Комната и шипение

***

Дым табачный воздух выел. Комната — глава в крученыховском аде. Вспомни — за этим окном впервые руки твои, исступленный, гладил. Владимир Владимирович Маяковский

      В комнате воняет красками, чернилами и потом. Смесь не самая приятная, но открыть окно нельзя: на улице слишком холодно, а люди, находящиеся в вонючем помещении, без одежды. Та, что большого размера, аккуратно сложена на стуле. Сразу видно, владелец — человек чистоплотный. Вещи меньшего размера небрежно валяются где-то рядом с кроватью. Их хозяин явно не слишком уж и заморачивается. Вроде это такая мелочь, но она прекрасно отображает всю разницу характеров и привычек двух мужчин, проживающих вместе в противной комнате.       Само помещение не располагает к романтической обстановке: комната не только воняет, но и имеет тонкие стены. Однако в ней всё равно слышится тяжёлое дыхание, смешанное с шипением. Оно не грозное и не злое, скорее уставшее, несколько болезненное и смущённое. Ещё оно с каждой секундой становится всё громче. Кажется, в любой момент шипение перейдёт в мычание, а после и в стоны. Последнее слишком маловероятно: источник звуков слишком гордый человек, который никогда не покажет, что ему нечто подобное нравится. Это ведь постыдно, по крайней мере, для такого самолюбивого и невероятно по-ослиному упёртому человека.       На улице вовсю царствует зима и собачий холод, заставляющий всех дрожать. Однако в вонючем помещении, где слышно шипение, жарко. Даже одеялом укрываться невозможно, поэтому оно отброшено в дальний угол кровати. Возможно, температура только кажется высокой из-за возбуждения и долгих прелюдий. Скорее всего, так оно и есть, но мужчинам плевать на это. Сейчас они слишком увлечены друг другом, чтобы думать о чём-то постороннем.       Тонкие стены позволяют услышать, чем заняты соседи. Они сейчас спорят о продаже квартиры. Безусловно диалог наиважнейший, и его нельзя прерывать шумом. Это мужчины понимают, но каждый воспринимает это по-своему: «шипящий» пусть и с недовольством, но смиряется; тот, что сверху, громко цокает языком, но не орёт. Пусть, и очень хочется высказать всё недовольство.       Соседи начинают ссориться, когда шипение становится громче. Причиной этому является то, что к двум пальцам прибавляется третий, и все перста разводятся в разные стороны. Это заставляет «шипящего» прогнуться в спине до хруста и заматериться в вполголоса. Вроде это звучит негромко, но всё равно заставляет соседей замолчать. Либо они всё расслышали и поняли, либо у них наступило временное перемирие. В любом случае нельзя ни в коем случае рисковать. Так ведь из-за любопытных людей поползут такие слухи, от которых потом нельзя будет нигде спрятаться.       — Тише ты, Володя, — шепчет тот, чья одежда смята и разбросана. — Нельзя же так громко: соседи услышат, и узнают, что ты, как щенок скулишь, — последнее является беззлобной шуткой.       Володя в ответ сдавленно матерится, а после поднимает голову и поворачивает её в сторону шутника. Тот широко улыбается и нагло подмигивает, зная, какая на это последует бурная реакция.       — Щенок тут только ты, Есенин, — Володя самодовольно улыбается, но вскоре меняет выражение лица.       Это полностью заслуга Сергея: он просунул пальцы глубже и явно задел ту самую точку. Подобное заставляет Володю уткнуться в подушку и сдавленно замычать. Соседи принимаются шептаться. Они словно узнали и поняли, что происходит в соседней вонючей квартире.       — Володя, ну нельзя же так громко, — ласково шепчет Есенин и проводит «свободными» пальцами по спине партнёра. — Или мне тебе рот чем-то заткнуть? Может так, Щеник, ты будешь тише? Вроде такой стойкий и сильный. А скулишь, как твоя собака... Нет, даже громче. Вот нестыдно?       Володя возмущённо вздыхает и даже начинает что-то шептать, но Есенин вновь нагло перебивает. Он сильнее надавливает на спину и начинает водить по кругу теми пальцами, что находятся внутри партнёра.       Тот сжимает простыни и издаёт тихий нечленораздельный звук. Его явно не слышат соседи, которые возвращаются к обсуждению квартирного вопроса. Это значит, что защита от неприятных слухов восстановлена. Можно немного расслабиться, но не переходить рамки и по-прежнему быть тихими.       — Вот так, молодец, умница, — тихо-тихо говорит Есенин и медленно убирает пальцы с ануса.       Подобное даёт Володе шанс немного расслабиться и перевести дыхание. Оно тяжёлое и рваное и чем-то напоминает Есенину бычье. Наверное, ассоциация возникла из-за габаритов Володи. Он огромный, широкоплечий и весит немало, а ещё чертовски грубый и агрессивный. Однако Есенин, наверное, единственный знает, как Володя поскуливает и довольно улыбается, когда слышит похвалу в свой адрес во время секса. Маяковский старается не показывать этого, но Есенин слишком внимательный, чтобы не заметить чужого наслаждения.       — Масло ещё осталось? Или его у нас больше нет, и мы должны так рано заканчивать? Жаль, если будет так, придётся нам перенести всё на потом, — Лениво спрашивает Есенин, прекрасно знающий ответ.       Вопрос задаётся только для того, чтобы лишний раз побесить Володю, заставить его нервничать и недовольно пыхтеть. Есенин занимается подобным, потому что ему чересчур сильно нравится наблюдать за сменой эмоций на лице Володи. Сперва он забывает о недавнем наслаждении и хмурится, потом начинает говорить что-то о криворукости Есенина, но вскоре принимается просить быть хоть немного быстрее. Ради подобного зрелища Есенин готов на многое.       — Ты же знаешь, что осталось, — Маяковский громко цокает языком, и соседи снова замолкают.       — Зачем же ты так громко говоришь? Тебя аж в соседней квартире слышно, — качает головой Есенин и, наклонившись, целует Володю куда-то в спину. — Ты же такой хороший, а сдаёшь нас с потрохами...       Маяковский аж вздрагивает, но затихает. Есенин же тянется за бутылочкой с маслом и натирает содержимое по ладоням, а после и по члену, и по заду партнёра. Тот тяжело дышит и нетерпеливо ёрзает. Ещё немного и он начнёт прямо просить Есенина быть хоть немного быстрее.       Люди в другой квартире снова говорят о своей мелкой квартирке. Наверняка они ничего не слышат, обратное кажется из-за паранойи. Только Есенину нравится своеобразно пугать Маяковского и заставлять такого громкого человека быть тихим. Серёжа знает, как Володе хочется перестать себя сдерживать, так что можно лишний раз безобидно поиздеваться над ним.       — Серёжа, Серёжа, твою за ногу... Прекрати тянуть кота за хвост, — всё же произносит Маяковский. — Давай уже быстрее... Я уже не могу, — голос от более-менее громкого переходит к едва слышному.       — Тогда на четвереньки становись, — усмехается Есенин, после чего терпеливо ждёт, когда его просьбу выполнят.       Когда это происходит. Есенин начинает медленно вводить член. В ответ слышится громкое шипение, которое сменяется тихим мычанием. Соседи стихают, но явно не из-за этого, однако Маяковский наверняка думает об обратном. Поэтому он кусает губы и опускает голову.       Есенин даёт Володе немного времени, чтобы тот привык, а после начинает толкаться вперёд. К тяжёлому рваному дыханию добавляется противный скрип старой кровати. Нужно быть медленнее, чтобы звук стих. Только Серёже глубоко плевать на слышимость. Он сжимает чужие бёдра и ускоряет толчки, срывая с губ Володи мычание, смешанное с отборным матом и шипением.       — Ты молодец, Володя, ты огромный-огромный молодец, — с нежностью произносит Есенин и гладит Володю по боку. Звуки то усиливаются, то, наоборот, стихают. Запах пота становится ещё более отчётливым, жара поднимается, а мужчинам на это всё равно. Они берут всё от момента, когда могут быть рядом. Сейчас можно хотя бы ненадолго снять «маски» и просто отдохнуть от всех существующих проблем.       Серёжа начинает надрачивать Володе в такт толчкам. Они постоянно меняют свой темп, от чего Маяковский то и дело проклинает медлительность Есенина. Тому же только нравится злить партнёра.       Волосы того растрепались, отдельные пряди прилипли ко лбу. Есенин едва сдерживает себя от того, чтобы не схватить Володю за волосы и не потянуть их на себя. Подобное чревато последствиями. Маяковский позволяет гладить себя по голове, но если попытаться намотать его пряди на кулак — можно и получить кулаком по носу или, вообще, уйти от живых в мир неживых.       Есенин ускоряется и кончает, после чего буквально заваливается на Маяковского, прижимая того к кровати. Тот болезненно мычит и говорит нечто неразборчивое, но наверняка не очень-то и лестное.       Есенин приходит немного в себя, отстраняется от Маяковского и принимается дрочить тому. Володя громко-громко шипит и кончает достаточно быстро, а соседи всё ещё не решили, что будут делать со своей квартирой.

***