Расцвет лилии

      Если Беатрис думала, что её сердце не может полыхать так сильно, то она ошибалась. Глубоко ошибалась. Как только она вышла из злополучной ванной, кинула свою измазанную сажей одежду в корзину для белья, натянула длинную футболку и устроилась на кровати, она пропала в забытие. Она впервые спала в кровати с тех пор, как Эва исчезла. И перина казалась идеальной. Монашка чувствовала, как каждый её позвонок вставал на место, а колени от бесконечно долгого стояния заныли, приходя в естественное состояние. Она была жива, она была влюблена, её любовь была жива. Этого было достаточно, чтобы закрыть глаза и провалиться в полное расслабление.       Когда сестра Беатрис из Ордена Крестового Меча проснулась, солнце уже сияло во всю, пронизывая шторы и оставляя длинные полосы по комнате. Би резко села, не чувствуя присутствия других людей рядом. Её сердце забилось неровно, но тут же притормозило, едва она увидела все те же следы копоти на ковре и обожженную одежду на полу. Это все так же был не сон, Эва вернулась домой… К ней. Беатрис опустилась на спину, облегчённо выдыхая. Мысли родились в её голове, но они были позитивными, они были переполнены надеждой. Медленно, словно по кадрам, она повернула голову к прикроватной тумбочке, где в импровизированной «вазе», а точнее стакане, она нашла поистине прекрасный цветок. Он сиял лёгким голубым свечением по краям, а его длинные, тонкие и даже с виду нежные лепестки распускались, словно земная лилия. У стакана стояла записка, открытой стороной к лицу Би:

      «Это Лилия Неразлучница,

символ божественного царства Рейи… так же признания.

А признания в чем — я скажу тебе позже.

С любовью, Эва»

      Да, именно такой ответ она мечтала увидеть на каждое письмо в своём дневнике. Сердце Би трепетало, такие лёгкие и нежные чувства она испытывала впервые. Она почти ощущала сладкую вату внутри себя. Почти касалась облачно нежной личины своих чувств. Это было не противно и мерзко, оно было правильным, естественным. Все огрехи её матери оказались лишь туманом невежества. И она впервые была рада тому, что её родители были чертовски не правы.       Мысленно отругав себя за чертыхание, она поднялась вновь, спустила ноги с кровати, чувствуя их неимоверную тяжесть. Каждый шаг по ледяному полу казался пыткой, хоть на улице было еще достаточно тепло. Би одевалась наспех, лишь в конце осмотрев свой наряд перед зеркалом. Большая, мешковатая одежда без единой пылинки и складки с самой свежей стирки, от чего с нее еще не выветрился легкий, почти невесомый аромат стирального порошка и крахмала, осевшего, видимо, в мыльной воде. Беатрис не надевала свои рясы и апостольник, казалось, целую вечность, и искренне не хотела начинать. Что-то несоизмеримо тяжелое таилось в ее душе после смерти Адриила. Надломленная вера в то, что Бог, Богиня, Божество… да кто бы знал, что конкретно, но оно было не лишено всех мелочей и злостей, а, значит, это просто такой же человек с несоизмеримой властью. Были ли вообще какие-то обеты так необходимы для существа, которое является, своего рода, царем миров? Би тряхнула головой и потерла еще немного заспанные глаза. Нет, об этом она еще успеет подумать, когда решит все дела любовные насущные. Она радостно взглянула через отражение в зеркале на причудливый цветок, улыбнулась, выпрямив спину, и вышла за дверь, спускаясь в обеденный зал.       За столом были все обитатели поместья Джиллиан вместе с ней во главе с одной стороны и Эвой с другой. Сестра Беатрис остановилась в проходе, аккуратно прижалась к косяку, не отрывая от Воительницы взгляда. Волосы Эвы немного подсохли, поэтому у корней пушились, придавая немного растрепанный вид. Просторная кофта с широким вырезом свисала с одного плеча, обнажая ожоги и татуировки. Девушка сидела на стуле, прижав к себе одну ногу, согнутую в колене. Поза казалась одновременно и сжатой, и расслабленной, так как сама носительница Нимба свободно жестикулировала, пока рассказывала какую-то историю с широкой и простой улыбкой. На какой-то комментарий Винсента, который Би, конечно же, не слышала, Эва засмеялась. Ее смех был заворожителен, заразителен и мягок. Хотелось улыбаться вместе с ней, что, судя по всему, Беатрис и сделала, так как Камилла неодобрительно подняла одну бровь, взглядом приказывая сесть за стол. Проследив за взглядом Камиллы, Эва отвлеклась, рассыпаясь в очередной очаровательной улыбке, подобную которой она не подарила бы никому, кроме Би. Монашка, стараясь быть незаметной, села на соседний стул, что, видимо, охранялся персонально для нее. Легкую растерянность можно было прочитать по нервно закусанной губе и подергиванию ноги под столом. Би несколько боялась находиться в такой близости к Эве, так как сама не понимала то чувство, что заставляло ее щеки гореть огнем от простого нахождения рядом с Монахиней-Воином. — Итак, когда все мы, наконец, в сборе, Эва, скажи, что же мы будем делать дальше? — Мать Суперион не опускала острого и зоркого взгляда с девушки. — Я думала, все мои похождения дали вам понять, что нам остается лишь одно — продолжать кромсать на куски демонов, спасать человеческие души и ждать приказов от Рейи. — Сильва сказала это так, словно дело было сродни отобранной конфетки у ребенка. — Одну лишь плохую вещь я могу озвучить — Адриил не врал, и в наш мир скоро заявится непримиримое зло, потому Рейя будет отправлять нам новых и новых будущих воителей, чтобы сделать Орден Крестового Меча чем-то большим, чем монашки с дивинием наперевес. С этого момента мы начнем готовиться еще усерднее, чем было раньше. И наша вера не должна ни на мгновение содрогнуться, так как именно она питает барьер, отделяющий это зло от нашего мира. — Она была серьезна, хотя и не теряла своего немного детского взгляда. На последних словах Эва чуть глупо дернула плечами, непроизвольно пожав самый краешек коленки Беатрис, но этого уже было достаточно. — Собственно, ничего нового, девочки, ваши любимые тренировки и кровопускание, только с двойным, а то и тройным усилием! — Эва непроизвольно хихикнула, сморщив носик, засовывая в рот слишком большой кусок булочки, потому она крошилась на нее, заставляя смеяться и давиться.       Би ринулась спасать девушку, убирая крошки, наигранно хмурясь и смеясь при виде всей этой картины. Камилла неодобрительно цокнула языком, переводя взгляд в другую сторону стола, где все несколько непонимающе наблюдали за происходящим. Мать Суперион прочистила горло, чуть стыдливо отводя глаза и начала: — В таком случае, приступаем со следующего утра. Джиллиан как раз успеет разобраться с теми формулами и технологиями, что ты ей дала, а мы разберем вечером программу для тренировок. И, конечно, запросим у Ватикана новый стратегический запас. — На последних словах она немного ликовала, видимо, предчувствуя поставку обескураживающего оружия последнего поколения.       Эва растерянно кивнула, посмотрев на сестру Беатрис и прошептав одними губами «Нам нужно поговорить». Монашка кивнула, делая задумчивый вид и поднимаясь из-за стола. Когда она уже была в саду, через панорамное окно заметила, что Эва прощается и выходит, чуть озираясь, чтобы за ней не последовали. В это же время на Би таращилась, по-другому и не скажешь, Лилит, чуть поджав губы в хитрой усмешке. В этом огромном доме все равно недостаточно места, чтобы скрыться от всех глаз и ушей, ну, или Эва просто не желала подобного. Монахиня-Воин настигла сестру Беатрис в самой глубине сада, где садовники еще не успели скосить траву и подровнять кипарисовые деревья. А старый фонтан все еще функционировал благодаря неизвестному источнику воды, однако и он чуть покрылся мхом. Звуки дома в этом уголке были уже не слышны, лишь пение птиц и журчание воды. Эва испытывала беспокойство по поводу сказанных слов Би, поэтому взяла ее руки, пристально смотря в глаза. От Беатрис не утаилась хмурая впадинка морщинки между бровей девушки. — Би, по поводу сказанного тобой в ванной. — Ее голос чуть дрожал. — Все наши приключения сделали тебя моим родным человеком. Я знаю, как важна для тебя вера. И ты не обязана соглашаться на что-либо только ради меня. Ты не моя служанка или верный оруженосец. — На этих словах Беатрис закатила глаза с улыбкой, обхватывая лицо Эвы теплыми немного потными от волнения ладошками. — Я не хочу тебя к чему-то принуждать, потому что…       Договорить она не смогла, потому что Лилит материализовалась из воздуха прямо рядом с ними. — Демоны устроили побоище на другом конце города. Нужно срочно выезжать. — Беатрис закатила глаза на этот раз немного злобно, досадно закусывая губу. — Втроем они ринулись к выходу из сада, оставляя повиснуть в воздухе недосказанность.

***

      Взрыв огорошил Эву и чуть ли не сбил с ног, однако, путем неимоверных усилий, связанных и с силой Нимба, она устояла. А вот Беатрис отлетела в стену старого собора, своды которого и так грозились обрушиться, а сейчас и вовсе повлечь за собой полную ликвидацию здания. Камиллу в наушнике было уже практически не слышно, а заваленный вход отрубил их двоих от остальной спасательной группы. Эва тем временем уже занесла меч, рассекая плотную шею демона, когда напоследок он ударил по последней державшейся колонне в зале. Он упал наземь, утеряв дьявольский красный огонь, что тек по его жилам. А по колонне пошла трещина вверх к самому своду. За этим с ужасом следила Монахиня-Воин, понимая неотвратимость скорого крушения храма на их головы. Почти одним рывком она подскочила к едва пришедшей в себя Беатрис, роняя на пол вновь и нависая. В ту же секунду огромные камни и стеклянный потолок начали падать вниз, что и увидела Беатрис. Ее взгляд, полный ужаса, перешел на лицо Эвы, полное сосредоточения. Беатрис подумалось, что умереть, смотря на полное ссадин, капель пота и пыли лицо девушки, вполне себе достойно. Однако, когда огромный осколок стеклянного витража намеревался продырявить их насквозь и замер, она не поверила своим глазам.       Крепко зажмурившаяся Эва источала мягкий свет, сопровождавшийся каким-то странным звоном. Все вены на ее лице и шее проступили, а маленький кусочек татуировки загорелся неоновым синим. Эва сжалась, утыкаясь коленом прямо между бедер Беатрис, что уже вносило коррективы в итак впечатляющую картину. Би крайне сильно старалась не замечать легкого давления, но когда силой Нимба Сильва скорректировала падение гигантской колонны, и та упала чуть поодаль от них, сдвинув Воительницу еще ближе, а их контакт еще резче, она застонала. В такой ситуации было крайне неуместно испытывать что-то подобное, от чего Эва изумленно распахнула глаза, налившиеся золотым свечением, а Би покраснела до самых кончиков ушей. Давление не изменилось, потому что спасительный кокон, созданный Монахиней-Воином, буквально сдавливал их, словно они были в воздушном шарике, который сдувался с каждой секундой. И Эве было неловко от подобной близости в, так сказать, рабочей обстановке, она старалась как-то расширить пространство, ерзая. И ее действия вгоняли сестру Беатрис в еще большую краску от того тепла, что нарастало внизу живота. Это было чертовски не вовремя. Вообще ни к месту. Но остановить это она была не в силах. Точнее сказать, не в возможности от той красоты, что излучала Эва и того маленького факта, что их намеревается раздавить целый огромный храм. Энергия девушки сверху играла еще больше против хватки монашки, поскольку тоже влияла на нее в некотором роде, как афродизиак. И Беатрис сжалась, чуть содрогаясь и вцепившись в крепкие руки Эвы, когда на них начал падать невероятно большой золотой крест, повиснув прямо над спиной Монахини-Воина. Он был последним, что перекрывало вид на розовевшее от заката небо. Пыль вокруг медленно оседала, пока Беатрис пыталась привести растрепанные чувства в порядок, все еще подрагивая от пережитой близости. Радужки Эвы все так же горели золотом, пока она нависала над Беатрис с невероятным изумлением и искрившимся возбуждением. В такой позе с нависшим над ними крестом их нашла Лилит. Брюнетка легким взмахом крыльев откинула крест, все еще оставаясь в стороне, глядя с подозрением. — Я не хочу ничего сказать, но эмпатия досталась мне с крыльями. И я, черт подери, не была готова вытаскивать из-под обломков вас в таких… сказочных чувствах. — Она фыркнула, потерев глаза. — Пожалуй, я скажу команде, что вы живы и сейчас присоединитесь, договорились? Это для меня перебор.       Эва будто бы не слышала монашку-демона. Она смотрела только на Беатрис. А та, в свою очередь, зажмурилась, опуская обреченно голову на каменный пол. — Ты сейчас… — Эва пыталась проглотить ком в горле и отползти, но руки Би все еще ее не отпускали. — Это самый мой постыдный поступок за всю жизнь. И я вообще не готова об этом говорить. Я не знаю, как это произошло и что случилось. — Би только смогла обратить внимание, что не разжимала рук.       Беатрис торопливо отпустила Эву, пытаясь выбраться из-под нее, но предательски расслабленное тело не слушалось, поэтому получалось лишь вялое отбивание. Тогда Сильва взяла все в свои руки и садясь на колени, подала руку… подруге, чтобы та тоже смогла сесть. Получилось немного скомкано, так как Би, усевшись, столкнулась нос к носу с Эвой, непроизвольно опуская глаза на ее губы. Румянец, пытавшийся сойти, загорелся с новой силой, сдавая монашку с потрохами. В такой позе их нашла Камилла, сначала обеспокоенная, а потом обреченно закатывающая глаза. — Я понять не могу, нельзя подобрать время и место хотя бы один разочек! Всего раз я прошу не беспокоить мои нервы и не устраивать прелюбодеяние! Вы тут вообще-то спасались от разрушения храма! — она сделала жест, будто умывает руки и вышла, на что девочки залились хохотом. — Может, мы все же найдем время для разговора на этот раз? — Эва замялась. — Мне кажется, на той неделе случилось что-то подобное, когда ты начинала говорить. — Беатрис все еще была в диком смущении, но приняла руку Воительницы, чтобы подняться. — Мне уже начинает казаться, что тебе нравится этот загадочный период, когда недосказанность путешествует вместе с нами в охоте за демонами. — Эва потерла шею, закусывая губу. — Плюс случившееся оказывается в копилке того, что нам бы следовало поднять на ней «исповеди».       А Беатрис знала, что копилка уже полна подобных историй, где они почти переходят ту покрытую сладкой пеленой страсти черту и отдаются друг другу без остатка. Ну, если верить всем тем романам, которым она стала посвящать свое время, которое раньше уходило на мольбы у Ковчега. Би изнемогала от потаённого и темного желания, которое уж точно ни за что бы не выразила Эве. Не сейчас уж точно. Ей не стоило отвлекать Монахиню-Воина от своей миссии. А вот Эва, наоборот, могла бы счесть подобные намеки, как страх и неготовность к открытию всех карт в их отношениях. Поэтому они ходили вокруг да около, доводя друг друга до исступления. Беатрис практически молила Сильву о спасении, но слышала такую же мольбу в ответ.