Дневник Амрита Дубея.

Все еще глава 3.

«atque illa "occidat" inquit, "dum imperet."»

-Tacitus: Annals:  14 [9]

Я утратил уже всякую надежду на то, что Рэйтан заговорит со мною первым. И вот он тут: в черных одеждах, расшитых позолоченною нитью – так хорошо это все оттеняло его большие глаза! Которые теперь, правда, казались даже больше обычного - их обрамляли синяки и мешки. С наспех собранными волосами, все также неловко мял в замке свои кисти. - Пришел поговорить о Яшви? Что ж, давай. Вайш промолчал, своею аккуратной поступью проходя по коврам в мои покои. Он сел на кровать, отвел за окно свой задумчивый взгляд, будто бы ища там нечто, что поможет собраться с мыслями. Но ничего так и не находилось. Тишина продолжала пленять нас обоих своим царственным величием. Прервать ее – как бы мне того не хотелось – все-таки пришлось господину Дубею: - Ну говори скорей. Покончим с этим быстрее, тогда, возможно, еще успею в калигхат, - я непрозрачно давал понять: что бы Вайш не сказал, к его словам по поводу Яшви я останусь глух. У кого-кого, а уж у него разрешения на перепихон с девадаси я спрашивать не собираюсь. - Амрит, - он мял края своей шелковой накидки, вздымая брови к переносице, от чего выглядел необычайно виноватым. – Я не хочу запрещать вам встреча́ться, - это слово Вайш решительно выделил голосом, - но… я много работаю, правда. Госпожа Басу скоро будет в Калькутте. Дождись ее, взгляни. А уже потом решай. Все-таки вы с ней друг другу суждены, некрасиво будет… Меня захлестнула волна ярости. Кому, как не Вайшу знать – это Индия! В кругу двенадцати, наверное, не нашлось бы двух людей, которые бы не переспали друг с другом, несмотря на высокую мораль и нравственность, несмотря на все брачные союзы. Калигхор давно стоило переименовать в клуб разврата и похоти. - И почему я должен класть на алтарь какого-то там обещания, заключенного сто лет назад моими родителями, свою личную жизнь? Перед лицом Дэви, насколько я знаю, обещалось, что я женюсь на молодой Басу – так и произойдет. А пока – будь так добр – разреши мне проводить ночи с тем, с кем я их хочу́ проводить. Все жертвы Богине за это я принесу. В конце концов, почти каждый вечер в покоях отца я отчего-то не голос мамы слышу. Он ебет молодых сук направо-налево, иди и выскажись по этому поводу ему. А от меня с Яшви отстань. - Да, ты прав. В покоях твоего отца, к сожалению, вовсе не твоя мать.К большому сожалению. – О Дэва! Какой же Вайш все-таки странный! Он действительно произнес это вслух? - Ты за этим сюда пришел? Что ж, ответ на свою просьбу ты получил, - я взял его за ширвани, - проваливай! Уж не знаю, как удается это Вайшу, но тот, словно и вовсе не будучи смущен ситуацией, аккуратно освободил свою одежду от плена моих рук. Просто провел по тыльной стороне ладони, слегка сжав, заставив меня тем самым вздрогнуть от неожиданности, в результате чего его одежду я отпустил. - Если честно, я пришел сюда не за этим, я… - он медлил, не решаясь сказать. В этот самый момент через незастекленную веранду в комнату забралась Лакшми и, неловким движением спланировав мне на плечо, удобно там устроилась, прижавшись к моей скуле. - Та самая птица, что ты спас во дворе Калигхата? – его голос звучал удивленно. - «спас» - громко сказано, - я махнул рукой. Гнев во мне резко поутих – а со мной такое нечасто бывает. Уж если заведусь – разводить придется долго. Как мосты во второй русской столице. – Лакшми. Как видишь, с ней все хорошо. Я, кстати, звал тебя ее проведать, но ты.. А впрочем, поглядел? – Рэйтан не отводил взгляда от ласточки. Долго и пристально он смотрел, но не могу сказать «на нее». Он смотрел как бы сквозь. – Тогда тебе пора. Я рад, что не забываешь о Лакшми. - Амрит, я… если честно, я пришел за рукописью, - я и взглядом не повел. Какая тут может быть рукопись? О чем вообще говорит этот сукин сын? – Мне интересно, что будет дальше. И я очень хочу прочесть шестнадцатую главу. О, Дэва! Он о моей рукописи?! - Обычно ты сам мне приносишь ее, но в этот раз ты что-то не спешил. И я… Сам не понимаю, как так вышло. Мы стояли друг напротив друга, еще мгновение назад я брал его за грудки. А сейчас о́н говорит мне – все еще не сводя глаз с Лакшми - что хочет прочесть еще? Хочет знать, что дальше? Хочет потратить свое драгоценное время на бесталанную какофоничную дрянь? Он что… И Яшви его так злила… Он хочет прочесть рукопись?! - Только потому, что она моя? – последнюю свою мысль я ненароком озвучил. Слова грохотом пронеслись по зале, оставляя вслед себе тягучую тишину. Я слышал, как бьется у Лакшми сердечко. - Ты и сам знаешь, что такие мысли – вздор. Не потому, что твоя. Потому, что… мне трудно это выразить, ты же понимаешь, - его взгляд, наконец, перестал буравить пташку, опустившись до пола. – Но точно не потому, что она твоя. Скорей потому, что она такая… живая что ли. Возвращаясь к вышесказанному: Я сам не понимаю, как так вышло. Мы стояли друг напротив друга, еще буквально мгновение назад я брал его за грудки! А сейчас ласточка, ревниво клюнув меня в ухо, была вынуждена переместить свою тушку на жердь, спугнутая рукой Рэйтана. Он крепко меня обнял, а потом – я не заметил каким образом – наши губы уже прижимались друг к другу. Простое смазанное прикосновение – не больше. Случайное будто. Я тут же отпрянул, совершив свою самую непростительную ошибку. Отольнув от Вайша, теперь я мог видеть его глаза. Такие темные, пробирающие до дрожи глаза. А в них и себя самого – я стоял, как мальчишка, смущенный смазанным поцелуем. Стоял и смотрел на своего собеседника. Он милый, наверное, даже красивый – я не много понимал в мужской красоте. И сейчас я прижался к его губам потому только, что он захотел прочесть мои каракули? Вздор! Но я был опьянен нахлынувшей радостью признания, а еще бокалом рислинга за место обеда сверху. Мне было все равно, что думать. Впервые я решил делать, как чувствую. И мы слились в поцелуе вновь. В трепетном, мягком. Его нижняя губа оказалась между моими, теперь я боялся и шелохнуться. Будто бы поняв мой ступор, Рэйтан взял инициативу на себя, углубляя поцелуй. От него так сильно пахло ладаном, что я буквально заблудился в лавине из чувств и воспоминаний, вызванных ароматом. Мгновения поцелуя растянулись словно на вечность. Отпрянув, Вайш внимательно посмотрел мне в глаза. Мы оба понимали: это – последняя попытка остановиться. Не знаю, что для себя решил Вайш, но я послал все к ракшасам, взглянул напоследок в его темные очи и снова прильнул губами теперь уже лишь к уголку его рта, нежно касаясь его мертвенно-бледной кожи поцелуями, оставляя дорожку до уха. По пути я поймал соленую каплю, но так и не решился поднять взгляд, чтобы узнать, что случилось; вместо этого я жадно слизнул ее, продолжая изучать то небольшое пространство, где с немого согласия Рэйтана я находился. Однако, он быстро пришел в себя – понял я это по тому, как он прикусил мне мочку, едва своими поцелуями я дошел до его уха, призывая меня сделать то же самое. Я повиновался, после чего разорвал шнурочек, удерживающий его волосы. Небрежные и спутанные локоны упали на плечи, покрывая их целиком. Последние, от неожиданного прикосновения волос, дрогнули, заставляя каскад из прядей рассыпаться вновь. Столько живого было в этом во всем! Я невольно залюбовался. Мы не торопились, но Вайш отчего-то надорвал на плече мое ширвани, оставляя засосы на обнажившейся коже, так нежно и чувственно! Впоследствии, дорогой дневник, я не единожды буду об этом вспоминать и обдумывать, но не тогда! Тогда я просто, словно ленивая кошка в жаркий июньский полдень, прикрыл глаза, поддавшись предстоящему удовольствию. Он скинул мое ширвани, обводя подключичные впадины поцелуями, игриво пытаясь прикусить ключицу. Затем скинул свое, представив моему взору свой торс. Едва ли я успел им полюбоваться, едва ли успел поразмыслить, какую часть его я хочу присвоить в пользу своих губ первой, как руки Рэйтана потянулись к моим брюкам. Казалось, я пропустил тот момент, когда наша всеобъемлющая нежность вдруг обратилась в такую пылкую всепоглощающую страсть. Но к чему было искать тот момент теперь? Я решил принимать вещи такими, какие они есть. Шелковые брюки заскользили по бархатистой коже вниз. Медленно, сопровождая сие скольжение поцелуями ребер и подреберья, Вайш опустился на колени; мой последний предмет одежды коснулся сандалий. - Ты же давно этого хочешь? Я молчал, не будучи уверенным полностью, что правильно его понимаю. И как я был своему молчанию рад впоследствии! - Не меня, в смысле. А узнать, каково это? Дело в том, что индуизм запрещает практики орального секса среди брахманов. До Рэйтана мне еще никто и никогда… ни разу. - Что ж, обычно, молчу я, но, видимо, теперь твоя очередь, - все, что я мог – лишь растерянно улыбнуться на эти слова Вайша. Он был предельно деликатен: начинал нежно, но пылко, со временем давая этому огню сладострастия распаляться все больше. Сначала он легонько прошелся своим языком по головке, заставив меня тем самым поежиться. Я дышал глубоко и надрывно, не давая эмоциям выхода. Вайш же между тем, ничуть не смущаясь, продолжал касаться моего члена своими влажными губами, совершая поступательные движения. С каждой итерацией в его лисий ротик входила все бо́льшая и бо́льшая часть. Мне же было сложно обуздать свои мысли в единый поток, чтобы сделать хоть что-то. Холодало. И, несмотря на то, что нам обоим было ой как жарко, мои руки замерзли, кожа побледнела, даже невзирая на свой темный оттенок, сделавшись похожей на мраморную. В попытках сделать хоть что-нибудь приятное своему мм… партнеру, я провел оледеневшими подушечками у него за ушами, старательно надавливая на специальные ведические точки – этому меня научил отец. Слегка прикрыв глаза и рвано вдохнув, Рэйтан отстранился. - Просто отдайся своим чувствам. Думать будешь после, - с придыханием произнес он. А ведь ему явно понравилось. Но то, что мне приходилось предпринимать какие-либо морально-волевые усилия, чтобы ему это удовольствие доставить, его не устраивало. «Просто отдайся своим чувствам, Амрит. Думать будешь после», - повторил я, окончательно растворяясь в этом причудливом калейдоскопе ощущений. Я был полностью сконцентрирован на себе. Мой член проникал в глотку Рэйтана все глубже и глубже. И вскоре приятные ласки головки языком сменились еще более яркими вспышками эмоций: конец достиг гортанной стенки. Грядущая узость пленяла и будоражила, заставляя что-то пряное и тягучее разливаться внизу живота. Но Рэй как назло не брал глубже, заставляя меня, томимого и терзаемого ожиданиями, закусить нижнюю губу настолько сильно, что из нее хлынула кровь. Пара капель вырвалась, свалившись Вайшу прямо на нос. Подгоняемыми каплями пота, они оставляли свою ржавую дорожку на его милом личике. Видно поняв, что больше я не вытерплю, Рэйтан наконец взял глубже. С моих окровавленных губ сорвался стон. Что-то затрепетало - протяжно и надрывно – постепенно удаляясь. - Я…… испу-галл Лакш-ми? Движение Рэйя стали продолжительней, глубже и нежнее. Это означало «да». И он тоже сожалел, что заставил птицу напрягать больное крыло. Оставляя причудливые узоры своим языком на коже моего пениса, он стал медленно вынимать его изо рта, в конце концов произнеся: - Я же просил отдаться своим чувствам! Только не сейчас! Я готов был на все, лишь бы Рэй продолжил. - Я… - его взгляд вновь обрел характерные лисьи нотки. Вайш глядел на меня с вызовом. Язвительный мудак! – Рэйтан, пожалуйста! Но он делал вид, что внимательно разглядывает гобеленовый узор на персидском ковре. Или как там теперь по-новому? Ирак? Каков засранец! - Я… - он взглянул на меня с интересом. Видимо, Вайш хотел, чтобы я говорил о себе: о том, что ощущаю, чего хочу. Что ж, раз он хочет играть по таки́м правилам... – Я уже почти. Хочу, чтобы ты… Договорить я не успел, Рэй тут же взял в рот, принявшись наращивать темп. Он сжал мою ладонь, как бы намекая: помогай себе чувствовать больше. Я боязливо коснулся его затылка: сначала одной рукой, удобно расположив ее на волосах, а затем и другой. Сжав некоторые прядки посильней, я принялся исполнять его немую просьбу, подсобляя движениям бедрами. Сдерживаться и глушить свои стоны я больше не собирался: если этого не делает отец со своими малолетними блядями, почему я должен? Боже, как же хорошо, что в современном обществе теории Фрейда - крайний степени моветон. Считайся бы я с ними, навеки бы погряз в психоаналитическом болоте попыток объяснить себе, почему кончил при мыслях об отце. Наверное, мне стоило бы задуматься о том, чтобы не делать это внутрь – не самые приятные ощущения, должно быть. Однако, Вайш сам хотел, чтобы я думал о своих чувствах. Пусть теперь глотает. И он сглотнул, не выказав на лице и тени неудовольствия. Только лишь слегка сжал мое запястье. Поднимаясь, он провел тонкими пальцами по моим позвонкам; каждая зона, которой он касался, становилась эрогенной. Меня всего трясло. Рэйтан обнял меня и поцеловал со спины, игриво лизнув ухо. Я поморщился. Сейчас я хотел одного – обернуться, чтобы посмотреть в его глаза. Размышления о зеркалах души Рэя прервало ощущение чего-то твердого, упирающегося мне прямо в зад. Избито, но все же: - Это пистолет, или ты просто рад меня видеть? Я обернулся, чтобы таки взглянуть на него. Такие же большие и пробирающие до дрожи темные очи, немного соли на ресницах, и бурые дорожки сорванной с моих губ крови на носу. Потрепанный и усталый. Но с таким же лисьим прищуром и улыбкой. Какой же все-таки странный этот Вайш. - Ритуальный клинок. Твой отец внизу меня встретил – попросил отдать, раз уж к тебе иду, - Вайш вынул из карманов саронга калидасу, положив на стоящий позади меня стол. А я то уж было подумал… - А ты бы хотел, чтобы это было нечто иное? – он смотрел внимательно, не моргая. Помолчав с минуту, я решился ответить: - Вайш, мы оба знаем, что ты никогда не решишься на какие-либо действия без моего согласия, а я, в свою очередь, никогда не решусь согласие это дать. Это тупик. - Тупик? Тебя бесит, что тебя боится – не любит, а именно боится – Яшви, - я вспомнил, как поцеловал ее, а она того испугалась. Кажется, писал об этом где-то здесь. – но тем не менее ты и сам себя страшишься. Ты не можешь проговорить вслух того, что хочешь. Потому, что это значит признаться окончательно – не мне. Я и так все вижу – самому себе. Ты боишься не оставить себе мостов в виде «да и не хотел я того никогда на самом деле», в случае неудачи. Амрит, ты же себя сам заживо сжигаешь. - Ты так говоришь, словно это просто! Еще бы – для тебя просто все́, Рита-Шива! У тебя не было никогда никаких желаний, нет и не будет. Ты не рискуешь ошибиться в них вообще. А понять, чего ты хочешь на са́мом деле, когда в голове пчелиный рой из мыслей, потребностей, страсти, желаний и необходимости, невозможно. Противоречия снедают тебя изнутри, потому что чаще всего люди хотят строго противоположного, это в их природе. В их. Не в твоей. Выбор чего-то одного перечеркнет возможность другого. И только сама Дэви знает, какова цена ошибки. - Может, ты и прав. Но ведь в действительности ты так не думаешь. По крайней мере, в твоей повести герои не боятся делать ошибок. Потому что расплата за них будет потом, но живут они исключительно сейчас. В комнате – прямо как Риббентроп после нюрнбергского процесса – повисла тишина. Минут с пять мы молчали. - А если я скажу тебе, что хоте́л, чтобы это был не клинок? – я поднял на Рэйтана смущенный взгляд, буквально чувствую, как пылают алым мои щеки. - То я отвечу тебе, что ты был неправ, говоря, что у меня не бывает желаний. Поцелуй. Не такой, как наш первый – этот был вожделеющим, похотливым. Рэйтан поспешал – не то что бы мы были ограничены по времени, но его торопила страсть. Он обошел меня, неразрывно целуя висок, от которого оторвался лишь с целью толкнуть меня на стол. Я, будучи удерживаемым сильными руками, не мог боле поднять торса ( да и, признаться честно, не особо и хотел), и теперь наблюдал за игрой отблесков темных волос и глаз Рэя в до сверкания натертой золотой ручке калидасы, что лежала передо мной. - Ты, кажется, йогуртом ужинал? Рука Вайша нетерпеливо потянулась за пиалой с моей трапезой – я к ней даже притронуться не успел, и на которую, к слову, все еще рассчитывал – ведь обед я тоже пропустил из-за дел. Очевидно, зря. И хоть такой опыт для меня был в новинку, что-то подсказывало, что лучше остаться голодным, чем совсем без какой бы то ни было смазки. Он вошел в меня, несмотря на всю свою торопливость, нежно, давая мне возможность постепенно привыкать к его присутствию. И хоть Рэйтан старался быть мягким и обходительным, видно, боли было не избежать. Я поморщился, рвано вдохнув; ладонь сжалась в кулак. Последний пробыл так недолго – его почти тут же накрыла кисть Вайша. Он плавно покачивал бедрами, стараясь поцелуями в виски и посасыванием мочки уха отвлечь меня от болезненных ощущений. Что ж, кто сказал, что новый сексуальный опыт всегда бывает приятным? - Сссс, - случайно вырвалось у меня после очередного толчка. Мне было даже немного завидно – судя по тому, как больно было его принимать, член у Рэйтана тех еще размеров. - Тебе больно? Мы можем прекратить. Хочешь? Ты только скажи. Когда его рот был занят моим хуем, он мне нравился больше. Такая гиперопека раздражала. Может, мне его еще папочкой назвать? На западе, кажется, они все считают бога своим отцом? О дэва, что за чушь! - Хочу, - Рэйтан еще крепче сжал мою руку, собираясь выходить, - хочу тебя. Всего. На мгновение он замер. - Амрит, я не думаю, что… - Ты, может, своего рода и бог, но над моими желаниями пока еще не господствуешь. - Но я вижу, тебе боль… Я прогнулся ему навстречу: - Пожалуйста. - Амрит, ты просто боишься признать, что совершил ошибку, дав согласие? Как же хотелось вновь всадить член ему в глотку. - Нет, я просто открываюсь своим чувствам. Будь грубее. Я не видел, но, казалось, почувствовал, как метнулись кверху тонкие брови Вайша, как округлились его и без того большие глаза. В попытках быть «грубее», он начал лишь торопиться, при том оставаясь все таким же обходительным. Он все так же сжимал мою руку в своей, а другую поместил мне на плечо, мягко поглаживая то, если, как ему казалось, вел себя слишком резко. - Смелее. И жестче. - Я тогда войду, хорошо? - Блять, ты вроде Рита-Шива, а не вампир. Зачем разрешения спрашивать? Рэйтан протяжно выдохнул, издав что-то вроде смешка. И крепко сжал мои плечо и ладонь. И хоть Вайш не был упырем, я был рад, что тот все же предупредил. Такого я определенно не ожидал, хоть Рэйтан и старался меня подготовить. - Ааа-оох, - думать о том, что на уме у семьи, которая все это слышит, мне не хотелось. Он вошел в меня. Полностью. Вот что называется «искры из глаз»? Я почувствовал, приятные волны тепла внутри, дребезжащие и плавные, которые вот-вот уже окатят нас с головой. Лишь бы только Рэйтан не останавливался в своих страхах причинить мне боль. Пусть причиняет, лишь бы не останавливался. Будто бы услышав меня, он стал аккуратно наращивать темп. Его губы бесстыдно блуждали по моей шее, переходя к ключицам. Видимо, эта часть тела Рэйтану нравилась больше всего. На каждой ямочке он спешил оставить свой легкий поцелуй, на каждой косточке бесстыдно ставил засосы и слегка царапал зубами кожу. При каждом таком поцелуе волосы Рэя скатывались с его плеч, вольготно падая на мои и ниже – они щекотали, дразнили, заостряли восприятие других его прикосновений. Одна такая прядка бессовестно плясала около моей груди, то и дело слегка прикасалась к соску, после чего так же нежданно убегала прочь. Это так забавляло, манило, раззадоривало. Неожиданно для себя я чихнул – видно, постарался локон Рэя, что вился у моего носа. Заметив это, мужчина тряхнул головой, заставляя все волосы успокоиться под действием гравитации, и отстранился от моей руки, потянувшись за шнурком. - Не стоит. Они мне нравя-а-аься, - Рэйтан становился все жестче. - Узнаю самоуверенного Амрита Дубея. А ты уверен, что шнурочек для волос? Позже, обдумывая все это, я пришел к выводу, что он, разумеется, хотел подвязать именно волосы, а дальнейшая идея родилась спонтанно. Но тогда после его слов я почувствовал укол стыда. А тем временем Рэйтан, ухватив шнурок, какой-то замысловатой петелькой повязал его вкруг моей шеи. - Ты же любишь, когда тебе говорят, как надо? Ты же любишь, когда ведет партнер? Происходящее нравилось мне все меньше и меньше. - Отвеча-а-аййй, - с уст Вайша сорвался первый за сегодня стон. Однако, despite this, он по-прежнему невозмутимо удерживал в своих руках края веревочки, начиная оттягивать их на себя, принуждая к ответу. - Ты с ума со-о-кхх-л, - воздуха катастрофически не хватало, - яжезадохнусь, - произнес я на последнем дыхании, силясь сделать хотя бы один вдох. Но Рэйтан продолжал. Вот ублюдок! Сначала он нежен с тобою так, словно ты редкой красоты летний цветок, душа своею заботой, а потом просто душит? Уже без заботы? Я понял, что веревка будет натягиваться до тех пор, пока я не удостою Вайша ответом. Воздуха в легких практически не осталось; я кивнул. Натяг ослаб, давая мне возможность вдохнуть. - Люблю; думаю, что люблю, - нехотя признал я. – Но это не значит, что ты можшь… В следующее мгновение мои губы - вместе с носом - накрыла ладонь. Его волосы плясали около моих глаз, он двигался все быстрее. И я это чувствовал. Чувствовал еще ближе, еще острее, еще насыщенней, подвергнутый кислородному голоданию. Я целовал его руку, потому что это было единственным, чем я мог себя занять. Мне приходилось всецело отдаваться ощущениям, потому что другой альтернативы Рейтан мне не оставил. Достаточно болезненные, но невыносимо приятные фрикции сзади, рождающие гамму всяческих чаяний, такая нежная, но вместе с тем так грубо себя ведущая кисть спереди, не дающая мне стонать столько, сколько я захочу. Она раздражала, но и возбуждала одновременно. Игривые пряди, блуждающие по моей коже, и беззастенчивая левая рука Вайша, прижимающая меня к себе, при этом не забывающая изучать то, что Адам так старательно прикрывал смоковничными листьями в райском саду. О, и как я мог забыть, еще и неприятно трущийся о нежную кожу шеи шнурок – и это только тактильный сектор! В глазах сверкала ручка калидасы, отражающая блики закатного солнца, до ушей то и дело доносились старательно сдерживаемые стоны, а обоняние затмевал аромат ладана, жасмина и бергамота вперемешку с вишней, темным шоколадом и сыростью недавно прошедшего дождя – все эти ощущения невыносимо четко отпечатались на бумажном листе моего сознания. Даже сейчас, закрывая глаза, я легко могу воспроизвести любое из них – настолько они были отчетливыми. Я провел языком по внутренней стороне ладони в надежде, что Рэйтан позволит сказать мне пару слов. Он отстранил руку. - Чувствуешь? – спросил он, как бы между прочим. Сейчас все его внимание было сконцентрировано на процессе, который, уже подходил к концу. - Да. Как никогда раньше. Неожиданно для меня, Вайш вдруг с придыханием вышел. На иранский ковер закапала белая жидкость. Не разжимая объятий, он увлек меня за собой назад, и после нескольких шагов мы, обессиленные, упали на кровать. - Почему не в меня? - Не самое приятное чувство. Не думаю, что тебе понравилось бы. - Ну, теперь я уж вряд ли когда-либо это узнаю. Вайш повернул голову, проницательно глядя в глаза. Только сейчас я понял, что данной риторикой не допускаю возможности последующих встреч. - Рэйтан, все непросто… я не… - И я не. Это ошибка, Амрит. Мы оба с самого начала знали, что это будет ошибкой. Вопрос был лишь в страхе ее совершить. Ты перепутал радость признания своего таланта со страстью, а я надеялся, что, возможно, смогу что-то почувствовать к тебе. Мы оба ошиблись. - А когда ты говорил, что хочешь меня? - Я так не говорил. Я сказал, что у меня «тоже есть желания». Это как еще одно наслоение авангарда в современной культуре: я бы очень хотел тебя хотеть. Но что уж тут. - А если я в тебя влюблюсь? - Не влюбишься. Просто дай свою рукопись прочитать еще кому-то. И ты поймешь, что не я один способен ее похвалить. И кстати, сними шнурок с шеи. Выглядишь как идиот.