Расцвет лилии

      Шел второй или, кажется, третий месяц со дня возвращения Эвы из другой вселенной. Беатрис из Ордена Крестового Меча не вела счета. Она растворилась в этих днях полностью, словно сахар в горячей кружке чая. Все это время они проводили в бесконечной борьбе с демонами, в перерыве между которыми они целовались за углом и зажимались под лестницей. И, если сказать по-честному, Беатрис готова была сгореть от собственного томительного желания. Девушка не может ручаться за свою вторую половинку, однако, по реакции разочарованных глаз и томным выдохам можно было четко распознать подобные ощущения.       Но помимо желаний были и чувства. Они долго смотрели друг на друга в библиотеке, прикрывшись книгами, якобы, в поисках важной информации. И были почти романтичные пикники на природе. Ну, точнее, походные перекусы, когда засада длилась дольше положенного. И долгие прогулки под ручку, пока одна тащит раненую в безопасное место. Миссия добавляла определенную перчинку в их отношения. И, когда они возвращались в поместье, найдя любой закуток дома, где на них не уставились лишние пара глаз, они целовались. Дико, страстно и необузданно. Еще доли секунды, и в ход пошла бы одежда, но, увы, словно из земли вырастали сестры, демоны, миссия, Рейя, технологи и бла-бла-бла.       И, да, они до сих пор не поговорили. Казалось бы, что сложного — потратить пять минут на разъяснение личных границ и обозначение статуса. Но в этом они обе — в своей миссии. Ну, так казалось сестре Беатрис. Девушка не считала должным затевать этот разговор, чтобы не отвлекать свою Монахиню-Воина, ведь нет ничего важнее их высшей цели. А Эва, в свою очередь, беспокоилась, что отпугнет Би своей расстановкой приоритетов, где одна высокая, стеснительная, строгая, несносная и чертовски сексуальная монашка стоит на несколько ступеней выше спасения человечества от вселенского зла. Да, это определенно бы поставило ее в неудобное положение.       И в очередной раз, когда такой же опасный, как и все, демон был пущен в мясорубку, души спасены, а вселенная притормозила, они выдвинулись в поместье. В этот раз из окна минивэна можно было хорошо увидеть их предыдущее убежище — Колыбель Кошки. Это эхом гулкой печали раздалось по глазам монахинь в машине. Эва чуть поежилась, все еще придерживая жгут кровоточащей раны и не отрываясь от Беатрис. Та, в меру своего приличия, лишь украдкой кидала застенчивые и улыбчивые взгляды. Эва с детской наивностью ловила каждый, тая под этим взором, как шоколад на солнце. За прошедшие для нее годы она придумывала все возможные сюжеты к своему возвращению, к их отношениям после него. Она проиграла за это время сотни, тысячи картин их возможной жизни. И побег от монашек, и сражения бок о бок и старость друг с другом. Эва Сильва, Монахиня-Воин из Ордена Крестового Меча несомненно не отпускала своих чувств, а, скорее, жила ради них. Первой любовью Беатрис назвать было нельзя, зато настоящей и до одури искренней можно. Они шли к этом неотвратимо с того мгновения, как Би обняла ее в первый раз. Через дневники Монахинь-Воинов, через бар в Швейцарии, через храм Адриила. И каждая опасность лишь туже затягивала этот узел.       Машина остановилась у главного входа в поместье. Эва пулей вылетела из минивэна, метнув игривый взгляд в сторону Би, пробурчав что-то про уборную и исчезнув в темном коридоре. Сестра Беатрис, сделав важнейшее усердие над собой и перенеся пару сумок в дом, аккуратно выдвинулась в том же направлении. Темные, гладкие стены тихо шуршали у нее под ладонями, пока она двигалась в ту часть поместья, где Джиллиан еще не успела закончить ремонт, потому все окна были заколочены во избежание сквозняков. Мебель в коридоре была накрыта либо дешевой и грубой холщовой тканью, либо скользким, липнущим к коже целлофаном. Пыль лениво летала в воздухе, и видно было ее лишь в те редкие щели солнечного света, что просачивались настырно через окна. Завернув в тупик, Беатрис обнаружила приоткрытую дверь в самом углу восточного крыла. Оббегая поместье на вечерней тренировке, она не раз замечала, как к окну этой комнаты ведут плотные старые одеревеневшие лозы дикого винограда. Наверняка, это выглядит в миллионы раз краше весной. Прикрыв за собой дверь, она едва ли успела развернуться, как сразу напоролась на губы Эвы, которые какой-то сверхъестественной силой моментально впечатали ее в стену чуть правее. Би слабо давалось сопротивление, так как маленькие холодные ладошки Эвы почти гипнотически действовали, когда тонкие пальчики зарывались в простой пучок на голове монашки. Она тянула, массировала, сжимала, заставляя только от этих движений откидывать голову и стонать. В такие моменты Монахиня-Воин хитро улыбалась и переходила уже укусами на шею Би. А сама сестра-воительница проклинала дрожащие ноги и удивлялась, как такая маленькая и хрупкая девочка может так легко сломить соперницу с серьезным преимуществом в силе и росте. Беатрис, сдавшись без борьбы, опустила руки на тонкую шею Эвы, чуть царапая ногтями, на что Сильва непроизвольно вжала девушку сильнее, обхватив ногу под коленом и закидывая на свою талию. Сейчас ее рост можно было назвать идеальным преимуществом для более глубокого контакта. Би должна поклясться, что сходит с ума, потому что ее нога нигде не находилась в большем расслаблении, чем в руке Эвы, такой крепкой и твердой. А горячие поцелуи, двигающиеся напрямую к вороту брони определенного согревали лучше даже самого крепкого вина, что она пробовала на мессах. И рука, запутавшаяся в волосах монашки, опустилась до молнии, едва начала тянуть вниз язычок, оголяя спортивный топ, раздался голос Матери Суперион, взывающий к ней. Как могло показаться, Эва выдала настолько раздраженный стон, смешанный с возбуждающим рыком, что его услышал весь дом. Беатрис лишь улыбнулась по-доброму, оставляя невесомый чмок на кончике носа своей Воительницы, выбираясь из горячих рук. На самом деле, внутри у нее была такая же, если не хуже, реакция, но, ради Эвы, она придержала себя, иначе удержали бы уже ее.       После плотного обеда девушки, дабы поддерживать конспирацию, разошлись, пожелав друг другу доброй ночи заранее. Иногда это выводило из себя — невозможность проводить вместе каждую дарованную им секунду, соблюдая рамки приличия. В основном, на этом настаивала Беатрис. Эва, ссылаясь на головную боль, покинула дом и ушла в глубину сада к фонтану, где так и не успела признаться в чувствах Беатрис. Эва могла позволить себе перевести дух, опуская избитые руки в ледяную воду фонтана, набирая немного и смачивая лицо. Погода не была достаточно теплой, чтобы подобные манипуляции не пустили по ее телу мурашки. Девушка потерла ноющее плечо и взглянула на голые листья деревьев. Ее пальто уже не грело, ведь со дня на день норовил упасть первый снег. От Рождественского настроения был лишь крохотный кустик омелы на дереве прямо перед ней. Не узнай Эва, как раз таки, от Би, что омела является растением-паразитом, она бы и не обратила внимание на странный кустик, усыпанный ягодами. Би очень любила вбрасывать разные мелкие факты в разговор. Она чувствовала некоторую необходимость поделиться той кучей знаний, что имела. И Сильва с удовольствием слушала, старалась запомнить все, как сейчас.       Ее руки совсем заледенели, когда девушка отряхнулась от веток дерева, пытаясь стереть с пальто грязь. Она устремила свой взгляд на окошко в восточном крыле, где они были сегодняшним утром вместе. Витиеватые, как узоры на теле Эвы, виноградные лозы вели прямиком к единственному окну, которое было плохо заколочено, и через него можно было спокойно пробраться внутрь. Разумней было бы, конечно, через дверь, но, кто говорил, что Монахиня-Воин любит просто?       А Би, натянув облегающий спортивный костюм, наушники и кроссовки, развернулась в другую сторону, начиная круг у ворот поместья. Холод встретил ее за первым же поворотом, обдувая своим морозным ветром. Возможно, стоило надеть еще и ветровку. Бег монашки ускорился, когда от мыслей о погоде она перешла к тяжеловесным думам об Эве. Ее сердце заходилось от скорости, дыхание сбилось к чертям, однако она все бежала и бежала, наматывая вроде бы тридцатый круг у ворот. И останавливаться она практически не имела права, пока мышцы не свело. Тогда, где-то за восточным крылом, Би не выдержала и притормозила, присаживаясь на пенек рядом с дикой вишней. Сестра Беатрис не могла дышать, легкие сжимались слишком сильно, чтобы дать спасительному кислороду хотя бы шанс на проникновение. Лицо очень покраснело, она это определенно чувствовала, так как руки, которые она приложила к щекам, казались кусочками льда на фоне первых сумерек. Глазами Би пыталась зацепиться хоть за что-нибудь, чтобы привести мысли в порядок и немного расслабиться. И тогда она увидела окно той спальни, где уже не висел бесполезный кусок плохо прибитой прогнившей древесины, и четко виднелся огонек свечи. Суматошное возбуждение сменилось беспокойством, что в поместье кто-то проник и мог причинить вред другим сестрам, в основном Монахине-Воину. Беатрис проскользнула через расширение в ограде и запрыгнула на виноградные ветки, поднимаясь вверх.       Едва через открытое окно в полумраке комнаты сестра Беатрис смогла определить местоположение хозяина тени, она, как кошка, проскользнула и напрыгнула на человека, сбивая с ног и оказываясь сверху, сразу прижимая к полу предплечьем. Глаза привыкли к темноте, и она различила изумленное лицо Эвы с все еще приоткрытым ртом. А вот тело Монахини-Воина среагировало раньше мозга, потому Би оказалась в перевороте с прижатыми руками в одно мгновение. Когда и до Эвы дошло, что это не враг, она виновато улыбнулась, но осталась в том же положении. Беатрис могла точно поклясться, что глаза Сильвы блеснули золотым, когда она жадно потянулась за поцелуем, сжимая кисти ее рук чуть сильнее. И ее губы были очень мягкими, теплыми, хоть и колючими, так как обветрились и едва царапали губы напротив. Беатрис дергала руками, стараясь вырваться из захвата, потому что очень уж хотела вцепиться в Эву и не отпускать, желательно, до конца своих дней. Сама Воительница провела языком по нижней губе монашки, а потом бесцеремонно вторглась, заставляя Би распахнуть глаза и упустить тихий стон, потому что тело, помимо тяжелой усталости от длительного бега, начало наполняться сладкой дымкой иного рода возбуждения. Она дернулась сильнее, хоть и неохотно, разрывая поцелуй и усаживаясь, все еще придерживая на своих коленях Эву. — Разговор. — Единственное членораздельное слово, которое Би смогла из себя вытянуть. — Правда? Вот прям именно сейчас? — Эва захныкала, как маленький ребенок, неохотно поднимаясь с колен и подавая подруге руку. — Да. — Беатрис сама бы не поверила себе за свой слабенький, почти шепчущий ответ. — Давай, я сокращу всю эту бесконечную лирику просто скажу, что я люблю тебя и изнываю от того, как хочу. — Эва сама поперхнулась на сказанном, зажимая рот рукой.       Сердце сестры Беатрис из Ордена Крестового Меча определенно выпрыгнуло бы из груди, как во всех прославленных картонных мультиках, если бы она являлась одной из героинь. А смесь чувств подступила к горлу, сжимаясь в тугой комок и не давая сделать полноценный вдох. — Прости меня, Би… Я явно не должна была это говорить, хотя бы не так. Боже, прости меня. Я забира… — В одно мгновение Беатрис оказалась прямо перед Эвой и крепко ее обняла. — Ты не злишься? — Я, конечно, не ожидала, что ты сократишь всю информацию в одно предложение, но мне крайне приятно, что сейчас у нас есть четкое понимание желаний друг друга. — Она хихикнула, убирая пряди волос с лица Эвы. — Ты хочешь сказать, что хочешь того же? И не злишься на то, что моим приоритетом в первую очередь движет не миссия по спасению человечества? — Давай ты сделаешь мне подарок на Рождество и просто уже скажешь, что мы пара. — А ты согласна быть моей девушкой? — Би закатила глаза, казалось, так, что они сейчас сделали бы полный оборот, и притянула Эву за ворот пальто в поцелуй. — Значит, да? — О, господи, Эва, да! А теперь, заткнись и займись другим полезным делом. — Беатрис ликовала, не скрывая улыбки в поцелуе и чувствуя крепкие руки на своей талии.       Эва определенно умела вести. Но не умела разграничивать прямые намеки. Поэтому ее поцелуй был мягок, полон нежных эмоций, он был как зефир. А у Би внутри все горело. На таком огне можно было с легкостью изготовить дюжину стейков well done. Уж что-что, а намекать, что романтический момент вполне позволяет перейти дальше, она не хотела. Точнее сказать, она сгорала от стыда, что ей нужно сделать менее тонкий намек. И когда она едва оторвалась от девушки, та сама чуть отпрянула, светясь почти буквально от счастья и указывая на изголовье кровати, которую сестра Беатрис упорно раньше не замечала, скорее всего из-за того, что массивный балдахин был скрыт накидкой от пыли. И сейчас в свете одной свечи полупрозрачная ткань отливала легким золотом, а перина даже на глаз выглядела чрезвычайно мягкой. И, когда взгляд монашки все-таки добрался до шикарного, резного из благородного дерева изголовья, она увидела крохотную веточку омелы, подвязанную в середине. Ее сердце затрепетало, что Эва вспомнила про самую любимую часть в рождественских украшениях. Она заулыбалась, обхватывая талию Монахини-Воина и оставляя мягкий поцелуй на ее щеке. — Вопрос «люблю» мы решили, а вот «хочу» нет… — Эва покраснела, пока Би сама еле сдерживала свою неловкость при произношении этих слов. — Я… Божечки, как сложно сказать-то… Би, ты мне нравишься… я люблю тебя… Но ты сводишь меня с ума. — От переживания Эва ускорилась. — У меня не так много опыта, да, собственно, в этой сфере вообще никакого. Я, конечно, изучила теорию и все такое, просто боюсь хоть как-то навредить тебе. Не хочу вообще ни к чему склонять. Если тебе неприятно или ты не готова, мы можем вообще об этом не говорить, я рада тому, что ты просто есть. Секс не нужен для каждых отношений. Ведь это все индивидуально, и все такое, ну, понимаешь же, ну, да? В общем… как я уже сказала, нам совсем не обязательно заниматься этим, если… — Прерви свой поток информации и услышь меня, пожалуйста. — Беатрис взяла пунцовое лицо Эвы в руки и внимательно посмотрела в глаза. — Как я тебе сказала, так все и осталось. Каждый наш поцелуй, каждый взгляд и касание возбуждают меня с неимоверной силой. И ты — та, с кем я бы хотела пережить этот опыт… — На этой паузе она закусила губу. — Не один раз, думаю.       Эве этого было достаточно, чтобы подхватить Би словно она ничего не весила, вжать в ближайшую стену и почти вцепиться жарким поцелуем. Несмотря на то, что эта угловая комната с явным сквозняком и в самом краю богом забытого восточного крыла, в одно мгновение она стала яркой и теплой от одного касания лопаток Би шершавой стены. Кажется, рукой она снесла висящую рядом картину, что с грохотом повалилась на пол. Однако, внимание этому никто не уделил, поскольку Эва явно не хотела отступать. Отталкиваясь почти на ощупь от стен и мебели, они сносили вещи с полок. Двигаясь на верном пути в сторону кровати, Эва закрыла одной рукой дверь, губами переходя на ушко Би, чуть прикусив мочку и пройдясь вдоль изгиба, оставляя поцелуй прямо за ним в завершение. От этого сама монашка сжала крепкие плечи, за которые цеплялась, закатывая глаза. Язык Воительницы, словно раскаленное железо, оставлял за собой ощутимые горячие полосы, отдававшиеся комом, скапливающимся внизу живота. В ходе движения, когда Эва опустила девушку на край постели, она резко опустилась на колени, впопыхах скидывая кроссовки с Би. Сестра Беатрис в свою очередь, с некоторым отчаянием почти срывала с Сильвы пальто и следом, даже не церемонясь, рубашку через голову. Та застряла, так как была застегнута под самое горло, поэтому Эве пришлось вмешаться и расстегнуть первые две пуговки. Тогда она поднялась, красуясь узорами на своем теле перед Беатрис, что с усилием сжимает ноги, игнорируя нарастающее возбуждение, смотря лишь на свою спутницу. А сама Монахиня-Воин увидела выбившиеся пряди волос, красиво обрамляющие раскрасневшееся лицо, аккуратную грудь под плотной тканью, что вздымалась от прерывистого дыхания, и подрагивающие колени. Эва закусила самый краешек губы, скидывая свои ботинки и залезая сверху. Беатрис же, как загнанный зверь, медленно отползала на локтях назад, к изголовью, шутливо играясь с Эвой. Лишь на подобную крохотную дерзость хватало остатков ее смелости. И когда ее затылок достиг изголовья, к которому была прикреплена омела, деваться было некуда от разгоряченного и голодного взгляда Сильвы, по-хищнически медленно двигающейся к ней на коленях. — Знаешь, под омелой принято целоваться. — Эва лукаво улыбнулась, нависая над Би, которая вела свои холодные ладошки от предплечий к лопаткам Воительницы. — И я с удовольствием поцелую тебя везде.       Би не знала того оттенка красного, в который должно было превратиться ее лицо от такого дерзкого высказывания, да и рамки приличия ее уже не так волновали, когда первое, к чему ртом прикоснулась Эва, была ее спортивная кофта, которую она бесстыдно потянула вверх, пока не ухватила руками, стягивая полностью и откидывая себе за спину. Эва не упустила того, что Би прогнулась в спине, чуть подаваясь вперед ее нахальству. Ей было приятно знать, что девушка познает все эти чувства впервые именно с ней. Некоторое собственничество, получается. Монахиня-Воин снова нависла в паре сантиметров от лица сестры Беатрис, чуть наклонив голову в сторону и внимательно на нее смотря. — Ты уверена? Это вполне себе может подождать.       Би не хотелось ничего говорить, поэтому она просто потянулась за очередным поцелуем, прогибаясь и вжимаясь грудью в Эву, что звучало однозначнее любых слов. Монахиня-воин вела своими горячими руками по еще немного потной, вздрагивающей коже живота к завязке спортивных штанов, довольно улыбаясь. Нимб на ее спине немного сиял и казался в некоторых местах ярче. Примерно там, где ногти сестры Беатрис оставляли тонкие отметины. А сама монашка была переполнена. Если ее накрывали такие феерические чувства, когда она даже не раздета, ей было сложно представить, что будет дальше. Однако, она с трепетом жаждала это узнать. Тем временем Воительница опустилась вниз, оставляя практически невесомые поцелуи на ребрах, животе и тазовых косточках, прикусив каждую из них напоследок. В ответ на свои действия она получила тихий стон и легкий прогиб в пояснице, явно как помощь в избавлении от проклятых штанов. И Эва благодарила россыпью поцелуев по внешней стороне бедра, разводя подрагивающие коленки. Когда и штаны исчезли за пределами кровати, Сильва села на колени, несколько неуклюже стягивая свои брюки, чуть не повалившись на бок и устояв только благодаря протянутой ей руке. Это немного снизило накал страстей и дало время для Беатрис перевести дух, расслабляясь. Монашка потянула Эву обратно на себя, помогая ногами стянуть брюки и оттолкнуть подальше к краю кровати. В данный момент они были на равне, так как Воительница тоже начала переживать, но держалась более уверенно. — Я начну, а ты направишь меня так, чтобы тебе было хорошо. — Би нервно сглотнула, смотря в самые родные и честные глаза напротив, мягко кивнув.       После немого согласия Эва замедлилась, аккуратно распуская волосы Беатрис из пучка, чуть потрепав их с улыбкой и зарываясь носом. От девушки пахло потом, косточками вишни и специями для глинтвейна. Возможно, это уже романтично надумал мозг в предпраздничную ночь, но Эве хотелось, чтобы все было иначе. Сильва аккуратно вела руками вдоль плечей монашки вниз, чтобы мягко взять кисти и поднимать вверх к изголовью. Беатрис и не заметила этого жеста, так как была полностью поглощена ощущением рта, что чередовал укусы и поцелуи на ее шее, бесстыдно переходя на ключицы. Едва язык Эвы коснулся яремной впадинки, Би почувствовала словно бы маленький электрический разряд, заставивший ее выпустить очередной тихий стон и едва зажмуриться. Монахиня-Воин сделала это снова, смакуя звуки, которые возвращались ей вибрацией. И когда таких сладостных охов оказалось мало, она столкнулась с преградой в виде спортивного топа, в который уткнулась носом. Нехотя, Эва оторвалась от разгоряченной кожи, возвращаясь к поцелую, пока ее пальчики тянули прилипшую ткань вверх. Би чуть запротестовала, цепляясь за остатки стеснения и скрестив руки на груди, но девушка напротив была непоколебима, рывком возвращая Би в исходное положение и целуя с большим напором. Ее язык проходился по губам, пробирался внутрь, чуть щекотал десны, маневрировал в непонятном танце с языком монашки. Своими поцелуями она практически выбивала вздохи девушки снизу. И это подействовало, так как Эва смогла вновь опуститься ниже, заостряя внимание на ложбинке между маленьких грудей. Ее руки беспокойно кружили на талии и бедрах Беатрис, пока поцелуи, крайне ленивые и тягучие, миллиметр за миллиметром двигались к левому соску. И монашка ощущала все напряжение, скопившееся в плечах Сильвы, как сложно было ей держать медленный темп, не поддаваться желанию кусать и сжимать, обладать. Возможно, этого дикого и страстного Би хотела сейчас больше всего на свете, но, скорее всего, нынешний ритм идеально подходил для их первого раза. И едва ли она успела об этом задуматься, как Эва забрала в рот напряженную горошину соска. И, если до этого сестру Беатрис пробирал ток, то в эту секунду ее однозначно ударила молния, которая ударной волной прошлась прямиком к низу живота, заставляя бедра подскочить, а руки вцепиться в измученные плечи снова. Би непроизвольно вжала свою Монахиню-Воина сильнее, получив в вознаграждение укус… зализывание, очередной укус. Беатрис протяжно застонала, ловя ощущение горячих пальцев Эвы, скручивающих сосок правой груди. Это казалось сумасшествием, как внутри все сжималось и таяло от таких томных ласк. Сама же Эва, переполненная возбужденного самодовольства, закрыла глаза, сосредотачиваясь на каждом вздохе любимой монашки. Ей так хотелось овладеть ею целиком в эту же секунду, и самоконтроль таял под все еще холодными ладонями на плечах.       Хаотичные поцелуи Эвы добрались до кромки нижнего белья, когда Беатрис невольно подмахнула бедрами и покраснела от такого пошлого жеста. — Черт тебя подери, Эва… — А я думала, монашкам нельзя выражаться… — Если ты сейчас решила порассуждать на эту тему, то, давай позже, а пока не отвлекайся. — Эва одобрительно мурлыкнула, в одно движение буквально сорвав трусики с бедер Беатрис, от чего ее лицо, шея и грудь покрылись пунцовым.       Подобные слова привели Монахиню-Воина в дикий восторг, с которым она начала оставлять на внутренней части бедер монашки мягкие укусы, от каждого из которых Би невольно дергалась. И эта дрожь усиливалась с каждым укусом, что поднимался вверх, где и горел пожар. Беатрис почти дрожала, когда первым, осторожным размашистым движением языка Эва прошлась вдоль ее естества. Новые ощущения вертолетиками кружили в голове, спускаясь мелкими толчками навстречу шершавому языку. Би забыла о существовании всего мира, разразившись чередой длительных и непристойных стонов, одобряющих каждое действие Эвы. Казалось, подсказывать здесь было и вовсе не нужно, судя по точкам, на которые с уверенностью надавливала Монахиня-Воин в своем «исследовании». Беатрис была так напряжена, что сил хватало лишь вцепиться одной рукой в изголовье, жмурясь от острых ощущений, а второй — в волосы своей Воительницы, вышептывая ее имя между стонами. Эва же старалась чуть смягчать движение бедер по кровати, крепко сжимая их так, что на утро определенно останутся синяки. Ее язык проворачивал разные узоры вокруг горошины клитора, чуть прикусывая и не на долго засасывая, что было особенно приятно для Би. Когда бедра девушки начали мелко дрожать, Эва рискнула, аккуратно опустившись до входа в лоно и чуть углубившись, сделав импровизированный круг. Беатрис взорвалась тысячью огоньков в эту секунду. Все, что сжималось на протяжении этого времени, резко разошлось по швам, пуская крупную пульсацию наслаждения по всему телу, заставляя расслабиться до невозможности. Эва не сразу поняла, что произошло, поэтому совершила еще несколько манипуляций, вырывая из груди монашки заветные крики ее имени, после чего та обмякла, а коленки продолжали дрожать, постукивая друг об друга. Грудь, покрытая испариной, нервно трепетала, а едва раскрытые глаза, полные обожания, с любовью смотрели на Эву, вытирающую рот рукой и ленивыми поцелуями поднимающуюся наверх. Она устроилась под боком, укрывая девушку своим пальто и улыбаясь до ушей. Узел внизу ее живота не утихал, однако чувство трепетной заботы и любви затмевали все вокруг. И эти глаза, полные удовлетворения и счастья. Беатрис, почти как мурлыкающий котенок, переползла на плечо Эвы, развязно закидывая ногу. — Знаешь, я уже представляю, как проснусь на утро вся в смущении. — Я специально буду блюсти ночной дозор, лишь бы только не пропустить это. — Эва хихикнула, оставив маленький чмок на лбу у монашки. — Кстати говоря, о важном… — О том, что мы забыли про тебя? Я тоже намереваюсь это исправить… — ее мягкие ладошки прошлись по бедру Эвы, когда в свете почти потухшей свечи мелькнул озорной огонек. — Я про твою несостоявшуюся карьеру монашки, но… знаешь, мы можем обсудить это в любой из других разов… — Эва завороженно смотрела, как полностью раскрепощенная нагая сестра Беатрис аккуратно садилась на ее бёдра предельно близко к месту, где сконцентрировались все желания, и едва дернулась вперед и назад, вырывая нервный вздох. — Что же ты со мной делаешь…       Би улыбнулась, поражаясь своей легкости. Она медленно наклонилась к Эве, оставляя на ее губах невесомый поцелуй. В голове Беатрис не было ни единой мысли, что нужно делать, но она впервые решила отпустить ситуацию и действовать по наитию. Ее руки мягко проходились по крепким плечам Монахини-Воина, царапали и чуть щипали ключицы, пока она практически не отрывала глаз от нее. Кожа вслед за касаниями пальцев покрывалась крупной рябью, а дрожащие руки неуверенно ложились на бедра. Би почти сияла от радости, что может за доли секунды вогнать непобедимого Воина Бога в краску простыми непринужденными движениями. И ее руки не останавливались, по-хозяйски проникая под бюстгальтер, бесстыдно поднимая его выше и сжимая аппетитную грудь. Эва отзывалась, сильно прикусывая губу, сжимая кожу под руками. Глаза девушки уже не поблескивали золотом, а светились, сдавая с потрохами. Даже если бы она хотела скрыть возбуждение, у нее это получалось бы крайне плохо, так как свеча уже погасла, и единственным источником света во мраке была она сама. Конечно, осознание этого вогнало девушку в пущую краску. Не каждый хотел бы стать персональной лампой во время занятия любовью. Как сладко звучит эта «любовь», почти так же, как поцелуй Беатрис, которым она отвлекала девушку снизу от дрожащих рук, что уже царапали бедренные косточки, залезая кончиками пальцев под резинку трусиков. Тогда Эва издала протяжный стон, чуть разведя ноги в стороны. Такие действия побудили Би зацепиться за изголовье кровати, чтобы удержаться, а ее грудь легко колыхнула у лица Эвы, что, конечно же, добавляло остроты. такая неуверенная и расслабленная Беатрис впервые предстала перед глазами Сильвы, что лишь распыляло и заставляло хотеть делать ее такой постоянно, раз десять на дню. Закусив губу от своих мыслей, светящаяся Эва с жадностью поймала очередной поцелуй, ловя и первое касание холодных пальчиков внизу. Беатрис бегло провела ими вдоль, сделала лишний круг у входа и поднялась обратно к клитору, делая первое полноценное круговое движение с большим нажимом. Эве ничего не оставалось, как вцепиться ногтями в бедра девушки сверху, выстанывая что-то непонятное и закатывая глаза. Горячий клубок внизу живота, что оставался после «первого захода», начал нарастать с большей силой, но слишком медленно. — Быстрее, прошу… — Эва уже не краснела. Она полностью расслабилась и старалась получить весь спектр удовольствий, который ей грозил с такой-то девушкой.       Би знала, что это не такая простая работа и от непривычного положения руку сводило. Когда она услышала почти вскрик Монахини-Воина, решила поменять положение. Аккуратно, не останавливая манипуляций, монашка слезла с бедер и устроилась вплотную под боком, найдя идеальное положение для своей руки. Пальцы с большей уверенностью, точностью и скоростью задвигались по сокровенным местам Эвы, которая, не зная, куда деть руки, опустила одну на свою грудь, сжимая и приводя в чувство. Вторая же рука опустилась поверх ладони Би, сдвигая всего на пару миллиметров. И этого было достаточно, чтобы стоны увеличились в периодичности и громкости, а сама Воительница бесстыдно подмахивала своей спутнице. Беатрис не могла смотреть на это без накапливающегося возбуждения, не замечая ту красоту, что таится в золотистом освещении от, казалось, каждой клеточки кожи Эвы. Что-то определенно теологическое таилось в столь пошлой картине, где ей предназначена ключевая роль. Мысли монашки закончились на том, как Эва закусывала лямку бюстгальтера, смотря на нее с неприкрытым обожанием. — Я люблю тебя, Беатрис… — почти каждую гласную девушка затягивала в громких стонах, и Би это определенно льстило. Никогда ей не было так хорошо просто от того, что она делает для своей любимой.       Эва металась по кровати, цеплялась за покрывало, сжимая его до треска, но ей чего-то не хватало. Тогда, она чуть сжала руку сестры Беатрис у себя между ног и двинула вниз, пока не наткнулась на вход в лоно. На этом ее силы трезво мыслить иссякли. Аккуратные, длинные и все еще контрастно холодные пальчики вошли медленно. Не ощутив преграды, Би втолкнула сразу два до последней фаланги, чуть согнув и надавив на стенку. Эва закатила глаза, прогибаясь дугой на подушках. Руками она крепко схватилась за лебединую шею монашки, вцепляясь ногтями и пошло насаживаясь на свою обожаемую девушку. Такая острая близость каждым движением вбивала в обеих девушек горячие пульсации. Всего пара движений с загнанным дыханием, похабными стонами и парой шлепков кожи о кожу, и Эва, прижавшаяся всем телом к Беатрис, сорвалась. Она вскрикнула «О, Боже, Беатрис» и вжилась так, что могла бы спокойно сломать девушке пальцы. Начиная с плотно сжатых пальцев ног оргазм мелкой дрожью поднимался по трясущимся сжимавшимся бедрам, к трепещущему прессу и по рукам, в которых едва оставались силы, чтобы держаться. Свет в комнате в этот момент приобрел новый экстремально яркий оттенок, что Би пришлось зажмуриться, пока еще несколькими, затрудненными сжатыми бедрами, движениями она продлевала удовольствие своей любимой Монахини-Воина. Стоны шли на убыль, а хватка слабела, пока Сильва просто не обмякла прямо перед сестрой Беатрис, что медленно вышла, ведя рукой по оголенным участкам тела девушки и опуская ладонь на нежную, потную и румяную щечку своей Воительницы. — Как бы банально не звучало, но это было вау. — Голос Би охрип от тяжелого дыхания. — Ты так сексуально сияешь, мой Светлячок.       Эве стоило больших усилий, чтобы приоткрыть один глаз, оставить размазанный поцелуй на влажной ладошке и заулыбаться, как маленькому ребенку. Чувство невозможной легкости освободило каждую мышцу, и девушка с большим удовольствием поддалась ему. — Я буду для тебя кем угодно, если ты никуда не денешься. — Эва по-хозяйски затянула Беатрис на в крепкие объятия, закидывая ногу, перегородив все пути отхода. — Ты такая горячая, что я растаяла, как масло на тосте. Даже представить не могу, как у тебя так вышло, просто отрыв мозга. — Би лишь победоносно улыбнулась, оставляя поцелуй на сладких губах перед тем, как укрыть их скомканным пледом, проваливаясь в сон под сереющее сияние звезд, что затягивались тучами.

***

      В распахнутом окне было очень светло, что не помешало Эве самозабвенно посапывать на ушко Би, крепко прижимая ее спину к себе. Сама же монашка, наслаждаясь теплом сзади, охотно прильнула, переплетая с одной обнимающей рукой пальцы, а второй сжимая края подушки. Плотное белоснежное белье, хорошо накрахмаленное и пышущее чистотой давно нагрелось от их голых тел, а прикроватный балдахин защищал от леденящего ветра, что прорывался в комнату через единственный источник света — окно. На полу и подоконнике уже образовались небольшие снежные сугробы, а особо сильные порывы ветра сдували снег дальше в комнату. В самом доме все уже проснулись, включили старый плейлист Синатры и пританцовывали, занимаясь своими делами.       Первой лениво открыла глаза Монахиня-Воин, сонно улыбаясь до ушей, чувствуя приятную тянущую боль во всем теле и прижимая тонкую талию монашки поближе. Она стала покрывать шею медленными поцелуями, то и дело чуть прикусывая кожу. Утро для Би и вправду было добрым. Она проснулась от щекочущих поцелуев за ушком, но не смогла вырваться, пойманная в плен сильных. Когда, через бой, девушка перевернулась, сразу попала под осыпающие лицо поцелуи, по-детски хихикая. Би долго всматривалась в родные глаза, тонкую шею и ключицы, вздохнув от неожиданности. — Эва, лилия распустилась. — Сильва удивленно мотнула взглядом в поисках зеркала, в итоге, нарыв какое-то мелкое карманное зеркальце в пальто, она взглянула на свою грудь. Почти под яремной впадиной рядом с небольшим засосом, что прошлой ночью оставила Би, сияла голым татуировка идентичная тому цветку, что она оставила у кровати Би в первый день с возвращения. Долгое время Сильва считала неказистый узкий бутон лишь частью ритуальной раскраски, но сегодня это изменилось. — Можно зачесть это за одобрение со стороны Рейи? — Думаю, да… — Сердце Эвы никогда не отливало таким счастьем и облегчением, когда она повалила Беатрис в очередной поцелуй. — Так люблю тебя. — Я люблю тебя тоже. — Спокойствие Би было не таким холодным, как раньше, а, скорее, уверенным и решительным.       За дверью послышалось шуршание, и Би лихорадочно вскочила, прикрываясь лишь пальто Эвы. Было слишком поздно, чтобы одеваться, прятаться или исчезать под полом, как это любит делать Эва. — А я люблю вааааас, — голос Камиллы был радостен и спокоен. — С Рождествооооом! А еще, если вы это не заметили, то свеженькое постельное белье здесь как раз для вас, поэтому прячьтесь под ним, и я захожу на счет три.       Бы несколько обреченно заползла назад, укрываясь одеялом по самый нос в то время, как Эва лишь скинула куда подальше их нижнее белье с кровати. Камилла почти вприпрыжку залетела с двумя маленькими коробочками в красно-зеленых цветах. Маленькая девушка с разбегу плюхнулась на кровать прямо между воительницами, почти сияя от счастья. — Вы должны мне полтинник, который я проиграла Винсенту. Но. сначала… это вам — она всучила в руки обескураженных девушек коробочки, которые им пришлось открывать. В них были ключи от двери. — Это ключи от этой комнаты. Где-то с неделю назад, мы с Ясмин начали делать здесь ремонт, чтобы вы смогли переехать вместе, ну, и… эм. не мешать всем остальным. Пока, как бы это сказать, получается у вас… дерьмово, но это лучше, чем ваше присутствие прямо над головой. — На этих словах девушка чуть засмущалась. — Что? Как вы? Когда? — Би вылезла из-под одеяла, все еще красная, как рак. — Вы чуть-чуть опередили нас в желании поменять здесь нормально окна и обновить мебель. — Она кивнула в сторону сугроба на подоконнике. — Мы делали ремонт, ориентируясь по моим предсказаниям, что Эва тебя напоит и влюбит в себя бесповоротно к Новому Году, однако, я чуток просчиталась. И Ясмин победила. — У Эвы глаза полезли на лоб, чтобы скрыть это, она упала лицом в подушку, обреченно застонав. — Кстати говоря о булочках — повесьте-ка шторы. Мне не хочется вдаваться в подробности, почему на вечерней тренировке все лицезрели золотое свечение из восточного крыла. — Камилла, мы поняли… — Беатрис нервно хихикнула и посмотрела на едва выглядывающую Эву. — А как же твои нравоучения о «вреде чувств»? — Когда я не могу что-то сделать, я просто помогаю найти баланс в неисправимом. Значит, если я не могу вам запретить, я просто зарабатываю на этом свои денежки и чутка свожу в правильном направлении. — Камилла злорадно потерла маленькие ладошки. — Следующими будут Винсент и Суперион.       На этих словах, создавая некоторую загадочность, она встала, подошла к окну, плотно закрыв его и исчезая вприпрыжку за дверью. Беатрис выдохнула и повалилась рядом с Эвой, смотря на своего маленького Светлячка. — С Рождеством, любимая. — ее улыбку подмял мягкий и нежный поцелуй.