Твои объятия дарят мне крылья

1

      После головокружительного отпуска всё возвращается на круги своя — домашние хлопоты, любимая работа, — обычный устрой жизни. Всё, как и прежде, да только кошки скребут по душевным струнам. Почему всё так и почему нельзя быть открыто влюбленной? Почему нельзя мило заботиться у всех на глазах? Без приторности и пафоса — «она моя, никому не отдам, сейчас будем сосаться» — не так; лишь поправлять её волосы, когда те выпали из аккуратной причёски, которую Валя создавала на протяжении всего утра; лишь целовать в щеку перед сложным заданием; лишь взять за руку — дать понять, что всегда рядом «надежда и опора».       Вернувшись домой, Рита была погружена в свои мысли. Они не покидали её во время работы, во время готовки, во время уборки в квартире. Даже во время игры с детьми, она возвращалась к мысли:

Почему всё так?

      Боязнь осуждения. Не в свою сторону, а в сторону Вали. Той самой, давно владеющей её сердцем. Власова не переживёт, если на её любовь начнут смотреть как-то не так. Шаг к шагу и она начнёт себя пожирать и считать, что всё из-за неё; что виновна в неправильности любимого всеми патологоанатома. А не так она хотела, — только нежность, только счастье, — только улыбка.       И это самопожирательство начало давить. Но для Валечки всё оставалось незаметным — Рита ведь кремень. И ничего не скажет — не покажет. Ходит по дому, как всегда, с шаловливым взглядом и загадочно улыбается, лишь в одиночестве даёт слабину, когда Валя уходит на работу, а у неё выпадает выходной. Заходит в ванную, смотрит на своё отражение и сама не замечает, как непрошенные слёзы скатываются по её щекам. «Я настолько её безумно люблю, что готова ко всему, кроме одного — чтобы ей наши отношения сделали больно».       Сразу же в голове воспоминания ножами. Как они впервые поцеловались, и какой шок это был для Вали. Как она долго боролась с собой и старалась держаться подальше. Даже однажды накричала на неё, когда Рита заявилась в морг и украдкой спросила: «Что мы будем делать с этим?». И любовь всей её жизни ответила, прокричала, захлёбываясь слезами: «Что МЫ будем делать? Рита, ты слышишь себя? МЫ? Что ты будешь с этим делать, и как я смирюсь с этим, вот как нужно спрашивать! Я устала от всего происходящего! Я устала от того, что ты рядом, а я… не могу делать вид, что не восхищаюсь тобой. Но это всё неправильно! Я замужем! Я не должна испытывать к тебе той страсти, которую ты во мне зажигаешь. Уйди! Оставь меня в покое!» И она ушла, но надолго ли? Расставание в два часа. И в этот раз уже никто не сказал, что что-то неправильно.       Какая борьба шла внутри Вали никто не знает. Даже Рита не могла и представить, как замужняя женщина с тремя детьми, до безумия правильная, решилась на такой прыжок в пустоту. Как смогла собраться с мыслями после такого взрыва эмоций, встать со стула и рвануть со всех ног навстречу к той, кто изрядно потрепал нервы со своей любовию. «Валь, я тебя очень люблю, только…» — часто говорила Рита, заявляясь к ней в морг, на что Валя всегда отвечала коротким напряженным взглядом. «Замолчи», — буквально говорила она эти взглядом. И Власова замолкала, тут же возвращаясь к работе.       Но Валя справилась. Она решилась на то, чтобы сесть в её авто, сказать: «Поехали к тебе. Там и поговорим». Они действительно решились на разговор. Сидели на кухни, беседовали о том, что чувствуют, что испытывают и… на что готовы ради начинающихся отношений. Насчёт себя Рита знала наверняка — готова на всё; с головой в омут, а вот Валя — подобных обещаний тогда дать не могла — её ждал ещё более эмоциональный всплеск, извержение вулкана. Она больше слушала в тот вечер, смотрела в глаза, и слушала — о том, как сильно любит; о том, что не бросит при любом раскладе. Этого было достаточно, чтобы поменять ориентир в жизни.       «Я тебя не принуждаю ни к чему», — пролепетала Рита, протянув руку к любимой. «Одно твоё существование рядом уже принуждение», — вздохнула Валя и вложила свою руку в руку Риты. На том и порешали, — дальше вместе — против всех.       Каково было удивление обеих, когда Степан молча выслушал Валин продуманный до деталей монолог о том, что она любит… другую; о том, что хочет, чтобы дети не чувствовали себя брошенными; о том, как она хотела бы дальше вместе воспитывать детей; о том, что не будет в случае чего препятствовать их общению. Он молча слушал, как будто подозревал, что это случится. И в конце он произнёс только одну фразу, стараясь не выдавать того урагана, что творился в душе:

«Если ты так чувствуешь, я тебя держать не буду.»

      Спокойный развод. Начало их отношений — тихих, умиротворённых. Они обе были счастливы, но гордо несли её в стороне ото всей привычной жизни. Как будто существовало две реальности — в той, где они живут по-настоящему, в любви да в гармонии; и в той, где нужно быть максимально осторожными. Вдруг что. Вдруг один единственный взгляд может их сдать.       Порой Рите казалось, что Рогозина начала что-то заподазривать; особенно, когда и она, и Валя решили уйти в отпуск в одно и то же время. Ещё миг и, скорее всего, она бы задала волнующий вопрос: «Не хотите ничего рассказать?» Власова прочувствовала этот взволнованный взгляд начальницы. Но проигнорировала, сделала вид, что ничего такого не происходит. Почему бы и не взять просто так отпуск в те же даты, что и Валя? Просто так.       Полчаса понадобилось Рите, чтобы привести себя вновь в состояние здраво соображать. Её ждал выходной.

2

      Да, Валя говорила, что хочет, чтобы все знали об их связи, не утаивать от своих коллег. Но по итогу — сама до трясучки боялась; а вдруг в их глазах будет читаться лишь непонимание? Но судьба расставила всё по местам.       Обычный рабочий день не был наполнен необычными событиями — каждый занят своим делом. Валя после вскрытия сидела за компьютером, делала необходимые отчёты, пока на её телефон не пришло сообщение от любимой:       «Валя, а ты не помнишь, где моя красная рубашка? У нас же послезавтра корпоратив. Хочу подготовиться уже сейчас, пока есть время. И да, Степе позвонила — тот подменит нас на два дня: в день корпоратива и после. Кто молодец? Можешь не говорить. Знаю. Я».       И Рита не была бы собой, если бы вела себя иначе. Порой Вале казалось, что у неё не четыре ребёнка, а пять, — пятый ребёнок отличался ото всех только тем, что часто ругается матом, любит заниматься сексом и имеет чуть больше ответственности за всё происходящее, чем остальные дети. Но это только порой. Так беззаботно и с явным юмором Власова позволяла себе относится только в кругу семьи. Милая и пушистая она могла быть только для своего ребёнка, детей Вали и для самой Вали, вокруг которой всегда царило умиротворение.       «Твоя рубашка на моей полке. И, умоляю тебя, готова отдать всё, лишь бы ты не нацепила тот галстук. Рита, прошу, не позорь меня. То, что мы договорились его купить, не значит, что я согласна, чтобы ты такое носила»       «Валь, он классный»       «Рит, он классный для деда моего деда, а не для женщины, которая возбуждает моё сознание. С этим галстуком ты похожа на средневекового клоуна!»       «И гдей-то ты видала таких клоунов?»       «В самых бредовых снах. Только попробуй»       «А если попробую?»       «Тогда я с тобой рядом не встану!»       «Ладно. Я и не собиралась», — ответила Рита, тяжело вздохнув. Ведь в её руке был тот самый галстук, который они купили на барахолке в Греции. Уж очень ей понравилась эта вещь, да только Валя не оценила. Всё ходила, брюзжала и приговаривала, что это не часть Власовского гардероба, а сувенир из тёплой страны. И не дай бог эта вещь когда-то повиснет на шее капитана (однажды Антонова пригрозила: если увидит на шее — задушит им же; но это всё шутки, Вале дополнительной работы не надо).       «Знаю я тебя, не собиралась она. Ты уже который раз поглядываешь на него. А как про корпоратив узнала, всё. Тушите свет, Власова хочет пойти с галстуком наперевес!»       «Поглядываю не значит хочу надеть и потерять любовь всей своей жизни»       «Я люблю тебя, Рита. Очень сильно, так же, как и ты свой чёртов галстук. Даже больше, хотя кажется некуда»       «Я тебя тоже очень сильно люблю. Поглажу рубаху с брюками, ужин сморганю и буду ждать тебя»       «Буду ждать тебя, чтобы поговорить» — должно было быть продолжение, но Рита умолчала, дабы не отвлекать любимую от работы. Это был шанс — шанс приоткрыть завесу своих отношений для коллег. Корпоратив, на который можно и нужно явиться как пара.       К восьми часам из прихожей послышался небольшой грохот. И тут же Рита побежала навстречу. Увидев Валю на пороге с пакетами, она тут же принялась помогать ей, бубня о том, что сто раз говорила: «Не таскайся с пакетами, не неси тяжести, ведь в доме есть Серый, или же позови меня». А Антонова вечно за своё.       Когда с вечерними обыденными делами было закончено, женщины отправились в спальню.       — Валь, я вот о чём хотела поговорить, — начала издалека Рита, садясь на кровать в позу незаконченного лотоса. — Мы на корпоратив пойдём как?       — В смысле? — непонимающе спросила Валя. Она села рядом, копируя Ритино положение тела. — Как в плане.?       — В том плане: ты не хочешь пойти… вместе? Ну, немного открыться нашим коллегам. Чтобы не было никаких… мыслей.       — Мы с тобой и так часто приезжаем на работу вместе, — Валя понимала к чему клонит любимая, но пыталась как-то избежать открытого каминг-аута.       — Одно дело приезжать вместе на работу. Иногда. А другое дело — быть вместе как пара. Я хочу нормальных отношений. Я не говорю, что хочу сосаться с тобой прилюдно, обжиматься. Нет. Просто хочу, чтобы было видно, что ты моя. И всякие Майские должны засунуть свои руки туда, откуда они изначально начали расти, — чуть ли не скрипя зубами произнесла Власова.       — Я тебя поняла, — коротко ответила Антонова и положила свою руку на руку капитана.

3

      Приближался корпоратив. Весь день ожидания праздника был полон тревожных мыслей, собираний, взвешиваний с обеих сторон — «да-да», «нет-нет». Но уже ложась спать, в голове и у Риты, и у Вали пронеслось: «Да пошло всё…».       День корпоратива. На Вале красивое красное платье в пол, белая полушубка, подаренная Ритой. А сама Рита — надела любимую красную рубашку, чёрные брюки да сверху пиджак. Без галстука.       — Валя, если что, я готова к увольнению, — гордо заявила Рита, садясь с возлюбленной в такси.       — Господи, едь ты уже молча, — с улыбкой произнесла Валя, садясь рядом.       Больше всего волнений сосредоточилось в Власовой. Она не знала, куда себя деть. Куда деться от навязчивых мыслей. «Я делаю всё не так», «может к черту, может нам и так было неплохо», «да все и так уже догадываются», — и прочие глупости, так и залезали в голову Риты. Но главная раздражающая мысль: «А вдруг к моей ангелочку станут относиться по-другому? А вдруг на неё не так посмотрят?».       — Прекращай волноваться, — отозвалась Валя, сжимая холодную ладонь капитана своей ладошкой. Она положила голову на её плечо. — Поцелуй меня и пройдёт твоё волнение.       — Я ещё больше зассу, — прошептала Власова, но не смотря на ответ, поцеловала любимую в лоб. — Надо было взять галстук, как прикрытие.       — Мы можем не…       — Не можем, — осекла Рита, и дальше они ехали молча.       В здание ФЭС они вошли вместе, вместе и вошли в переговорную, где уже вовсю веселились коллеги. Сначала никто и не заметил их прихода, но Тихонову уже двинул алкоголь в голову и он, увидев коллег, громко закричал:       — Оп-па! Рита! Оп-па! Валя!       — А вот и наша опаздывающая парочка, — со смехом произнесла Галя, поднимая бокал. — За вас!       Все подняли бокалы, чокнулись и приняли в себя алкоголь. Большая часть коллектива уже была более, чем просто пьяна. В глазах начальства ещё немного читалось: «Я всё осознаю. Всё под контролем», но вот остальные — ещё чуть-чуть и в ход пойдут песни МС Вспышкина и Никифоровны. Поэтому, переглянувшись, Валя и Рита делают вывод — не сегодня.       Они выпивают по пять-шесть бокальчиков шампанского и убегают с праздника жизни, ибо стриптиз Майского не входил в их планы. «Я тебе дома сама стриптиз устрою, если хочешь, но только пойдём отсюда», — шепчет на ухо Рите Антонова, уводя ту подальше от этой вакханалии, не замечая красноречивого взгляда Рогозиной, которая уже давным-давно всё поняла. И в конце — поднимет бокал и уже молча осушит его, мысленно произнося: «За вас, мои хорошие».