Зажечь звезды

      — Все будет хорошо, — ободряюще шепчет Горо. — В конце концов, я же не в первый раз веду за собой людей. Веришь мне?       — Верю.       Кадзуха смотрит на него в ответ так искренне, что хочется плюнуть на все, повалить ронина на футон, обвить руками и ногами и лежать так всю ночь, нежно поглаживая спутанные белые пряди. По одному лишь взгляду ало-карих глаз видно — действительно верит.       Верит, любовно обнимая обнаженный торс генерала, перебинтованный минутами ранее, и касается губами чуть выше грубого рубца на плече. Это всего лишь оставленный шальной стрелой врага шрам — по всему его телу рассыпан десяток таких же шрамов, каждый имеет свою историю и каждый Кадзуха готов зацеловать.       Атмосфера тонет в вязкости предвкушения и волнения. Прикосновения медлительные, почти мучительные для двух давно не знавших ласки тел, и Горо, прикрыв глаза, пытается немного успокоиться. Сражение за свободу несет за собой последствия: на поле боя они бывают чаще, чем наедине друг с другом.       — Как скоро с отрядом вернетесь? — хрипловатый голос вдруг раздается прямо над пушистым ухом, и оно тут же невольно дергается от резкого звука.       — Наверное, через неделю, — помедлив, задумчиво отвечает генерал. — У нас все тщательно спланировано: координаты войск сегуната, количество солдат, ценные распоряжения госпожи Сангономии. Битва будет недолгой и, надеюсь, без потерь.       — По-иному и быть не может.       Кадзуха улыбается, задорно смотря в глаза Горо, и тот не может сдержать ответную улыбку. Поддавшись очарованию, генерал смело приближается к губам ронина, и несколько минут в залитой лунным светом комнате слышны только тихие звуки поцелуев и постепенно сбивающегося дыхания. Одно лишь небесное серебряное светило становится молчаливым свидетелем их совместно проведенной ночи — последней перед крупным столкновением войск сопротивления и сегуната.       Уже ранним утром Горо встает первым и крепит части брони к своей одежде, когда Кадзуха только просыпается и молчаливо наблюдает за ним, все еще лежа на футоне. Его взгляд, кажется, немного обжигает, и генерал, чувствуя это, тут же поворачивается.       — Доброе утро, соня. Прости, сегодня без утренних нежностей. Мне уже пора идти на построение, через час мы отправляемся.       — Я прекрасно понимаю, — Кадзуха улыбается тоскливо, но все равно тянет руки к Горо, зная, что тот не сможет устоять, и генерал действительно ныряет в его объятия в тот же миг. Твердый наплечник и пластины впиваются в мягкую кожу ронина, а ему плевать: лишь бы покрепче обнять возлюбленного и оставить на его щеках поцелуи. На удачу, на победу, на скорейшее возвращение домой.       Вот только через неделю отряд Горо обратно не приходит.