Последнее желание

      Будни текли незаметно, превращались в недели, и вместе с ними пролетел день рождения Аято, проходивший в удивительно тихой и семейной обстановке. Вернувшийся в поместье раньше, он застал вычищенные до блеска полы, радостную Аяку и обходительного Тому, приготовившего праздничный ужин. Оказывается, Аято Камисато в самом деле не любил помпезность и предпочитал уединённую, не привлекающую внимания обстановку. Помнила ли Нана о празднике? Разумеется. Выделила себе крошечный календарь и отметила этот день красным цветом. Приказала слугам как-нибудь подготовить дом и заручилась поддержкой Томы, чтобы тот проследил за порядком.       У неё даже получилось приготовить Аято подарок. Ведомая его любовью к каллиграфии, Нана решила заказать кисть у лучшего мастера в Инадзуме с вычурной резьбой и украшенной ручкой. Конечно, она бы не сказала, что это оригинально, но, по крайней мере, так Нана сумела бы показать своё неравнодушие и воспитанность. Добавила ещё собственноручно разрисованную открытку и написала туда поздравлений. Лично говорить не будет — обойдётся короткими словами за ужином. Аято, если захочет, сам потом прочтёт. Вот только отдать в руки ему Нана не решилась и попросила Тому отнести за неё. Пускай так. Пускай.       Понравился ли Аято её подарок, Нана не узнала, хотя на следующий день без слов он оставил за завтраком чересчур долгий поцелуй у неё на лбу, отчего Нана вся покрылась мурашками. От каждого его прикосновения она теперь вздрагивала, будто готовая к чему-то совершенно коварному, неправильному... Чего он добивался? Иногда в минуты монотонной работы Нана от скуки думала, что Аято медленно располагал её к себе, вот так, ненавязчиво и незаметно. Ювелирный подход, идеальный и проверенный веками. Нана считала это ненормальным. Ещё совсем недавно полагала, что Аято не заинтересован в ней как в женщине, но прогулка в Хиган словно открыла для неё новые горизонты в самоанализе. И чем чаще Нана погружалась в этот непростой брак, тем сильнее убеждалась, что выныривать гораздо сложнее.       Начало мая позволило Нане выдохнуть. Работы было меньше, а дни становились солнечнее и жарче. Гроза набухала над Инадзумой с самого утра, принося с собой первые порывы резкого ветра, мечущегося туда-сюда, и сизые тучи, прилипающие друг к другу всё плотнее с каждым часом и собирающиеся в гигантскую завесу, громыхающую вдалеке. Штормы бушевали над морем всегда, а молния озаряла небо даже в зимние месяцы во время снегопада, создавая пугающий и одновременно с этим совершенно завораживающий пейзаж. «Сёгун гневится», — говорили особо верующие люди, ища в любом природном явлении сакральный смысл. Правда ли, что их богиня злится, никто на деле не знал.       В народе Райден не появлялась уже давно, оставляя порядок страны за Трикомиссией. Чем вообще занимаются боги в свободное время? Распивают сакэ, подобно людям, и зачитываются лёгкими романами дома Яэ?.. Барбатос и вовсе оставил свой народ, полагая, что в свободе они найдут больше радости, нежели в божественных законах. Как в таком случае проводил свой день оставивший дела Анемо Архонт? В последние месяцы Нана задумывалась о богах гораздо чаще, чем ей самой хотелось. Время летело совершенно незаметно.       Аято отбыл с охраной на соколиную охоту, которую устраивала элита Инадзумы примерно в середину каждого сезона. Эта выпала на сегодня, и он, не имевший права отказаться от поездки, покинул поместье ранним утром, когда небо ещё не успело затянуться грозовыми облаками. Жён на охоту с собой никогда не брали; более того, считалось большой неудачей вообще говорить с женщиной перед таким событием. Но Аято, обмолвившийся с ней об этом до отъезда, ответил, что удача ему не нужна. Охота — развлечение для знати и прекрасный повод обсудить в неформальной обстановке политические дела, коих было в связи с войной немало.       Про себя Нана решила, что рада тому, что жён не брали. Выпившие с утра аристократы, утомительные разговоры об одном и том же, высмеивание друг друга за проигрыш — на подобных встречах ничего не менялось, да и охоту она совсем не любила. Жалко было животных, и убивать их исключительно ради досуга казалось для Наны неправильным.       — Чем поделишься сегодня, Нана? — с хитрой улыбкой обратилась к ней Яэ Мико, спускаясь по лестнице.       На самом деле она не планировала приезжать в храм Наруками. Вообще не хотела делать этого в ближайшие пару месяцев, пока что-нибудь не заставит её упасть в ноги главной жрице и умолять о снисхождении и помощи. Всё же богобоязненность была присуща матери, а не ей. Однако и отъезд Аято на охоту, и синеющая вдалеке гроза, и собственное отравление заставили её неожиданно поволноваться, бесцельно ходя по комнате, будто блуждание точно привело бы её к ответу. Тревога. Она тревожилась, и чувство это скручивало её уже давно. Пожалуй, слишком давно.       К полудню Нана вместе с охраной прибыла на гору Ёго, гонимая тем, что Яэ Мико с удивительной проницательностью всегда могла дать подсказку или хотя бы призрачный намёк, как ей поступить дальше. Отвлекать главную жрицу от молитв не хотелось, но она уверена, что Яэ Мико бы её поняла. Скорее всего, Аято давно поделился с ней новостями о покушении на Нану, потому что её приезду жрица действительно не удивилась.       — Я беспокоюсь, госпожа, — тихо произнесла Нана. — Аято не посвящает меня в свои планы, и я боюсь этой неизвестности.       — Наша жизнь полна неизвестностей, Нана, — снисходительно ответила Яэ Мико. — Твоя семейная жизнь в самом деле началась не лучшим образом.       Только лишь из-за отравления? А может быть, дело вообще... в самом браке?       — Вы думаете, я ему пара? — неожиданно прямо спросила она, ловя лепесток с вечно цветущего дерева сакуры.       Почему-то ей казалось, что Яэ Мико должна знать больше. Она всегда знала больше. Высшая сила, как-никак. Божественная кицунэ, наделённая милостью их Сёгуна. Не каждому Яэ Мико откликалась на помощь и не всякому являлась вовсе, если они посещали храм. Удивительно, как она оказалась благосклонна к её матери и до смерти Такаши, когда та приходила за советом, на молитву или желала получить предсказание. И не просто благосклонна к её матери — ко всей их не самой выдающейся семье. Отец не отличался набожностью, и предки его тоже не уповали на силы богов. Мива и вовсе перестала молиться после замужества, а Рио предпочитал вере свитки и катану. Так чем же обусловлено такое внимание?.. Уж не из-за Аято ли?       Яэ Мико рассмеялась, словно услышала детскую глупость.       — О, Нана, как жаль, что ты не пришла со своим супругом ко мне до свадьбы. Я превосходно разбираюсь в любовных гаданиях. — Нана раздражённо нахмурилась, ощущая себя подростком, которому намекнули на симпатию к соседскому мальчику. Действительно. Как это вообще так можно?.. Испытывать волнение по отношению к собственному мужу? Нана тряхнула головой. Не об этом. — Не злись так. Что плохого в этом браке? Тебя не устраивает власть, которая передалась тебе с титулом?       — Вы знаете, что я не об этом, — напряжённо сказала Нана.       Она всегда любила правду, докапываться до сути вещей, скрупулёзно выискивать мелочи. И в отношениях с людьми Нана не отказывалась от этого подхода.       — Я хочу знать его мотивы. Возможно, то, что происходит... не то, чем кажется, — с неуверенностью продолжила она. — Я боюсь, госпожа.       Почему она завела этот странный разговор? Боялась... чего? Боялась обжечься? Уколоться?.. Заранее продумывала неблагоприятный исход и готовилась к нему, как к собственной казни? Нана поймала себя на мысли, что в последние пару дней, лёжа в постели, продумывала всевозможные сценарии развития их брака. И драма, и слёзы, и драка на ножах, и переезд обратно в родительский дом, и совместная старость, и будущие дети... Она настолько часто и долго думала об этом, что к середине ночи считала себя или одержимой, или просто сумасшедшей, что в сущности зачастую было одним и тем же. Переставала думать, когда Аято приходил спать, и волей-неволей засыпала, потому что в его присутствии размышлять об этом банально не получалось. А как она вообще пришла к этим философствованиям?..       После той прогулки и внезапного поцелуя Нана ещё долго прокручивала в голове воспоминания прошедшего дня. Даже открывала дневник, чтобы оставить на следующей странице весьма красноречивую запись, которую, впрочем, зачеркнула сразу после написания.       Запись из дневника №6       Сегодня гуляли с Аято, а потом он меня поцеловал.       Вот тебе и рефлексия. Нет уж, не будет она писать такое.       Просто в один момент Нана решила, что Аято красивый. Совершенно внезапно села рядом с ним за завтраком и поняла, что он... красивый. От этой мысли Нана тут же принялась есть с большим усердием, чем до этого, и Тома, явно считавший, что в этот раз превзошёл самого себя, даже предложил ей добавки, полагая, что молодая госпожа истощила себя работой. На деле же Нана побыстрее хотела покинуть стол и не встречаться с ним взглядом, словно он одним лишь своим присутствием заставлял её чувствовать себя неуютно. Разумеется, доля правды в этом была и раньше, учитывая их первую совместную ночь, но сейчас подобное ощущалось острее, непонятнее. Разбираться в этом Нане совершенно не хотелось.       До этого она никогда не имела привычки называть людей красивыми. Красота для неё была понятием специфическим, и любые вещь или явление так или иначе Нана могла бы назвать привлекательными. Во всём оказывалось своё очарование, как в каждой эпохе истории — свои достоинства и недостатки. Она и людей-то зачастую не считала красивыми. Скорее, разными. Все были для неё просто разными, и делить людей по принятым в Инадзуме стандартам красоты не получалось. Собственную внешность Нана не считала ни привлекательной, ни уродливой — необычной в обществе. И всё. Аято же говорил, что красивее женщины, чем она, он ещё не встречал. Впрочем, Нана в тот момент посчитала, что он издевался.       Открытие было для неё настолько шокирующим, что Нана не разговаривала с Аято два дня, чем, скорее всего, привела его в подобие недоумения.       — Нана, даже я не знаю мотивов Аято. И никто не знает, — чересчур легко ответила Яэ Мико. — Боишься чего? Что тебя пугает?       — Что со мной поступят... нечестно? — попробовала объяснить Нана, на что жрица снова рассмеялась.       — Моя дорогая, симпатия к собственному мужу не наказуема.       Нана протестующе воскликнула:       — Госпожа, я не это имела в виду!.. — и тут же затихла. — Извините. Я действительно не это имела в виду. Просто... мне кажется, что-то происходит. Прямо у меня под носом, но мне не говорят об этом.       Яэ Мико спокойно спросила:       — Ты ведь о собственном отравлении? — Нана коротко кивнула. — Это было дерзко со стороны твоих недоброжелателей. Настоящая глупость — выдавать свои намерения так рано.       — Они спешили? — тут же уточнила Нана.       — Возможно. В Инадзуме наступило тяжёлое время. — Жрица прошлась по территории храма и изящно махнула ей ладонью. — Подойди, Нана.       Она приблизилась к ней, и Яэ Мико указала ей вдаль, на порт. С высоты храма был виден весь остров Наруками, а вместе с ним и Рито.       — Что ты видишь?       Забавно. Подобный вопрос ей когда-то задавал Аято.       — Я вижу порт и море.       — Вчера утром в порту встал корабль из Снежной, — медленно заговорила Яэ Мико. — Торговцы оттуда желают наладить поставки с Инадзумой. Безусловно, это облегчило бы жизнь людей, особенно во время войны.       — Но? — протянула Нана, зная, что без «но» никогда не обходится.       — Но вместе с торговцами в порту высадились Фатуи, — с холодной улыбкой пояснила Яэ Мико. — Для безопасности, разумеется. Ведь в нашей стране беспорядки.       Фатуи?.. Отец говорил как-то о Снежной и упоминал Фатуи. Военная организация, подчиняющаяся исключительно Царице.       — Вы думаете, что-то произойдёт? — с опаской спросила Нана. — Нас ведь защищает Сёгун. Они не имеют права нападать на нас, если хотят стать нашими союзниками.       — О, Нана, Снежная никому не была союзником. И не будет, — небрежно ответила Яэ Мико. — В Трикомиссии появились предатели. И предателей этих не пугает могущество нашей богини, ведь Инадзуму раздирает война. — Нана с трудом сглотнула. — А война противоречит вечности, к которой мы все так стремимся. Сёгун недовольна.       Словно в доказательство её слов, вдалеке грянул гром.       — Вы считаете, что Аято... способен на предательство Трикомиссии? — обеспокоенно прошептала Нана. Одна только эта мысль вдруг показалась ей ужасной, страшной.       Ответ последовал сразу же: — Нет. Клан Камисато уже прежде оказывался в немилости нашего Архонта и был почти уничтожен. Ему дали шанс, и Аято не настолько глуп, чтобы не воспользоваться им. — Нане стало легче дышать. Гораздо легче. — По крайней мере, не настолько открыто.       Что именно это значило?.. Нане не хотелось знать прямо сейчас. Собственные мысли смешались в беспорядок. Предатель Трикомиссии, возможно, связан с ней. Или с людьми из Снежной. Быть может, всё вместе.       — Как дела у Аяки? — Яэ Мико вывела Нану из оцепенения.       — Неплохо, кажется. Почему вы интересуетесь?       Об Аяке они прежде не говорили. К ней и вопросов никогда не возникало, даже у самого Аято. Его сестра училась прилежно, считалась мастером оружия и этикета, говорила мало и тихо — всё было при ней.       — Ты не считаешь её одинокой? — неожиданно поинтересовалась жрица. — У неё ведь совсем нет друзей.       Она заходила издалека. Нана сразу поняла: этот тон узнавался из тысячи.       — Полагаю, это нормально для девушки её положения. К тому же Аяка редко появляется в высшем обществе, — задумчиво ответила она. Конечно, ещё одна заслуга Аято. Пускай Хирасаги Химэгими часто оказывалась подле простых людей, её брат заботился, чтобы она не ввязывалась в политику. Вообще никак. — Друзьям неоткуда взяться.       — Безусловно. Но ты можешь стать ей близким другом, — плавно сказала Яэ Мико. — Она бы доверяла тебе свои секреты. Ну знаешь, те, которые не расскажешь своему брату.       Гудзи Яэ ничего не говорила просто так. И всё же... Нана убрала белую прядь за ухо. У неё ведь была старшая сестра, с которой можно обсуждать то, о чём не поговоришь с мамой. У Аяки такого не было.       — Гудзи Яэ, не сочтите за грубость, но к чему вы ведёте? — сдержанно спросила она.       Яэ Мико звонко рассмеялась.       — Нана, мне всегда нравилась твоя прямота. Аяка действительно одинока, — с деланным вздохом произнесла та. — Она уважительна и мечтательна. Но даже у неё могут быть свои тайны. — Нана с недоумением посмотрела на неё. — О, я ни в коем случае не пугаю тебя. Дело в том, что в Хиган Аяка приходила в храм и просила погадать ей на любовь у Гэндо Ринго. Бесспорно, никто ей не отказал, — рассказывала Яэ Мико. — Однако гадание, видимо, расстроило её.       Странно. Хотя у этого должно быть объяснение.       — Но вы же сами сказали, что Аяка мечтательна. Она молода, и ей, наверное, хочется почувствовать... влюблённость, — выдавила через силу последнее слово Нана. Почему-то на языке оно ощущалось отторгающе.       — Конечно. Но Аяка до этого никогда не интересовалась именно любовными гаданиями, — с хитрой улыбкой ответила Яэ Мико. — Ничто не появляется из ниоткуда. Я не стану говорить об этом Аято и тебе не советую.       О да, безопасность Аяки — приоритет её брата. И не просто приоритет — одна из жизненных целей, наверное. Её брак с кем-либо из аристократов Инадзумы он не рассматривал, скорее всего, даже в теории. Нана поняла это ещё очень давно. Слишком много причин, и одна из ключевых — сама Аяка. Аято просто не способен выпустить её из-под своего крыла, даже если его сестра в самом деле выросла.       Она кивнула.       — Я поговорю с ней. Без энтузиазма.       Если у Аяки появился избранник, она обязана узнать об этом первой. Просто обязана.       — Я рассчитываю на твоё благоразумие, Нана, — довольно сказала Яэ Мико, подмигнув ей. Нана напряжённо моргнула в ответ. — В конце концов, кто, если не ты?       Ну да. Кто, если не она?

***

      Комиссии Инадзумы делились на три ветви — торговля, культура и война. Кандзё, управляемая кланом Хийраги с острова Рито, отвечала за финансы и проводила денежную политику; Ясиро же веками чтили традиции и обряды страны, а Тэнрё, будучи самой могущественной и влиятельной из всех троих, управляла армией и оказывалась к Сёгуну ближе, чем кто-либо.       Нана всегда считала, что клан Кудзё настроен к ней, как минимум, недоверчиво с тех пор, как она приняла титул госпожи Камисато. От них исходила холодная аура, которую она, впрочем, связывала с их прямой деятельностью в Инадзуме — войной. У главы были двое уже взрослых сыновей и одна приёмная дочь, имеющая истинно ёкайское происхождение, не помешавшее, однако, ей сделать грандиозную военную карьеру и стать одним из самых доверенных лиц Сёгуна. О Кудзё Саре ходило много слухов, но Нана уверена, что ни один из них не был хотя бы на треть правдив. Её положение в армии широко выдвинуло собственный клан на передний план.       Рико Морита пообещала достать ей приглашение на закрытый приём инадзумских аристократок, и Нана ждала, что пригласительное письмо будет лично от неё, однако каково было её удивление, когда на бумаге обнаружилась печать Кудзё. Стоило догадаться, что организатором этих встреч выступит Мацуко Кудзё — жена главы и по совместительству одна из самых властных женщин в Инадзуме. Она задавала моду, была образованной и эрудированной и имела богатую родословную, уходящую корнями в историю древней Инадзумы. Безусловно, Мацуко была в курсе любых новостей, определяла достойную свиту рядом с собой и любила указывать на чужие недостатки. По слухам, характер у неё был тяжёлый, решительный, а речь острая, как лезвие ножа.       Хотя в своём письме она довольно доброжелательно написала, что рада тому, что их встречи пополнятся новым человеком. Тем более таким. Сама госпожа Камисато. Впервые за долгое время к ним присоединится жена комиссара Ясиро. Событие-то какое... Нана устало выдохнула. Она не имела права пропускать эту встречу, особенно в первый раз. Если ситуация в Инадзуме действительно накаляется, то они определённо затронут эту тему. Хотя бы мельком. В Трикомиссии был предатель... и предатель этот мог находиться рядом с ней, совсем близко, уважительно здороваться, подавать зонт и руку. Возможно, это кто-то из вассалов кланов, чьи амбиции росли вместе с войной. Или кто-то, близкий Сёгуну. Догадывалась ли в таком случае их богиня?       Разговор об Аяке зудом отзывался на коже, заставляя Нану расчёсывать запястья. Если слуги отчитывались Аято о ней, то следили ли они в такой же степени за его сестрой? Он должен доверять ей — близкие люди, как-никак, — однако непомерный контроль Аято обязан распространяться и на Аяку. И не только в плане замужества. Хотя едва ли дело доходило до активной слежки, ведь в таком случае Аято бы уже узнал все секреты своей сестры. Да и Аяка умела делать многое... тихо. Тихо и ненавязчиво, словно её и не было рядом. Яэ Мико не давала намёков просто так. Значит ли это, что ей придётся следить за Аякой?.. Нет уж, этого Нана совершенно не собиралась делать.       — Аяка, здравствуй, — хотела было дружелюбно начать Нана, но вышло чересчур официально. Сестра Аято обнаружилась на тренировочной площадке, позади дома, с катаной в руке. Она никогда не пропускала уроков фехтования, хотя, по мнению Наны, они были ей не нужны. Аяка владела мечом, казалось, не хуже опытных самураев. — Я тебя отвлекаю?       — Вовсе нет, Нана, — постаралась улыбнуться она. Аяка всегда улыбалась. Манеры и этикет были её доспехами. — Я уже почти закончила. Ты искала меня?       — Хотела тебя проведать, — почти ласково сказала Нана. Обычно таким тоном она разговаривала с Мивой. — У тебя хорошо получается.       — Благодарю, — засияла Аяка. — До брата мне далеко. Не знаю боевого искусства, которым бы он не владел.       Нана никогда не заставала Аято за тренировкой, потому что та проходила слишком рано, чтобы она успела за ним понаблюдать. Да и не хотелось как-то... неловко звучало. Вряд ли Аято будет обрадован её компании. Пускай она не видела его с оружием в руках, но слухов ей вполне достаточно. Аято был превосходным воином.       — Ты скромничаешь.       — Нисколько. Не хочешь взять пару уроков фехтования? Я помню, ты говорила мне об этом давно, — неожиданно предложила Аяка. — Я думаю, брат не будет против.       — О, нет-нет, Аяка, мне для этого нужно сначала научиться не получать одышку, пробежав три лестничных пролёта, — отмахнулась Нана, нервно усмехнувшись. — Иначе свалюсь где-нибудь тут от эмболии раньше времени. — Аяка непонимающе хлопнула глазами. Нана смущённо кашлянула. — Ладно, плохая шутка. Я вообще-то хотела тебе предложить съездить со мной в город. Мы так давно не выбирались куда-то.       Аяка походила на ребёнка, которого соседские дети впервые позвали с собой играть.       — О... я вся вспотела как будто. — Она принялась оттягивать свою тренировочную одежду, словно та бы вмиг на ней просохла. — Ты подождёшь? Попрошу собрать меня, а Томе отдам вещи на стирку.       Она вернулась через полчаса, с превосходно уложенными голубыми волосами и чистым кимоно, нежная и цветущая. Улыбалась едва-едва, будто опасалась, что Нана сейчас передумает и никуда с ней не поедет. Вообще-то они проводили время вместе, но в основном за организацией мероприятий, где присутствие новой госпожи Камисато было необходимо. Она с Аякой иногда заходила пообедать, редко общалась на отвлечённые темы, а сейчас прогулка... вот так вот. С её инициативы, между прочим.       В городе они бродили по лавочкам в поисках новинок, болтая по пустякам и смеясь над разными глупостями. Они улыбались, когда дочка хозяина магазина с фейерверками показывала детям фокусы с бенгальскими огнями, а после раздавала им сладости. К Ёимии Наганохаре и её отцу обращались все, кому хотелось сделать праздник незабываемым, поэтому их бизнес так процветал. Даже за пределами Инадзумы, по словам Аяки, фейерверки Ёимии пользовались большим спросом. Хорошая и весёлая девушка.       — Значит, тебя пригласили на эти встречи аристократок? — поинтересовалась Аяка, когда они двинулись вдоль торговых рядов. Нана рассматривала веера. Симпатичные. Вспомнила веер, который ей подарил Аято в день их знакомства.       — Да. Не знала, что их организовывает жена главы Кудзё, — нахмурившись, ответила Нана.       — Это давняя традиция. Как мужчины проводят охоту раз в сезон, влиятельные женщины собираются на встречах и делятся новостями, — с улыбкой рассказывала Аяка. — Хотя мне известно, что изначально этими встречами руководили не Кудзё. Их придумали ещё до создания Трикомиссии, когда в Инадзуме не было единой армии и каждый клан располагал собственным войском. — Да, Нана помнила об этом из уроков истории. Эпоха феодализма в Инадзуме. — Тогда жёны глав кланов встречались на собраниях, чтобы помочь своим мужьям в войне, и обсуждали политику.       Прекрасное образование, чего и стоило ожидать от сестры главы Камисато.       — Хотя сейчас это больше обычай для знатных женщин, который претерпел изменения со временем, — добавила Аяка и продолжила: — Хоши Номура говорила, что Мацуко Кудзё любит приглашать иногда музыкантов, писателей и художников.       Вот оно как. Нечто похожее существовало в Фонтейне и Снежной. Литературные и политические кружки.       Но от упоминания Хоши Номуры всё вдруг неприятно сжалось. Царапнуло сначала, а потом сжалось. Она уже и забыла о её предложении тогда, в день большого приёма в Трикомиссии. Выдохнула. Ладно, неважно.       — Ты замечательно осведомлена, — с удовольствием отметила Нана. — Глядя на тебя, я понимаю, что мне многое ещё предстоит изучить.       — Вряд ли я когда-нибудь смогу применить эти знания, — с досадой сказала Аяка. — Я не посещаю никакие светские мероприятия, так что тебе одной и рассказываю.       Нана сжала губы. Она и впрямь... одинока, как говорила Яэ Мико. Такая изящная, умная и мечтательная — Аяка походила на птицу, запертую в клетке. Вероятно, Аято так сильно боялся потерять её, что даже не мог позволить ей увидеть этот мир. Если подумать, только брат у неё и есть. И Тома, сохраняющий со своей госпожой почтительную дистанцию. Слуги любили её, но робели из-за влияния Аято, державшего всё поместье на коротком поводке. А теперь у неё есть она. Нана. Как удивительно, однако, складываются звёзды. Нана подумала, что почувствовала к Аяке нечто вроде сожаления, захотелось быть с ней искренней, доброй и настоящей; просто чтобы порадовать её. Не дать отчаяться. И откуда в ней такое желание?..       — Рассказывай почаще. Я люблю слушать, — вдруг улыбнулась Нана, отчего глаза у Аяки радостно заблестели. Ну как у котёнка. — Мацуко Кудзё действительно такая своенравная, какой её описывают люди?       Аяка задумалась. Нане всё равно однажды придётся лично встречаться и разговаривать с жёнами остальных двух комиссий, и начать лучше всего с Мацуко, чей авторитет в Инадзуме был поистине непоколебимым. Нана плохо помнила её лицо, но запомнила цепкие зелёные глаза, глядящие на неё в доме Трикомиссии.       — Мы редко встречаемся, и я почти никогда не говорила с ней, — тихим голосом сказала она. — Я впервые увидела её, когда она приезжала к нам после... смерти родителей. Выразить соболезнования.       Тоскливо. Аяке было тоскливо.       — Она кажется мне очень гордой, — подвела итог та. Молчание между ними было тяжёлым, нарушалось лишь шелестом их одежд и разговорами прохожих. Аяка вдруг осторожно спросила: — Ты ведь не полюбишь моего брата?       Вопрос словно мучил её долгое время. Нана по-настоящему растерялась.       — Почему ты спрашиваешь?       — Аято не говорит со мной об этом. — Как и обо всём другом, вероятно. — Но я ведь знаю, что вы поженились... не по любви. Это не моё дело, я знаю.       Не её. Разумеется, не её. Но отталкивать Аяку хотелось меньше всего. Напротив, она казалась настолько непричастной ко всему, что было бы разумным решением доверять именно ей. В конце концов, они же семья... да не только это! Аяка могла сделаться ей союзником, настоящим союзником. Её слово в доме весило достаточно, чтобы Аято сумел поменять своё мнение. Не важно, в чём именно. И Аяка знала больше, чем прочие люди вокруг. Ей можно было не лгать.       — Давай поговорим об этом в другом месте, — устало выдохнула Нана.       Чайный домик «Коморэ» принадлежал клану Камисато с давних времён и стал любимым местом отдыха для членов семьи и их друзей. Вот именно, что друзей. Она посетила эту чайную самой первой, когда стала госпожой Камисато, чтобы познакомиться с персоналом и получить специальный пропуск. Оказывается, попасть сюда не так просто. Более того, попасть сюда могли лишь те, кого клан Камисато лично одобрит в качестве посетителей. И управляла этим местом... собака. О том, как собака вообще управляет хоть чем-то, Нана не спрашивала, однако Аяка, словно прочитав её мысли однажды, рассказала, что это не обычная сиба-ину. Таромару, хоть и был собакой, казался умнее большинства людей на свете.       — А что Аято говорил тебе про женитьбу? — Нана разлила чай по чашкам. Аяка взяла свою в руки. Сидеть с ней, как настоящие подруги, было необычно.       — Ничего. Он просто объявил, что хочет жениться на тебе, — тихо ответила она. — Брат не из тех, кто делает что-то спонтанно.       Очевидно, ей хотелось поговорить. До ужаса. Нана видела, как Аяка нуждалась в общении. Возможно, это одна из причин, почему они вообще болтают об Аято у него за спиной.       — Ясно, — под нос сказала Нана. Значит, планировал. Это и так понятно, хотя планировал он, наверное, долго. И всё ради женитьбы на девчонке из обедневшего клана?.. — Он говорил, что моя семья независима и связана с кланом Камисато через школы кузнечества на Татарасуне. Хаттори помогли вашим предкам когда-то, и Аято таким образом хотел вернуть долг.       Как в сущности дико это звучало!.. Прошло-то по меньшей мере пару сотен лет. От их былого кузнечного мастерства не осталось и следа, кроме тех старых свитков, хранимых отцом в крошечном архиве.       — Но в Инадзуме достаточно других независимых кланов, — озадаченно произнесла Аяка. — Не все из них присоединены к комиссиям. Большинство ведут собственный бизнес, например.       Точно. Почему-то она забывала, что торговцы тоже способны объединяться в кланы.       — Ты думаешь, он солгал мне? — дрогнувшим голосом спросила Нана.       Она не хотела, чтобы Аяка в принципе думала что-то плохое о своём брате. Ссорить членов семьи — самое неблагородное дело, однако беседа располагала к подобной теме. Аяка достаточно взрослая и далеко не глупая. Наверняка всё сама прекрасно понимала.       — Я... я не знаю, — наконец сказала Аяка. — Я люблю брата и хочу, чтобы он был счастлив. Очень хочу. Но в той же мере я не хочу, чтобы и ты была несчастлива.       А вот это уже удивило Нану. В этот момент она была похожа на маленькую девочку, которая искренне желала, чтобы её родители не ссорились и не думали расходиться. Нана на секунду почувствовала, будто она в действительности несла за неё своеобразную ответственность.       — Я не... я не несчастлива, вовсе нет, — замотала головой она. Поставила чашку на стол. — Послушай, Аяка, мне очень повезло оказаться в вашем доме. Ко мне относятся с уважением и почтением. Разве я могу желать большего?       И правда. Ей желать больше и нечего. Осталось только, чтобы Аято ради неё был готов удавиться. И тогда хоть пиши роман и отправляй его в издательский дом Яэ. Отчего-то Нане эта мысль показалась забавной.       Простушка из бедной семьи очаровывает богатого наследника великого рода. Гудзи Яэ, где её миллионы моры? Она уже всё придумала за ваших авторов.       — Но ты не любишь его, — вдруг жалобно сказала Аяка.       — Твой брат не любит меня!.. — громко прошептала Нана тоном, мол, кто виноват в этой ситуации больше. — Да перестань, Аяка, в Инадзуме развод всё равно невозможен, так что ты ещё увидишь мои седые волосы. — Взяла одну прядь между пальцев. Мученически вздохнула. — Хотя они и так седые. — Всё шутишь? — с какой-то обречённостью спросила Аяка. — А я, между прочим, говорила с ним о тебе. Он был удивлён твоими результатами в ведении хозяйства нашего дома.       «Да ну», — мысленно закатила глаза Нана. Хотя стоило признать самой себе: она неплохо освоилась в поместье. Выработала себе даже подобие графика. Ключевое слово — подобие. По крайней мере, теперь у неё всё не валилось из рук с начала дня.       Они молчали, чай остывал, а в плошке рядом оставалось всё меньше сладостей. Моти с сакурой были бесподобными. Нана неожиданно спросила:       — Аяка, а что насчёт тебя? — Та подняла голову от своей чашки, услышав вопрос. — Тебе кто-нибудь нравился? Это останется между нами.       Не стоило так резко. Чересчур смело, но Нана по-другому и не умела. Лучшего повода у неё всё равно не будет.       Аяка покраснела так, будто её ошпарило кипятком изнутри. На секунду она улыбнулась, но тут же скрыла выражение лица за чашкой, произнеся единственное:       — Я...       Договорить ей, впрочем, не дали. Колокольчик звякнул, знаменуя чьё-то появление в чайной, и Нана посмотрела на двух молодых людей, снимающих касы. На поясе у обоих висела катана. Самураи?       — Господин Каэдэхара! — отвлеклась Аяка, радостно просияв. Каэдэхара?..       Окликнутый самурай повернулся и слегка наклонил голову в знак приветствия, сразу, видимо, признав её. Нана заметила у него алые глаза и светлые волосы, забранные в небольшой хвост. Взгляд, однако, добрый и расслабленный, как будто он встретил старого знакомого.       — Госпожа Камисато, я более не господин, так что зовите меня просто Кадзухой, — со спокойной улыбкой ответил он.       — Как же так?.. — По виду Аяки сразу стало понятно, как сильно её опечалила эта новость.       — Я отпустил прислугу, теперь моё поместье пустует, — без сожаления сказал Кадзуха. Увидел её грустные глаза. — Не тоскуйте по моим титулам. Я рад избавиться от их бремени.       Аяка поджала губы, пробовала улыбнуться как прежде, словно вспомнила о Нане и сразу спохватилась.       — Кадзуха, это жена моего брата — Нана. Нана, пожалуйста, познакомься с Каэдэхарой Кадзухой. Он старый друг нашего клана.       — Приятно познакомиться, госпожа Камисато. До меня дошли новости, что комиссар женился, — мягко произнёс он. И весь голос у него был таким, мелодичным и плавным, словно флейта.       — Это взаимно, Кадзуха. Надеюсь, вы не будете против, если я буду вас так звать, — учтиво сказала Нана. — Мне кажется, я слышала вашу фамилию раньше.       — У Камисато и моей семьи общие предки, госпожа. Каэдэхара — младшая ветвь клана Камисато. — Она удивлённо выдохнула. Ничего себе. — Хотя сейчас кровь не имеет никакого значения.       — Не говорите так, Кадзуха. Вам всегда рады в нашем доме, — не согласилась Аяка. Кадзуха тепло рассмеялся.       — Вы слишком добры ко мне.       — Вы сказали, что рады избавиться от титулов. Чем же вы занимаетесь сейчас? — поинтересовалась Нана.       Кадзуха указал на свою катану.       — Путешествую по Инадзуме, в основном. Смотрю, как живут простые люди, — поделился он и повернулся к человеку, с которым пришёл сюда. — Это мой друг — Томо. Он сопровождает меня в пути.       Нана обратила внимание на юношу с русыми волосами. Тот казался чуть выше Кадзухи и носил красное длинное хаори.       — Я рад познакомиться с друзьями Кадзухи. Его друзья — мои друзья, — приветливо ответил Томо. Нана кивнула.       — Если нужна будет моя помощь, только скажите, — по-доброму произнёс Кадзуха и ушёл к своему столику делать заказ. Когда он уходил, Нана заметила у него на спине Глаз Бога Анемо. А Кадзуха полон сюрпризов.       Аяка улыбнулась и тяжело вздохнула. Сказала так тихо, чтобы разговор не достиг слуха самурая:       — Мне так жаль его.       — Он ответил, что больше не господин. Почему? — шёпотом спросила Нана.       — Его семья уже несколько поколений вся в долгах. Со смертью его отца дела клана совсем ухудшились, — рассказала она. Нана вся съёжилась. Как похоже на её семью. — Мы с братом думали помочь ему покрыть долги... хоть как-то, но он бы не согласился. Кадзуха — человек чести.       Выходит, Аято ему доверяет. Неожиданно. И очень многое говорит о самом Кадзухе.       — И прекрасный воин, судя по всему. Я видела его глаз бога, — сузив глаза, отметила Нана. — Чем он живёт?       Она говорила о деньгах, конечно.       — Не знаю. Наверное, перебивается подработками, — грустно сказала Аяка. — Он не станет брать чужих денег просто так.       Вот оно как. Ясно. Нана обязательно подумает об этом попозже.       Они покинули чайную через полчаса, и Аяка шепнула официантке, чтобы молодым самураям принесли еды просто так, за счёт заведения. Нана решила, что поступила бы так же.

***

      Надо ли вообще говорить, что Нана не выяснила примерно ничего об Аяке и её возможных, как намекнула Яэ Мико, секретах? Зато они весь день гуляли, заходили в книжную лавку и почти не говорили об Аято, решив оставить эту тему на следующий раз. Если Аяка действительно интересовалась делами брата, причём в таком ключе, то даже у неё появлялись сомнения. Контроль Аято в какой-то мере ослабевал, и едва ли это осознание обрадует его. Нана подумала, что если однажды его любимая сестра воспротивится всерьёз, то большой ссоры не избежать как минимум. Аяка не из тех, кто стал бы громко хлопать дверью, устраивать бойкот или кричать на весь дом, но ярость её, тихая и холодная, могла быть страшнее любого праведного гнева, решила Нана. Ей в этом случае пришлось бы занять роль миротворца. Посредника. Или пытаться образумить Аяку, как примерная жена, чего, скорее всего, и ожидал от неё Аято. Но ссор в собственном доме Нана не желала, поэтому будет гораздо лучше, если она решит проблему до того, как грянет гром.       А он, кстати, грянул. В физическом смысле пока, разумеется. Им повезло доехать до поместья, пока дождь не полил и не размыл всю дорогу.       — Госпожа, подать ужин? — с улыбкой спросил Тома, встречающий её у ворот поместья. Нана впервые за день смогла выдохнуть свободно. Кажется, она в самом деле начала привыкать.       — Нет-нет, Тома, благодарю. Аято у себя?       Ей бы просто с ним поговорить.       — Да, госпожа. Он у себя в кабинете. Вернулся час назад.       Прекрасно. От волнения у неё вдруг сжалось всё внутри. Ну хватит. Они же виделись недавно. За день мало что изменилось.       В поместье было тихо и по-обыкновенному чисто. Аяка, скорее всего, пойдёт к себе спать. Нана выдохнула, в нерешительности остановившись напротив двери его кабинета. Она здесь редко бывала, практически никогда. Помнила, что туда нельзя заходить, если Аято там не было. Нана, впрочем, не рвалась. Собравшись постучать, она вдруг остановилась, когда услышала разговоры за дверью.       — Ладно, признаю, я потерял бдительность!.. — говорил незнакомый голос. Тише зазвучал другой — принадлежал Аято. — По слухам, в Инадзуму прибудут Предвестники. Сейчас важно это!       Предвестники? О чём они?.. Нана приложилась ухом к поверхности: беседа явно выходила неприятной. И если человек так позволяет себе говорить с Аято, то они давно знакомы... слишком давно.       Аято что-то ему ответил.       — У тебя появились тайны от Трикомиссии, не так ли? — с негодованием бросил незнакомец.       — Не понимаю, о чём ты, я обыкновенный чиновник. Остальные комиссии могут сколько угодно плести интриги. Меня они ни в коем случае не касаются, — невинно ответил Аято, на что Нана едва не закатила глаза. Как стелет хорошо. — То же обстоит и с моей свадьбой, разумеется.       Сердце забилось чуть сильнее.       — Ты осторожничаешь. Это вызывает подозрение. Не только у меня.       — Я всегда осторожен, — беспечно сказал Аято.       — Если она умрёт где-нибудь, твоя репутация в Трикомиссии упадёт. И ты готов идти на этот риск? — с сомнением спросил человек. Что ответил Аято, Нана не расслышала. О ком они?.. О ней? О каком риске вообще идёт речь?!       Она с трудом проглотила вставшую комом слюну, но успела отшатнуться, как только дверь открылась и в проёме показался хмурый незнакомец. Тот с непониманием уставился на неё, не узнавая. Его она тоже видела впервые. Кого-то он ей напоминал.       — Я хотела постучаться, но, кажется, вы заняты, — отмерла Нана, стараясь улыбнуться. Как же глупо она сейчас выглядела!..       Аято же будто ни капли не удивился её приходу. Словно ждал, когда она оступится и выдаст себя.       — Нана, полагал, ты сразу пойдёшь спать. Пожалуйста, познакомься с моим старым другом — Шином Номурой, — безмятежно произнёс он.       Номура?.. Выходит, он сын Хоши Номуры? Жены вассала клана Ясиро. Она не видела его на свадьбе.       — Шин, моя жена — Нана.       — Добрый вечер, госпожа, — коротко поздоровался он.       Тот поправил свою одежду, и Нана сразу заметила наличие электро глаза бога. Ну надо же.       — Рада познакомиться, господин Номура, — отозвалась тихо она.       — Я не господин, — холодно ответил Шин. Нана растерялась.       — У него дурной характер, — небрежно ответил Аято. — Зови его просто Шин.       — Ясно, — сказала она без малейшего намёка на понимание.       Ничего ей не ясно!..       — Тома приготовит твою лошадь, — с насмешкой сказал Аято, улыбаясь совершенно беспечно, на что этот Шин с раздражением выдохнул. — Надеюсь, выход найдёшь сам. И возьми зонт. Кажется, там дождь льёт.       Будто в доказательство слов сверкнула молния, а через пару секунд раздался очередной гром.       — Уж найду.       И ушёл в направлении лестницы, не сказав ничего никому на прощание. Нана так и встала в коридоре, провожая фигуру Шина, пока тот не скрылся за поворотом. Крупно вздрогнула, когда Аято с иронией уточнил:       — Долго подслушивала?       — Нет, — скрывая дрожь в голосе, ответила Нана. — Не хотела прерывать беседу.       — Врать ты не умеешь, — покачал головой он, цокая языком, словно недовольный ею. — Тебе ещё учиться и учиться.       — А тебе нравится ставить людей в неловкое положение, — ощетинилась она. — Ты знал, что я там стою!       — Да. И что же тут плохого? — спокойно спросил Аято. — Это весело. Тебе стоило видеть своё лицо.       «Садист», — решительно подумала Нана. Почти обиженно сжала губы. Он тихо усмехнулся.       — Не нужно на меня так смотреть, Нана.       Да уж, если бы взглядом можно было сжигать, Аято непременно превратился бы в горстку пепла. Хотя и в этом случае, Нана уверена, он бы нашёл выгоду. Это же Аято Камисато, чёрт возьми!..       — Он хорошо тебя знает, судя по всему, — переборов свою злость, сказала она.       — Мы вместе росли, — небрежно сказал он. — Наши семьи были дружны одно время.       Вот оно как. Тогда это всё объясняло, пожалуй.       — Не видела его на нашей свадьбе.       — Потому что его там не было, — пожал плечами Аято. — Он не посещает никакие светские мероприятия. Даже свадьбы.       — Просто нелюдимый? Или находится на какой-то секретной службе? — осторожно поинтересовалась Нана, сузив жёлтые глаза.       — Что-то вроде, — неопределённо ответил он. И что это значит? — Как прошла поездка? Тома сказал, что вы с Аякой поехали в город.       Сразу перевёл тему. Удобно, очень удобно. Аято зашёл в кабинет, подходя к столу, заваленному бумагами, и Нана закрыла за собой дверь. Она с удивлением посмотрела на кисть, которую он использовал для письма. Это что, та самая, подаренная ею?.. Щёки на секунду обожгло румянцем.       Она села напротив него.       — Чудесно. Мы с Аякой хорошо провели время, — кивнула Нана. — Встретили человека по имени Каэдэхара Кадзуха в чайной.       Аято отвлёкся от документов. Хмыкнул.       — Интересно. Полагаю, он произвёл на тебя приятное впечатление, — ровным голосом ответил он.       — Он очень воспитанный и спокойный, — честно сказала Нана, вспоминая алые глаза и рисунки в виде кленовых листьев на одежде. — Аяка рассказала, что ваши кланы связаны общим предком.       — Да. Когда-то его клан так же, как и твой, занимался кузнечным делом на Татарасуне. И они сильно преуспели в этом в своё время, — поделился Аято, ставя фамильную печать на бумагу. Вот он вернулся час назад и сразу сел за свои дела. И как ещё не свихнулся?.. — Увы, сейчас от этого остались только воспоминания, как и от былого величия клана Каэдэхара. Кадзуха — его последний представитель.       Нана опустила глаза на свои колени. Внутри что-то на мгновение сжалось. Как грустно... оказывается, у них с Кадзухой гораздо больше общего. Жаль, она не успела поговорить с ним об этом. Возможно, он бы нашёл её приятной собеседницей.       — Приятный молодой человек, — тихо ответила Нана, и Аято тихо усмехнулся, отложив печать.       — Впервые слышу, чтобы ты о ком-то отзывалась хорошо вслух.       Нана недоумённо посмотрела на него.       — Я всегда хорошо отзываюсь о людях, если есть за что.       — Никогда не слышал, — пожал плечами он.       — Когда надо, ты всё слышишь.       — Ну какая досада.       Да что это за диалог?!.. Нана нахмурилась.       — Может, хватит говорить обо мне? И поговорим лучше о тебе?       — Мне нравится говорить о тебе, — невозмутимо отозвался Аято. Желудок будто сжался.       — Неужели? — сохранила она спокойствие в собственном голосе. — А я вот хотела спросить, как прошла охота.       Разбросанные шахматные фигуры на полу. Ну и беспорядок. И как Аято в таком хаосе работает? Наверное, это тоже можно приписать к философии его жизни.       — Тебе не захочется знать, — со смешком ответил он. — Один из моих лордов-вассалов напился и потерялся в лесу, так что нам пришлось провести по меньшей мере несколько часов, чтобы отыскать его. Это была самая унылая охота на моей памяти.       — Или самая разнообразная. Подумай только, как часто тебе приходилось самому искать людей где-то? — Нана позволила себе весёлую улыбку. Рука Аято застыла над бумагой. — Хотя если знать тебя, то и эту часть работы ты, скорее, кому-то поручил.       Что за беседа?.. Ей будто нравилось с ним говорить. Вот так, без стеснения. Ну и нелепица же.       — Спешу тебя разочаровать, по лесу я лазил сам, — не согласился он и с деланной печалью продолжил: — Успел перепачкать одежду, так что Томе придётся отстирывать всё от травы и грязи.       Какая трагедия. Хоть хокку сочиняй.       Нана подпёрла голову рукой.       — Иногда мне кажется, что тебе нравится измываться над собственными слугами, — монотонно сказала она. Аято хитро усмехнулся.       — Только поняла?       — Очень смешно, — хмуро ответила Нана. Не зная, о чём вообще следовало говорить дальше, она встала и собралась уходить. — Не буду отвлекать тебя. Я попрошу слуг набрать ванну и пойду спать.       Неожиданно Аято ответил:       — О чём ты? Я почти закончил.       Нана в удивлении приподняла брови. Закончил?.. Да он обычно заканчивает за полночь.       — Я ведь сказал, что выделю для тебя время, — непринуждённо сказал он, отчего Нана непонимающе указала на себя. Она уже и забыла о том разговоре, полагая, что Аято так просто отмахивался от неё. — Или ты не рада?       — Боюсь, что начну прыгать от радости и пробью пол у тебя в кабинете, — кисло ответила Нана, на что он тихо рассмеялся.       — Язвительности тебе не занимать, Нана.       От него это прозвучало с каким-то удовольствием. Она сглотнула.       — И чем ты хочешь заняться? Пойдём разгадывать судоку?       — Успеем ещё, — лениво улыбнулся он. — Ты хотела принять ванну? Что ж, пойдём в наш онсэн. Мне бы тоже не помешало отдохнуть.       Ну да, впервые в жизни.       — Вообще-то в онсэн нужно заходить уже после ванны, а не до неё, — поучительно напомнила Нана.       — Брось. Неужели никогда не хотела нарушить правила? — Аято отложил кисть в сторону и встал вслед за ней. — Я вот очень люблю.       Она это ещё усвоила примерно на этапе их знакомства. Всё равно. Как хочет. Разве что голова делалась внезапно пустой, а тело сжималось изнутри. Но это мелочи.       Благодаря тому, что поместье находилось близ горы Ёго, внутри располагался закрытый семейный онсэн, которым пользовались только члены клана. Она иногда ходила туда в одиночестве или реже — с Аякой. Её родной дом же стоял недалеко от берега моря, поэтому никаких горячих источников в шаговой доступности не было. Сейчас же ей открылась эта привилегия, и Нана любила пользоваться ею сполна, но с Аято до этого она никогда не посещала онсэн. И стало совсем не по себе. Ну и что тут такого, казалось бы?       Самое дальнее помещение на первом этаже было просторным. К высокому потолку валил едва заметный пар, а прямоугольной формы онсэн походил больше на бассейн. Окна всегда приоткрыты, и в комнату дул прохладный ветер. Нана помассировала кожу головы. Внезапно её охватило сумасшедшее волнение, как при их первой совместной ночи, хотя Аято даже ничего не сделал.       — Ты нервная, Нана, — вдруг сказал тот, отчего она чуть ли не вздрогнула.       — Просто жарко, — ответила первое, что пришло на ум.       — Так раздевайся, — усмехнулся Аято. Нану как молнией ударило. Чего?.. Точно. Нужно же раздеваться. Конечно.       Сам шагнул вперёд и принялся снимать с себя кимоно, и Нана быстро ушла за ширму и начала неуверенными движениями развязывать одежду. Ей надо успокоиться. Просто нужно успокоиться. Посидят, поболтают и лягут спать. Всё в полном... порядке. Определённо. К тому же ей необязательно обнажаться полностью. Для этого существовали банные полотенца, висевшие рядом. Она обмоталась в самое длинное так плотно, что кожа на груди стягивалась.       Нана вышла непринуждённо, с отрешённым лицом, чтобы он точно не подумал, что ей есть дело до происходящего. Ничего и не происходило, к слову. Аято уже сидел в воде, и Нана села далеко от него, в самом углу. Архонты, ну почему ей так неловко?!.. Наверное, потому что до этого Нана никогда не ходила в онсэн с мужчиной. Они же женаты. Женаты, чёрт возьми. Незначительный такой момент в их отношениях, очень даже.       — Научись смотреть на меня, Нана, — после напряжённого молчания произнёс Аято. Нана перестала глядеть по сторонам.       — Я всегда смотрю, — прозвучало чересчур хрипло.       — Ты не смотришь мне в глаза. Чего же ты боишься?       «Тебя», — думалось ответить Нане, но это было бы неправдой. Она не боялась Аято, вовсе нет. Он не бил её, не издевался и не унижал. Нана не тряслась от страха, когда слышала его шаги в коридоре. Не забивалась в угол. Она позволяла себе говорить о нём свободно, не опасаясь, что её вдруг начнут душить, и даже улыбалась в его присутствии. Однако вместе с этим прекрасно понимала, какую чудовищную власть имел Аято. Над Инадзумой, над людьми вокруг, над ней. Тогда, на фамильном кладбище, в день их знакомства, Нана самой себе поклялась, что ничего не будет. Она, быть может, свыкнется и с этим замужеством, и с новыми обязанностями, но никогда не пустит Аято близко к себе. Не станет послушной, будет бороться, кусаться... а сейчас осознала, как много думала об Аято в действительности. Он будто околдовывал. И Нана не могла найти этому должного объяснения. Не получалось.       — Не знаю, — тихо сказала Нана, сжав губы. — Просто не привыкла. Мне так сложно... — Она всплеснула руками, оборвав себя на середине.       — Сложно? И в чём же? — спокойно уточнил Аято, наклонив голову набок.       Понять, что она замужняя женщина. Вот и всё, наверное. Пускай с их свадьбы и прошло время.       — Мне сложно осознать... вообще всё. И я боюсь тех мыслей, которые приходят мне в голову, — сбивчиво ответила она. Ну и бред же. С головой разбираться давно пора.       Амир говорил, что в Сумеру есть прекрасные больницы, где разбираются с душевными проблемами. Вот ей туда надо. На добровольно-принудительное лечение. Надо будет напроситься с Аято куда-нибудь на материк, а самой уехать тихо-тихо. И ничего ему не говорить. Вернётся — не узнает. Скажет: «как похорошела Нана в Сумеру».       Аято на её слова вдруг беззлобно рассмеялся.       — Я ведь уже говорил, тебе пора привыкать. Сядь ко мне.       Что-что?.. Нана подумала, что её окатили кипятком, причём изнутри. А ведь она изначально стремилась не садиться рядом с ним. Послушалась, но сохранила небольшое расстояние между ними.       — Твоё сердце бьётся учащённо. — Он снова взял её руку в свою, как тогда, в Хиган. Вероятно, пульс у неё заходился с безумной скоростью. — Ты совершенно очаровательна, Нана.       Ком встал в горле. По коже побежали мурашки.       — Нет-нет, не говори мне этого, — сдавленно прошептала она, не зная, куда себя девать. От горячей воды тело стало расслабленным, едва ли не ватным, а голова — тяжёлой.       Аято резко притянул её к себе, отчего их взгляды столкнулись. Теперь Нана смотрела только на него.       — Почему? — абсолютно невинно спросил он. — Тебе не нравится, когда тебя хвалят? Когда тебе говорят, что ты хорошенькая?..       Архонты. Это невыносимо, просто невыносимо. Ну что он с ней сотворил? Что?.. Почему она чувствовала рядом с ним себя такой уязвимой?       — От тебя это звучит не как комплимент, — собрала остатки своей выдержки Нана. А как что?.. Как что?       Как что-то интимное. Доступное только ему.       Он взял подбородок Наны в свою ладонь, погладил большим пальцем её губу, словно прикасался к дорогой и крайне хрупкой вещице, и Нана вся сжалась, взволнованная и будто ждущая. Его действий, его слов.       — Нана, моя Нана, — растягивал Аято её имя, пробуя на языке словно по-новому. — Тебе следует понять, что я никогда не разбрасываю слов на ветер.       Вынудил её сесть ближе, гораздо ближе, переместиться к себе на колени, а после коснулся губами её раскрасневшейся отнюдь не от горячей воды скулы, опустился к подбородку и шее. Нана прикрыла глаза.       — Что... что ты делаешь? — шёпотом спросила она.       — Одариваю вниманием свою жену, — с удовольствием ответил Аято.       Они действительно собираются сделать это? Прямо сейчас?! Боги, Нана же не готова.       Она была слабой, совершенно бессильной, но слабость эта показалась ей приятной, практически необходимой. Руками он провёл по её обнажённым плечам, поддевая край полотенца, но Нана вцепилась в его ладони и почти жалобно произнесла, словно пытаясь воззвать к голосу разума:       — Постой, постой... кто-нибудь войдёт.       Разумом тут и не пахло. Слишком резко, остро. Это же онсэн, в конце концов. Нана не думала, что всё может произойти... в такой обстановке. Есть ведь ряд священных правил, которых следует придерживаться. И заниматься здесь непристойностями — верх аморальности. Её набожная мать была бы в ужасе. Аято, напротив, усмехнулся ей в висок.       — Никто не станет нас беспокоить. Горячие источники на то и нужны, чтобы проводить время... уединённо.       — Архонты, ты... — шёпотом выдавила Нана. Проглотила все слова и отпустила его ладони, позволяя распустить свои белые волосы.       — Богохульник? Я знаю, ты уже говорила это, — низким голосом ответил Аято. Запомнил. Запомнил, чёрт возьми.       Сначала поцелуй получился аккуратным, коротким, в уголок, словно он осторожничал с ней. Делал всё на пробу, пытаясь понять, что ей больше откликается. Нана дышала часто-часто, прикасалась к нему с неуверенностью, не зная, можно ли ей было что-то делать. Их первая ночь смазанная, местами яркая от новизны ощущений, и ей полагалось быть только послушной для него, чтобы Аято сумел сделать из неё женщину. А сейчас? Как ей вести себя сейчас?.. Мать говорила, что мужчины сходят с ума от взаимности. Стоило ли ей последовать её совету?       Аято целовал глубоко и долго. Напористо. Он будто изголодался по ней и по её телу, пытался контролировать своё неуёмное желание, но всё выдавало в нём это... просто это. И осознание это ударило по Нане, как стрела в затылок, быстро и нещадно. Оно почти оглушило её, заставило на секунду оцепенеть у него в руках, и Нана решила, что сама обезумела рядом с ним.       Это было... действительно не так, как в первый раз. По-другому. Она не умела, она банально не умела ничего, но Аято учил её пробовать эту страсть, брать от неё сполна, и Нана пыталась. Очень пыталась. Вжималась губами в его, стараясь ответить на прикосновение. Открывала рот, чтобы почувствовать его язык у себя. Поцелуи кружили ей голову, тело разгоралось, будто по венам тёк жидкий огонь, а низ живота предательски стягивало. Всё нутро связывало желанием, сознание отключалось, покрывалось туманом, и Нана решила, что именно это называется похотью, презираемой и осуждаемой в инадзумском обществе.       Губы его опустились к её груди, и Нана не заметила, как осталась обнажённой, как начала дрожать и как дыхание сбивалось от каждого властного касания. Аято и впрямь виделся ей... красивым. Настолько красивым, что ему впору было родиться каким-нибудь божеством, ведь богам по определению положено быть идеальными. Не удержалась, чтобы не провести пальцем по родинке под губой. Аято едва заметно вздрогнул, и Нана одёрнула руку. Плечи его казались напряжёнными под её пальцами, как будто каменные. Аято ведь пришёл сюда расслабиться, дать отдых собственным мышцам, но Нана не ощущала этого. Напротив, он словно держал и себя, и её в узде, не позволял ситуации пойти на самотёк. Разве так правильно? Так должно быть?..       — Что... — сипло прошептала она, но договорить ей не дали.       Аято приподнял её над собой, вынес из воды и опустил рядом на деревянную поверхность, устроившись между её ног. Провёл по ним ладонями, задержался на внутренней стороне бёдер, где кожа была особенно чувствительной.       Нана судорожно выдохнула. Вся она под ним натянулась, как нить... ей не хватало, не хватало, боги, хотелось больше. Хотелось, чтобы он вёл её по этой греховной дорожке, как в тот раз, но она не знала, следовало ли просить вообще о таком. Но Аято разделял её желание. Пальцы с уверенностью легли ей на лобок, а после — прикоснулись к естеству, собирая ожидаемую влагу. Нана тихо застонала: как хорошо это было, как необходимо. Удовольствие, о котором она не попросит никого, кроме него. Запретное и чудовищное. Хищное. Он делал всё медленно, смотрел, как Нана изнывает. В этот раз всё ощущалось даже острее, гораздо острее. Возможно, потому что она ожидала. И желала.       — Ты хорошенькая, Нана... совершенная, — выдохнул ей в губы Аято, скользнув пальцами внутрь её лона, сразу глубоко и с силой. Она перестала дышать. — Нет в тебе ни одной вещи, которая не смогла бы меня увлечь.       — Ты говоришь, как безумец, — прошептала Нана хрипло, давя в себе стон. Как ей было страшно, что кто-нибудь зайдёт сюда прямо сейчас и застанет такую непотребную картину.       — Может быть... может быть, — неопределённо ответил он, приникая к ней очередным поцелуем. Нана неосознанно сама двигала бёдрами, подаваясь навстречу.       В ней собиралось это наслаждение, копилось, превращаясь в огромный пузырь, который должен был вот-вот лопнуть, но в последний момент Аято вытащил из неё влажные пальцы, и Нана сжала губы, недовольная и покрасневшая от собственной испорченности. Он и правда её портил. Пятнал душу своей порочностью. А Аято был порочен, бесспорно. Грешник, скрывающий под маской добропорядочного чиновника, идеального и ответственного. И лишь ей он приоткрыл эту часть себя в такой интимный момент.       Нана почти задохнулась, когда он грубо, без всяких церемоний, вошёл в неё, издавая один-единственный вздох, который она жадно ловила, стараясь запомнить этот миг. Она не почувствовала боли — лишь чувство долгожданной заполненности и удовлетворения от нового действия. Хорошо... боги, как ей было хорошо сейчас. Спиной ощущалась поверхность мягкой древесины, а до слуха долетали звуки шлепков тела о тело, по-прежнему смущавшие её. Нана всякий раз представляла, как это будет в следующий раз, захочет ли он делить с ней постель, интересна ли она ему — казалось, ни одно из предположений не оправдалось в реальности. Он брал её вовсе не нежно, не деликатно, как тогда; брал так, словно заявлял права на неё — не те, которые были ему даны со свадебными клятвами. Иначе.       Входил полностью, вдыхая запах её разгорячённого, возбуждённого его же прикосновениями тела. Нана подумала, что так и надо... так и надо. Возможно, ей даже чертовски повезло, боги. И все те слова слуг в собственном доме: стать госпожой Камисато — это большое счастье. Но радость Нана чувствовала не поэтому, совсем нет. А почему? Не ясно, ничего ей не ясно.       Толчки заставляли выгибаться в спине, хватать, чуть ли не кусать, и ей хватило совсем-совсем немного, чтобы протяжно застонать от охватившего её удовольствия. Сжалась вокруг него. Ощущение было ярким, по-настоящему красочным, отчего Нана зажмурила глаза с такой силой, что увидела звёздочки перед глазами. Обмякнуть Аято ей не дал.       — Произнеси имя, — послышался его тяжёлый шёпот. Нана вся покрылась мурашками, стыдливо отворачиваясь, и крупно вздрогнула, когда Аято потянул её за корни волос, зарываясь пальцами в белые пряди. Больно не было.       Она боролась с собственной развратностью недолго, почти неохотно, протянула сонливо:       — Аято...       Как оказалось, контроля в нём и не было. Или был, но напрочь отказал. Он прикрыл глаза, даже не выдыхая, и в следующую секунду Нана почувствовала, как стало тепло внутри. Он уткнулся ей в шею, пытаясь отдышаться. Так и пролежали пару минут, обессиленные и вспотевшие.       Ему всё-таки пришлось мыть её потом. На слова Наны, что она и сама прекрасно справится, Аято ответил, что ему нравится доставлять ей удовольствие. Во всех смыслах, наверное. Нана спорить не стала, опасаясь, что забьётся в угол от смущения и абсурдности происходящего. На мгновение ей показалось, что одна грань, разделяющая их, была в какой-то мере преодолена. Но лишь одна.       В спальне Нана заснула первой, хотя она отчего-то уверена, что Аято бы ни за что не позволил себе уснуть раньше. Просто потому что привык держать всё под контролем. И Нана единственный раз за всё время их брака задумалась, что ей бы, возможно, хотелось, чтобы Аято ей доверял. По-настоящему.       Вот только желание виделось несбыточным.