Дневник Амрита Дубея.

«Оставь заигрывать с тоской своей, Точащею тебя, как коршун злобный. Как ни плоха среда, но все подобны, И человек немыслим без людей. Я не зову тебя к простолюдинам, Мы повидней компанию найдем. Хоть средь чертей я сам не вышел чином, Найдешь ты пользу в обществе моем. Давай столкуемся друг с другом, Чтоб вместе жизни путь пройти. Благодаря моим услугам Не будешь ты скучать в пути.»

- И.Гете, «Фауст».

Пер. – Б.Пастернак.

Глава 5. Итак, на данный момент дела обстоят следующим образом: • le papа́ спит со своей племянницей (моей кузиной то бишь) практически против воли последней; • однако, сама Лалит далеко не невинная маргаритка. Как и ее братец; • молодая госпожа Басу плохо образованная вздорная выскочка. И именно этой особи предстоит занимать ведущие позиции в калигхоре! Впрочем, обо всем по порядку: не стану прерывать логику повествования – начну оттуда, где закончил. - Пожалуй, мы все понимаем необходимость объясниться, - сухо вымолвил Рэй. Ситуация и в самом деле патовая: Лалит деваться некуда: не расскажи все она – мне расскажет Вайш. Он не позволял себе копаться в моих мыслях, однако, Махадева ничего ему не говорил по поводу сестрицы. Покамест я глава этой семьи (раз уж батюшка любезно сложил с себя полномочия), я должен понимать, что тут, черт возьми, происходит. Лалит всхлипнула, пряча полуоголенные груди в парчу. - Можно я для начала оденусь хоть? Рэйтан глубоко вздохнул. Продолжали разговор мы чуть позже в угловой гостиной – туда никто никогда не заходил, слишком уж далеко она была, да и расположение в доме делало ее шумной и сырой. Лалит была уже завернута в некое подобие кашемирового свитера, нарочито стараясь подчеркнуть свою неискушенность (хотя свитер все же, несмотря на свой свободный крой, в свою́ очередь прекрасно подчеркивал ее бюст). Вайш предусмотрительно разливал рислинг. Сперва он неловко покосился на Лалит – ей же только 16 – но потом протянул бокал и ей. Все же рассказ предстоял нелегкий. Лалит, покрутив стекляшку, принялась внимательно рассматривать слезы. Будто бы у нас когда-либо подавали плохой рислинг! Все же, спустя некоторое время, она сделала пару глотков. И еще несколько. Разговор не ладился, но все же его было необходимо начать. Спустя бокал или около того слова плавно, аккуратно и настороженно, но все же потекли из ее уст. Как нетрудно было догадаться: Лалит действительно спала с моим отцом. В моей голове этот факт укладываться отказывался: мало того, что ей шестнадцать блять лет, мало того, что de-jure она замужем, так – словно и первых двух пунктов недостаточно – она же его племянница! Знаете, когда Вы узнаете, что человек, 29 лет учивший тебя разумному-доброму-вечному ебет малолетнюю девочку, с которой у него, к слову, коэффициент инбридинга ~13%, у Вас волей-неволей случится личностный кризис. А что, если все то, чему меня учили – на самом деле такой же вздор и околесица? Впрочем, Вы не подумайте – рефлексия настигла меня лишь сейчас, когда я пишу эти строки. Во время же монолога сестрички, все мое внимание целиком и полностью было посвящено ей. Но она ведь сама приходила и уходила из его покоев. Стало быть, он ее не насиловал. Неужели, она по собственному желанию с ним спала? Это было еще осенью. Крайняя осень (не во время Кали-Юги использовать слово «последняя») не радовала приятными днями – с неба вечно лились дожди – сильнее обычного, казалось, а на душе у всех в калигхоре царил мрак – мы тогда пришили, пусть и больного, но все же юного мальчишку во славу нашей кровавой Дэви. К убийствам привыкнуть нельзя. Каждое из них – так или иначе – оставляет на твоей душе неизгладимый рубец – поглубже даже может быть того, как ранит калидаса. Кольми паче умерщвление ребенка. Пусть и все равно обреченного на смерть. Признаться, мне иногда кажется, что Дэви бывает через край уж жестока. Есть в индийском эпосе такая история:

«Однажды Ади Шакти сказала Господу Шиве:

«Ха! Кто ты, по-твоему, такой? Без меня ты - ничто!»

Шива улыбнулся своей глубокой, таинственной улыбкой и ответил:

«Успокойся, моя дорогая. Не забывай, я дал тебе рождение. Самим своим существованием ты обязана мне».»

История эта не больно популярна у шактистов, но ведь она напоминает: помимо Шакти есть и Шива. И смерть – его́ компетенция. Кто знал, забрал ли он этого ребенка в конце концов или нет? Впрочем, муж и жена – одна сатана. Должно быть, Дэва так же жесток, как и Дэви, хоть его имя и означает «милостивый». Так или иначе, каждый член Дюжины переживал это жертвоприношение: не были бы мы до безобразия богаты – калигхор разорился бы на алкоголе. Виски, вино и текила лились рекой, слуги только и успевали, что перемывать бокалы, стаканы и снифтеры. Нашел в алкоголе утешение и бедняжка Риши – для него это был первый ритуал, в котором он участвовал. И тут смерть еще не успевшего вдохнуть полной грудью (N.B. надо будет отучить себя от подобного рода каламбуров) все радости жизни пацаненка. И проблема даже не сколько в самом факте его убийства, а в том, что обсуждать свои тревоги, терзания да треволнения по данному поводу строго-настрого было нельзя. Все мы служим богине, все в ее честь. Какие тут могут быть вопросы? Но вопросы были. Были у всех и у каждого. И то, что никто не мог произнести их вслух, пожирало людей изнутри гораздо стремительнее переживаний за жизнь ребетенка. Лалит тоже нервничала, наливая в свои бокалы что покрепче. Обычно, за молодыми членами калигхора посматривают, чтобы те не увлекались алкоголем, но сейчас всем было, откровенно говоря, плевать. Перебрала Лалит, перебрал Риши, гостей, желавших остаться у нас, было слишком много, кого-то положили в спальню Кузена, а ребятам предложили переночевать вместе – они же брат и сестра. Ничего ведь не случится? Случилось. И кузены открыли для себя что-то, пьянящее сильнее вина или виски. Ну и мерзость. Да, да. Вы все правильно поняли – ровно с того момента они начали спать вместе. И самое печальное во всем этом – то только начало истории. Опыта в подобных делах у ребяток было немного, да и в фамильные тайны посвящали их неактивно. Кузены сочли прекрасным местом для своих встреч затемненную комнату в северном крыле дома – ну ей же никто не пользуется. Только вот, никто не использовал ее ровно потому, что туда по какому-то своему собственному астрологическому расписанию ходил медитировать отец. Медитации эти особенные – леворукие. Не для посторонних зрелище, потому и комната отдельная, в северном крыле. Потому и затемненная. Понятно, что́ именно застал там отец во время очередного своего «акта просвещения». - Не рассказывайте папе только, прошу, - дрожащим голосочком пролепетала Лалит. - Не расскажу. Хотя, впрочем, обсудим это потом. А пока – у меня медитация. И он выставил полуголых родственников за дверь. «Обсудим это потом» же заключилось в том, что – раз уж инцест для Лалит проблемы собой не представляет – она будет… ладно, я обещал перед собой быть предельно откровенным – она будет спать с отцом (моим – не ее) в обмен на его молчание. А что оставалось бедной девочке? Вимал бы убил их с Риши за такое. И это не гипербола – я знаю дядю. Даже брак не спас бедняжку: замужем она была лишь формально - господин Ширма, кажется, вообще не особо интересовался женским полом. Разве что переехала она в новый дом – но это все равно не уберегло ее от посещения калигхора. Только встречи стали реже – зато насыщенней. Вот такой вот казус. Вайш выглядел растерянным: сильно наклоненная вперед спина, типичные для мужчины бровки домиком; а еще – он слегка прикусывал губу. Мерзавец знал, что в моей семье творится ТАКОЕ и не обмолвился ни словом? Кроме фразочки «не для твоих глаз это зрелище» я вообще не слышал от него ничего. О, милый мой, на данный момент я являюсь главой рода, я отвечаю за всех, кто носит фамилию «Дубей». Еще как для моих это глазок. Рэйтан словно прочел мои мысли и, пригубив вино, произнес: - И что думаешь? Ты же глава рода. Я вздохнул: - Я не знаю. Я растерян. Он же мой отец, Вайш. Лалит округлила глаза, видно, переживая, что я все оставлю как есть. Но это закончится! Должно закончиться! Непременно! - Нет, сестра (она и Риши-то сестра. О Дэва!), не переживай, я поговорю с ним. И – я тебе обещаю! – об этом ни единая живая душа не узнает. - Даже отец? А господин Ширма? - Ни Вимал, ни твой муж не узнают – будь покойна. И мне жаль, что все так… как есть. Я… Могу чем-либо помочь? - Только пожалуйста, не жалей меня. Я не жалкая! Кроме того, твой отец не так уж и плох в... Рэйтан посмотрел на нее испепеляющим взглядом: - Лалит! Довольно! - Не так уж и плох, - свою фразу она оборвала здесь. - Да, действительно. Хватит с тебя. Можешь заночевать в своей старой спальне, - к мужу присоединиться я даже не стал ей предлагать, - или, если хочешь, я попрошу Шехара – он отвезет тебя домой. Полагаю, тебе не особенно хочется оставаться тут после всего произошедшего. - Да, пожалуй. Извини и… спасибо. Спасибо тебе за все. И Лалит обняла меня. Обычные сестринские объятия, но, после всего, что я узнал, не видеть подтекст кругом и всюду было ой как сложно. А впереди меня ждал увлекательный разговор с отцом.

***

Всю последующую ночь я провел в раздумьях: старался подобрать слова, думал, как лучше начать диалог – но все бестолку. Вмазать бы ему хорошенько по так похожему на мое лицу – и дело с концом. Но он же мой отец. К рассвету я окончательно понял, что разговор этот состояться хоть и должен, но не может никак – я просто не знал, что сказать. Как не перейти на крик. Как донести до le papа́ простую непреложную истину: насиловать несовершеннолетних племянниц – плохая идея. Даже для леворуких жрецов это слишком. А мы и не такое видели, уж поверьте. И мне в очередной раз до ужаса стало стыдно, что я, будучи так долго знаком с Вайшем, до последнего времени ему не доверял. Рэйтан, увидев наутро мои покрасневшие от недосыпа и огромного количества выкуренной в попытках позабыть все на меня свалившееся травы глаза, он любезно предложил взять обязательство по сей коммуникации на себя. - Почему ты меня выручаешь? Ты не должен. - Вот именно поэтому я и говорил, что не для твоих глаз это зрелище. Некоторые познания только лишь умножают скорбь, - процитировал Соломона Вайш. - Я не люблю, когда люди берут на себя что выше их сил – вы же только люди. Ваша прерогатива желать и поддаваться этим желаниям, а рассуждения о моральной подоплеке такой игры в поддавки – занятие богов. Человека они выжигают изнутри. В ответ я лишь улыбнулся, положив руки на плечи Рэйтана: - Спасибо. - Да и потом, у тебя есть дела и поважнее, Амрит, - он взглянул на наручные часы. – Сорок минут назад молодая госпожа Басу прибыла в Калькутту. Думаю, тебе захочется на нее посмотреть. Мне и правда хотелось. Но не сейчас, только не сейчас! Произошло столько всего, что на данный момент времени мне было совсем не до внучки Индиры. Прав был Рэйтан: рассуждения о морали разрушают человека. Но это как ядерная реакция – начав, уже не закончить, пока не распадется все. - Захочется, непременно захочется. Когда ты панируешь привести ее на калигхор? – как я уже говорил, здесь, в Калькутте, околичности – наше все. Я, не произнеся этого вслух, ясно дал понять Рэйтану – глядеть на нее прямо сейчас теми способами, которыми он глядеть любит, я не настроен. Вайш же, однако, ничего не хотел слышать: - Оставь заигрывать с тоской своей! – он крепко взял меня за руку, желая прибегнуть к своему излюбленному трюку. Я немного сконфузился от прикосновений его гладкой как шелк кожи. Такой нежной и в то же время прохладной – кончики моих пальцев даже стало немного покалывать – настолько ледяной была ладонь Рэйтана. Для него это, определенно, было лишь обременительной необходимостью – как иначе взглянуть на мою суженую-ряженую? А для меня? Казалось, и для меня это прикосновение тоже не значило ничего, но… слишком много я стал доверять Вайшу в последнее время. И, что куда хуже, мне это нравилось. Мы – без моего на то желания, прошу заметить! – перенеслись на Калькуттский рынок. Несмотря на всю их вахлачность и грязь, я любил рынки! Что-то было в них необыкновенное: снующие туда-сюда крикливые дамы с наполненными корзинками, торгаши, жадно заискивающие перед покупателями, запах дешевых специй и редкие лавочки нищих травников, у которых, однако, можно порой найти такое, что целиком и полностью перевернет твою жизнь. Рэйтан, все так же крепко сжимая мою ладонь в своей, сделал несколько шагов вокруг палатки, кивая в сторону молодой мадам, одетой в шмотки европейского масс-маркета, и высокого мужчины – явно не индийца. - Торгаш! – на английском заметил тот. Видно, высказываясь о продавце, думая, что тот не поймет. Идиот. Он вообще в курсе, что Индия только с полвека назад перестала быть английской колонией? Естественно тут знают английский! Не все, конечно, но пожилые торговцы так уж точно. А эта леди? На мордашку весьма ничего конечно, но… Как она выглядела? Как себя вела? Себя подавала? И это госпожа Басу? Быть того не может! Ее полиэстеровое платье так к телу липло, что прекрасно выделяло отсутствие нижнего белья под собой. Бесподобно! Я должен вверить будущее всего города мадам, старательно изучающей гретые стекляшки на прилавке, делая вид, что разбирается в драгоценных камнях. Суженая, да уж. Что ж, глупо делать выводы о человеке, опираясь на его синтетическое платье и небольшую грудь. Посмотрим, чего она на самом деле стоит. А, может, это вообще все какая-то ошибка, и то вообще не она? Поживем-увидим. Мы вернулись обратно. - И как тебе молодая госпожа Басу? – поинтересовался Рэйтан, пока я разливал вино по бокалам. Мне нужно, нет, необходимо выпить! - Может, это не она? Того быть не может! Как ты сказал? Амала Кхан? Уверен, что Индира бы позволила поменять благородную фамилию «Басу» на это? Рэйтан рассмеялся: - А что, не понравилась? - Да ты вообще видел, как ее платье от Калькуттской жары липло к груди? Только дурак додумается надеть в такое пекло синтетику. - Да я, признаться, как-то на ее грудь не смотрел. А что, было на что? – он кинул в мою сторону уже такой до боли знакомый лисий прищур. - В том то и дело, что нет. Вайш рассмеялся. Я протянул ему бокал: - Кстати, ты не хочешь проведать Лакшми? Она уже, пусть и не любит это дело, но летает!

***

Амала стояла передо мной абсолютно нагая, и лишь ее темные кудри стеснительно прикрывали соски, падая на грудь. Без этого дрянного платья ей куда лучше! - Хочу тебя! – сладковато произнесла она, подошла ближе и сомкнула свои руки за моей шеей. - Что ж, придется хорошенько попросить. Я, отделавшись от ее объятий, сделал несколько шагов в сторону глобуса и, приоткрыв его, достал бутылку бордо, принявшись старательно ее откупоривать. Девушка же уселась на ковер – все-таки ее статная осанка выдавала кшатрийское происхождение – и с любопытством рассматривала меня. - Предложишь выпить? - У меня есть идея получше, - и вино медленно полилось по ее обнаженному телу. Капли одна за другой скользили по упругой коже, вырисовывая едва различимые красноватые дорожки, а я все лил и лил. Соски, видно от прохладного напитка, струйки которого неоднократно их задевали, стали твердеть. А может, дело не только в температуре? Я наполнил ее ярковыраженную надключичную впадину (ту, что для нее была слева) словно стакан и, целуя и покусывая коралловые косточки, принялся пить. Амала поежилась, однако, спина ее все так же оставалась прямой. Когда вино закончилось, я, оставляя дорожку из влажных поцелуев, переместился к той впадинке, что справа, наполнив через край и ее. - Амрит, не смогу, не могу терпеть больше, пожалуйста. Однако, меня ее просьбы не смущали; я продолжал трапезу. Вдруг, все вино вылилось, измарав мое ширвани: - Не хочешь давать, тогда я сама возьму, - и она лихо накрыла мои губы. Внезапно раздался страшный грохот, я вскочил с постели. Ничего страшного – просто Лакшми свалила недавно купленную ей золотую жердочку. Прежняя, очевидно, ей нравилась больше – она уже второй раз сталкивает новую жердь прямо на пол. Ну и пташка! Жердь из чистого золота ее не устраивает, вы только подумайте! Я проверил, не ушиблась ли ласточка – но она была в порядке. Сделав несколько ленивых взмахов, крошка, заместо поваленной игрушки, уселось мне на плечо в ожидании ласки. - Ладно, родная. Верну завтра твою старую, раз эту ты только и делаешь, что валишь, - я несколько раз провел пальцем по ее взъерошенной головке. Так то все был сон? Этого мне еще не хватало. Впрочем, если я чего и понял к своим 29-ти годам, так это то, что есть вещи, стесняться которых просто не имеет смысла – таковыми, к примеру, были и сексуальные желания. Да и потом, все лучше видеть эротические сны с обнаженной Басу, чем кошмары про Лалит и отца.