глазах все равно заметно бесконечное волнение за ушедший отряд. — Это очень опасно. Нужно собрать группу, готовую дать отпор, если генерала Горо и его солдат настигли враги.       — Я не смею подвергать опасности еще больше людей, госпожа, — но и Кадзуха непоколебим, смело выставляя свои требования в час, когда это необходимо: — Лучше я пойду один и буду осторожен.       — Тогда я пойду с тобой, и это не обсуждается.       Они выдвигаются спустя пятнадцать минут, и на сердце у обоих горькое предчувствие беды. Граница острова подозрительно тиха и безмолвна, даже редкие чайки не нарушают гробовую тишину, и это действительно жутко, но, когда в поле зрения попадают окровавленные остывшие тела солдат той и другой стороны, все становится до ужаса понятно.       — Горо… — отчаянно срывается с губ Кадзухи раньше, чем он успевает подумать, и Кокоми рядом бледнеет на несколько тонов. Горо…       — Ищи выживших, — приказывает Кокоми дрожащим голосом и направляется в сторону, осматривая тела. Кадзуха беспрекословно следует ее словам, но ноги едва ли слушаются; он смотрит на трупы безнадежно, боясь, что в одно мгновение увидит лицо самого близкого человека.       Где-то над головой слышится шорох крыльев, вскрик чайки пронзает тишину. Кадзуха вздрагивает, оборачиваясь, и в тот самый момент видит его.       Сердце тут же ухается в пятки.       Песок, впитавший темную кровь, чернеет под телом; на коже нет живого места, и глаза закрыты смиренно. Нет, нет, нет!.. Нет… Рухнув возле Горо, Кадзуха отчаянно сжимает его в своих руках и кладет русоволосую голову на колени, наплевав на то, что вся одежда пропитается кровью. Кусая сухие губы, он не ощущает, как слезы обжигают щеки и падают на чужое лицо, смешиваясь с кровью.       — Горо…       — Ка… Кадзуха… — слышится тихий и такой слабый-слабый голос, что Кадзухе кажется сначала: наваждение. А потом он открывает веки и встречается с помутненным взглядом бирюзовых глаз. Ослабший, едва дышащий, но…       Но живой.       — Г-Горо! — выдыхает Кадзуха с дрожью и тут же громко зовет Кокоми. Но едва ли в гробовой тишине этого окровавленного берега нужно повышать голос… Ронин все еще держит генерала на своих коленях, а слезы не перестают капать, хотя все самое страшное, кажется, уже позади. Но здесь витает запах крови, сражения и смерти; он такой смердящий, отвратительный, проникающий прямо под кожу, что в одно мгновение чудится: отпусти Горо — и его крупица жизни исчезнет без следа.       — Ты нашел… Ох, Горо! — подошедшая быстрыми шагами Кокоми тут же взмахивает ладонью, и полупрозрачная целительная медуза проплывает рядом с Горо, обволакивая свежие рваные раны теплой водой. Только тогда генерал в состоянии схватить губами воздух без колкой боли в груди, но вид его все еще неутешительный. Как и итог, который со скорбью подводит Кокоми:       — Кажется, генерал Горо единственный, кто остался в живых. Мы вернемся сюда позже, чтобы забрать тела наших солдат и похоронить их со всеми почестями. Но теперь нам нужно обратно на остров: раны Горо очень тяжелые, и понадобится несколько дней на восстановление. Кадзуха, поможешь?       — Конечно, госпожа.       Он поднимается на ватных ногах и подхватывает Горо на руки, попросив его схватиться за шею так крепко, как он только может. Нет, больше ни за что и никогда он не оставит генерала вести своих людей в одиночку…