Мёртвый город

— Господин Сангинарий! – вскрикнул мужчина, без спроса ворвавшийся в покои принца. — Сангинарий, ваш отец… Ваш отец в тяжелом состоянии. Ваш друг Вельзевул… – тяжелая одышка одолевала слугу, из-за чего он делал долгие паузы. — Вельзевул совершил покушение на вашего отца короля Абаддона… Вонзил меч прямо в сердце, но не смог убить его сразу. Пройдите к отцу, вас зовет мать… Сангинарий, подорвавшись с кровати, на которой сидел, без лишних слов выбежал из своей комнаты и побежал к родителям, сдерживая тяжелые слезы, которые вот-вот польются из его глаз. Пробившись через толпу слуг, Сангинарий ворвался в комнату Елизадры и Абаддона, и перед юношей ужасающая картина: отец лежал в большой окровавленной кровати и кое-как сводил счеты с жизнью, а мать, горькими слезами плачущая над мужем, не могла и слова проронить. Сердце Сангинария сжалось, его голова наполнилась туманом, уши будто бы заложило, ведь он перестал слышать вокруг себя хоть что-то, а из под ног начала уходить земля – все эти ощущения мгновенно свалились на Сангинария, словно тяжелый камень. Парень медленно подошел к отцу, не понимая, как он еще не разрыдался в ужасной истерике, и наклонился к Абаддону, не имея возможности сказать и слова: в горле Сангинария встал огромный ком, мешающий говорить. — Сынок… – Абаддон поднял свою тяжелую руку и положил ее на голову Сангинария, начав гладить его короткие черные волосы. — Сынок, мой меч… Мой меч будет твоим… – на этих словах отца Сангинарий все же дал горьким слезам выйти наружу, но не из-за того, что Абаддон отдает свой меч сыну, умирая, а из-за того, что этот меч ему сейчас вовсе не нужен, ему нужен лишь отец, которого он так сильно любит и не верит в его столь раннюю смерть. — Сангинарий, пожалуйста… Возьми его… Сынок, я тебя очень люблю… – Абаддон через силу и боль наклонил голову сына к себе и поцеловал его в макушку. — Будь с мамой… Сангинарий, займи моё место, прошу тебя… Займи место и разберись… Разберись… – Абаддон не говорил имя того, с кем должен разобраться Сангинарий… Не договорил и, сделав свои последние хриплые вздохи, тяжело закрыл свои глаза, в которых в последние мгновения сверкали вытянутые тонкие рептильные зрачки. — Нет! Нет! Я говорил, что стану королем только при живых родителях! Отец, нет! – Сангинарий выронил из своих рук большой величественный меч Абаддона и упал на колени рядом с кроватью, на которой лежало уже бездыханное тело отца. Юноша взял еще теплую руку отца и прислонил ее к своему лицу, по которому быстро скатывались тяжелые соленые слезы, которые ощущались не только непривычно, но и жгуче больно для молодого Сангинария, который совсем недавно вернулся от Гавриила и хотел как можно дольше наслаждаться жизнью с самыми близкими ему людьми. Но то, что он сейчас наблюдает, прошлось по его сердцу самым острым лезвием. В этот момент его жизнь раскололась на до и после… Слёзы Сангинария смешивались со слезами его матери Елизадры, которая с огромной горечью обнимала сына и провожала вместе с ним душу своего любимого мужа в иной мир… По их меркам Абаддон лишился жизни слишком рано, а от этого боль в двух родных сердцах усиливалась все больше и больше: они не могли смириться с тем, что это действительность, а не страшный сон. А Сангинарий не мог принять то, что жизнь Абаддона забрал его лучший друг… Теперь уже некогда лучший друг, потому что юноша с Вельзевулом ничего общего иметь не хочет. Его сердце обливалось горечью, слезами и ненавистью по отношению к Вельзевулу, который после содеянного пытался сбежать из царства, однако же у него ничего не вышло. Весь день, пока Сангинарий был с Елизадрой, а Абаддона унесли, чтобы подготовить к похоронной церемонии, Вельзевул подвергался самосуду от народа, который хотел разорвать бедного юношу на части: его пороли розгами так, что на его теле не оставалось живого места, а сам он истошно кричал нечеловеческим голосом, вырывая свои длинные темно-каштановые волосы с каждым новым ударом. Вельзевул истекал кровью, но не умирал, хотя ему самому в тот момент безумно хотелось выпустить дух и оставить бесчувственное тело на окровавленной земле. Однако же, умереть он не мог… Он мог лишь лежать и терпеть каждый новый удар плетью, ногами и прочими орудиями и даже оружиями. На теле бедного юноши уже к ночи не осталось живого места, и он, скуля, словно брошенный стаей волчонок, лежал под дверьми собственного дома, в котором его приемные родители проклинали парня на пороге, как и все, кто слышал, видел или даже просто вспоминал его. — В один… Один момент… – тяжело дыша и горько плача, тонким голосом говорит Вельзевул, в котором не осталось ни малейшей капли силы после всех тех истязаний, которые ему пришлось вытерпеть сегодняшним днем. А ведь дальше хуже… — Это всё Смерть… Всё она… Мама… – кажется, Вельзевул перестал понимать самого себя: он бился в бесконечной агонии, слезах и ненависти не только к Смерти, но и к самому себе. Он ревел от того, насколько же он был доверчив, насколько сильно верил родной матери и шел у нее на поводу до самого конца… До пика. До убийства, за которое он сам сейчас очень хочет умереть, чтобы навсегда исчезнуть отовсюду. Вельзевул, не смыкая глаз, залитых кровью, всю ночь пролежал на пороге дома приемных родителей, а утром попытался уйти так далеко, как только сможет, лишь бы испытывать меньше незаслуженной боли. Но, кажется, сегодня ему будет действительно еще хуже. Подле одного из домов полуголого, полностью изодранного и искалеченного Вельзевула схватили рыцари и, слушая его скулеж от боли, притащили его прямо к замку, у которого стоял Сангинарий, коего Вельзевул увидел еще издалека. Еле двигающегося юношу небрежно кинули к ногам Сангинария, который удивительно грозно и с невообразимой ненавистью начал смотреть на существо, которое он совсем недавно называл лучшим другом и доверял ему все свои тайны. — Сангинарий, я… Сангинарий, пожалуйста, послушай меня… – залившись кровавыми слезами, начал дрожащим голосом говорить Вельзевул, глядя прямо в глаза своего лучшего друга. — Я тебя умоляю, Сангинарий… Но Сангинарий, кажется, совсем не хотел слушать Вельзевула, а его горькие слезы, которые непрерывно лились из глаз действительно невинных, хоть принц этого и не хотел замечать. Сангинарий без слов и со всей силы пнул Вельзевула, откинув его дальше от себя. — Как я могу тебя слушать после того, что ты сделал? – не скрывая злости и обиды, крикнул Сангинарий, без капли сожаления глядя на плачущего Вельзевула. — Для чего ты называл себя моим лучшим другом? Для того, чтобы в один день взять и предать не только меня, но и всех, кто живет в Царстве Мёртвых и за его пределами? Тебе смерти в наказание мало! — Смерть! Смерть! Во всем этом лишь ее вина! – истошно начал кричать Вельзевул, не теряя надежду донести до Сангинария хотя бы что-то. — Ты… Ты не слышишь! Прошу тебя, услышь меня! – кричит юноша, не переставая верить в то, что его друг его услышит. — Убийца, клеветник, что же еще вскроется? – хладнокровно говорит Сангинарий, смотря в полные страха глаза Вельзевула. — Ты мерзкий, Вельзевул! Я тебе верил… А ты… — А я ничего не делал! Я ничего не делал! Убей меня! Умоляю тебя, убей меня, Сангинарий! – Вельзевул подполз к ногам Сангинария, чувствуя себя максимально унижено. — Чего тебе стоит убить меня? Я молю тебя, сделай это… – но слова о смерти Вельзевул говорил с искренним желанием уйти из жизни, ведь уже сейчас он понимал то, какое клеймо его ждет на всю жизнь, если все будут верит Смерти дальше. — Не лезь ко мне. Я буду ждать тебя на горе над рекой через три дня. – сказав это, Сангинарий развернулся и ушел, слыша за своей спиной истошный рёв Вельзевула, который молил сказать о том, что эти его слова – неправда. — Я всё тебе сказал, мерзавец. — Я не буду драться с тобой! Никогда! Ни через три дня, ни через 100 лет, да даже через половину тысячелетия я не пойду против тебя! Сангинарий, прошу тебя… – но Сангинарий уже не хотел слышать Вельзевула и злобно поднимался по лестнице в замок, на пороге которого виднелась Смерть, с улыбкой смотрящая на драного Вельзевула, который не мог даже на ноги подняться. Вельзевул отчаянно прокричал, а затем почувствовал, как его вновь взяли рыцари и потащили уже обратно в сторону населения. Все заклинания в его голове перемешались, а сил на то, чтобы переместиться отсюда в другое место просто не хватало, от чего он уже готовился к новой порции истязаний народом, который еще вчера утром был ему родным. Как же молодой человек сожалел о том, что он не может умереть также, как обычные люди… Испытай бы такие же чудовищные мучения обычный парень или девушка – они бы умерли в тот же день, когда это началось, а вот Вельзевулу приходилось страдать вновь и вновь, истошно крича от того, что кнут попадал по еще свежим ранам на его теле, разрезая бледную кожу в этих местах еще сильнее, от чего и без того грязное от горячей крови тело Вельзевула обливалось ею еще больше. Как же больно ему было это всё терпеть. Физическую боль он уже перестал ощущать, ведь с каждым новым ударом его тело теряло какую-либо чувствительность, но вот его душа, его сердце разрывались на еще более мелкие части, чем были, а эта боль была куда сильнее, чем от какого-то крута, даже от вил и лезвий по телу не шли адские ощущения, разве что жар в том месте, куда приходился удар. Бедный, бедный Вельзевул… До самой ночи Вельзевула пороли розгами и кнутами, закидывали камнями и даже пытались сжигать, но он не умирал. На его теле оставались яркие отметки того, что делал народ, но они не были так больны, как те, что были в его сердце и душе. Ожоги, кровоточащие раны, ужасные синяки – всё это не могло сравниться с тем, какую тяжесть испытывал прежде юный маг, а ныне изгой народа не только в Царстве Мёртвых, но уже и за его пределами, ведь новость о смерти и убийце Абаддона разлетелась по Континенту всего за день и уже посеяла множество мнений по этому поводу. Кто-то был против Вельзевула, но находились и единицы, которые не верили в то, что это сделал он. В рядах тех, кто не соглашался с мнением большинства, была и Елизадра, которая два дня горько плакала в своих покоях и над телом покойного мужа, но искренне не верила в то, что убийство совершил именно Вельзевул, которого она знала с самого детства, как мальчика примерного и без злых умыслов. Он не мог носить идею убийства короля в своих мыслях и не показывать этого внешне, ведь рано или поздно, но он все равно как-то выдал себя. Елизадра знает… Она знает, что здесь что-то не так, как и знал это покойный Абаддон, не сумевший договорить своему единственному сыну важные слова. — Вельзевул… – в ночной тени шепчет чей-то голос над спящим под одиноким деревом Вельзевулом. — Вельзевул, проснись, пожалуйста… Расслышав чьи-то слова во сне, Вельзевул резко открыл свои глаза и начал быстро отползать назад, испытывая звериный страх в сторону каждого, кто приближался к нему. Он чувствовал страх к народу и приближенным королевской семьи, но не к самой королевской семье: он все еще очень любил своего друга Сангинария, не отступал от этого и не собирался даже после их неравной дуэли переставать считать его своим другом, а его мать Елизадру он очень уважает всю свою жизнь и не перестанет этого делать. Даже если она примет решение казнить его на глазах у всего народа. Но сейчас, в полной темноте, он боялся абсолютно всех, ведь залитые кровавыми слезами больные глаза видели куда хуже, поэтому Вельзевул с большой тяжестью пытался разглядеть человека перед собой и отползал всё дальше назад. — Вельзевул, это я, успокойся… Пожалуйста, не бойся, это Елизадра. Я пришла не бить тебя, дорогой… – шепчет Елизадра, на лицо которой падает большая тень от объемного капюшона на ее голове. — Бедный мальчик… – женщина, тяжело вздохнув, подошла к Вельзевулу и, сев рядом с ним, аккуратно обняла, чтобы случайно не усилить боль от ран. — Тебе нужно бежать отсюда, Вельзевул… Я тебе принесла чистую одежду. Я приведу тебя в порядок, а потом… А потом отправлю тебя подальше отсюда. Но, пожалуйста, встреться с Сангинарием на горе… Я знаю, что ты проиграешь, Вельзевул. Мы оба это понимаем, но потом тебе будет лучше… Я обещаю тебе, Вельзевул, я знаю, вижу и чувствую это… – Елизадра взглянула в глаза юноши, которые впервые за два этих тяжелых дня сверкнули огнем надежды. Его яркие сине-зеленые глаза смотрели на женщину с уважением и верой в ее слова, что отчетливо видела сама королева. — Я сделаю всё, что смогу, Вельзевул. Я обещаю тебе, что однажды всё встанет на свои места… – женщина положила свои нежные руки на окровавленную голову Вельзевула и с искренней жалостью поцеловала парня в лоб. — Госпожа Елизадра… – в секунду Вельзевул залился слезами от этой нежности, которую он почувствовал впервые за два мучительных дня. — Я ничего не делал, госпожа Елизадра, я ничего не делал! – страх одолевал бедного измученного юношу и даже в очевидной нежности в свою строну он сейчас находил сильный подвох. — Пожалуйста, не бейте меня! – Вельзевул все дальше отползал от королевы, искренне боясь того, что его снова будут бить и винить за убийство короля. — Пожалуйста… — Вельзевул… – голос Елизадры начал дрожать: она понимала, насколько сильно запугали бедного, ни в чем невиновного мальчика, который все дальше пытался отползти от нее, не веря ни в единое слово. — Пожалуйста, прости нас, малыш. – в рамках возраста Елизадры Вельзевул и все его ровесники действительно были "малышами". Дама и ее муж всегда называли Сангинария и его друзей этим ласковым словом, которое как-то по-особенному смущало парней и грело их молодые сердца. — Вельзевул, не бойся меня, прошу. Я на твоей стороне… Вельзевул молчал и дрожащими руками рефлекторно прикрывал свою голову, очень опасаясь даже Елизадры, которая пришла очевидно без злых намерений. Но это Вельзевул мало понимал – он действительно боялся всего и всех, даже при виде маленького жука мог в испуге вскрикнуть. Всего два дня, но как же сильно они надавили на юношу… Очень часто он без причины заливался слезами, а во время избиений народом, который не успокаивался даже после приказов королевы Елизадры, вовсе забывал свое имя и не слышал абсолютно никого. Не слышал он ничего не из-за собственных криков, а из-за адского звона в ушах, который перебивал всю боль и рисовал на лице Вельзевула испуганную и потерянную гримасу, которая застывала на его лице до самого конца истязаний, не давая бедному парню кричать, от чего жители только сильнее злились на него, ведь они хотели слышать крики убийцы и его мольбу о пощаде, но этого не было. Вельзевул перестал верить кому-либо, хотя внутри себя все еще клялся в вере всего нескольким людям, которые ранее были ему лучшими друзьями, а сейчас… А сейчас он знает лишь позицию Сангинария. Хотя Бернард явно будет того же мнения, что и черноволосый принц Царства Мёртвых. Королева Елизадра, которая относилась к Вельзевулу, как ко второму сыну, явно сейчас на его стороне, а это значит, что Абаддон тоже, скорее всего, не винил юношу в том, что он сотворил хоть и своими руками, но явно чужим мозгом. Эти мысли немного успокаивали измученного, от чего он наконец-то убрал руки от своей головы и посмотрел в глаза Елизадры. Даже в тени он смог разглядеть ее лицо: вытянутое изящное женское лицо, белоснежная кожа которого и в темноте отсвечивала холодным светом, очень красивые добрые глаза яркого желтого цвета, в которых отчетливо виднелось желание помочь ребенку перед ней… Губы женщины дрожали. Она очень переживала за Вельзевула и сдерживала саму себя изо всех сил, чтобы не заплакать перед ним, перед этим невинным мальчиком, который всего за два дня изменился до неузнаваемости в худшем смысле этого выражения: его тело, на котором еле находились живые места, очень расстраивало Елизадру, которая все с каждым взглядом на Вельзевула разочаровывалась в собственном народе, который изменился в секунду. Всё то, что она и Абаддон строили и твердо держали на протяжении почти что тысячелетия, разрушилось за считанные минуты тогда, когда народ пошел избивать ни в чем не повинного человека. Даже если бы Вельзевул был настоящим убийцей, люди Царства Мёртвых не опустились бы настолько низко, не опозорились бы так сильно перед королевой, принцем и самими собой. Даже Сангинарию было до боли в груди неприятно наблюдать за тем, как люди обращаются с другим человеком, но он не выходил останавливать их, почему-то всё равно думая, что Вельзевул получает по заслугам. Он был против самосуда, но противоречил себе в этом, когда безмолвно смотрел за тем, как его некогда лучшего друга безжалостно избивали, а потом просто уходил с балкона замка в свои покои. И таким поведением Сангинарий очень обижал свою мать, которая старалась говорить с ним, но он уходил от разговора, говоря о том, что для себя он уже решил всё, что касается этой ситуации, даже не пытаясь хоть немного послушать родную матерь. Как же он резал сердце матери… И это было видно на печальном лице. Кажется, Вельзевул разглядел это. Разглядел не только печаль в глазах женщины, но и те намерения, с которыми она к нему пришла… Кажется, страх юноши отошел на второй план. — Правда? – робко спросил парень, с надеждой в уставших глазах глядя на Елизадру. — Вы поможете мне уйти? – шепотом говорит Вельзевул, аккуратно подползая к женщине. — Конечно, мальчик мой. Времени мало, Вельзевул… Отправлю тебя так, как есть, а потом уже переоденешься. Совсем плохо выглядишь. – Елизадра сняла с себя сумку и отдала ее Вельзевулу. — Здесь все вещи… Одежда для тебя, а остальное отдашь тому, кто тебя ждет. Он знает, что с этим делать. – Елизадра, не сдержавшись, заключила Вельзевула в свои объятия, прижав его к своей груди, которая разрывалась от сердца, что ужасно болело эти два дня, два мучительных дня. — Вельзевул, пожалуйста, не обижайся на Сангинария. Я уверяю тебя, он поймет всё… Он всё поймет, и вы помиритесь. Я не знаю когда, но это точно случится… Не переставай верить в него, прошу тебя. – Елизадра поцеловала Вельзевула в лоб и выпустила его из своих объятий. — Всё будет в порядке. Я не увижу этого, но всё точно будет хорошо. — Куда? Куда вы меня отправите? К кому? – с отчаянной печалью в глазах прошептал Вельзевул, дрожащими прижав к себе сумку с вещами. — Не переживай. Ты попадешь в лес, а куда оттуда – точно мы не спланировали, но тебе точно помогут скрыться и затаиться до лучшего времени, Вельзевул. Что бы ни случилось, знай, что те люди всегда будут на твоей стороне. Я тоже, даже Сангинарий всегда будет за тебя, даже если он захочет снова вызвать тебя на дуэль… Обещаю тебе. – на лице женщины появилась легкая улыбка, которая наполнила Вельзевула уверенностью по поводу слов женщины. — Вельзевул, верь в себя и своих друзей. Всё будет хорошо. — Я вам верю. – решительно сказал Вельзевул, взглянув в глаза Елизадры, которые на мгновение сверкнули счастливым бликом. — Я постараюсь сделать всё, чтобы с меня сняли обвинения… Даже если на это понадобятся века. – Вельзевул обернулся и обнаружил за своей спиной портал, в который ему сейчас предстоит войти, чтобы уйти из Царства Мёртвых и попасть в тишину и безопасность, по которым Вельзевул очень соскучился за эти пару дней. — Госпожа Елизадра, спасибо вам. Я не знаю, сможем ли мы когда-то снова встретиться, но я вам благодарен и обязан… Я обещаю, что когда-то всё прояснится, и наша земля избавится от этого вздора. Я исправлю все последствия, которые он повлечет за собой в будущем. – говорит юноша, глядя в глаза Елизадры куда более горящим взглядом, в котором читались благодарность королеве и намерение выполнить сказанное им обещание. — Вельзевул, ты светлый мальчик… – все с той же легкой улыбкой говорит Елизадра, сердце которой разрывалось от столь печального прощания с человеком, который совсем не должен был уходить далеко от родной земли при таких ужасных обстоятельствах. — Вельзевул, береги себя, пожалуйста. Береги себя и друзей. Прощай, малыш, я желаю тебе лишь света на твоем тяжелом пути… – королева в последний раз поцеловала Вельзевула в лоб и замолчала, молча начав смотреть на то, как молодой человек уходит. — Прощайте, госпожа Елизадра. Ваша семья стала мне родными людьми, и мне очень тяжело прощаться… Пожалуйста, возложите цветы на могилу Абаддона за меня. И, прошу, сделайте хотя бы что-то, чтобы приблизить людей на всем континенте к истине. Я пообещал сделать это сам, но сейчас у меня этого не выйдет… Пока власть в ваших руках – не дайте Смерти завоевать любовь народа. – Вельзевул тяжело вздохнул и подполз к порталу позади себя, собираясь заходить в него. — Прощайте, Елизадра. – и Вельзевул улыбнулся. Улыбнулся, заставив этим заплакать Елизадру, что держалась из последних сил, но так и не смогла спрятать в себе слёзы горечи, сожаления и любви к беззащитному ребенку, который не может даже подняться на колени и устоять на них несколько секунд, настолько ему больно, настолько сильно его извели обычные люди, которые вышли из собственного ума и предали всех: королеву, принца и самих себя. Вельзевул с мучениями заполз в портал, который мгновенно закрылся за ним, оставив Елизадру совсем одну в большой ночной тени. Женщина тяжело вздохнула и посмотрела на окровавленную траву, на которой лежал бедный юноша, запуганный теми, кого считал своими друзьями, ведь прежде ни один человек из Царства Мёртвых не говорил ему даже плохого слова и тем более не избивал до полусмерти и агонии. Она медленно поднялась на ноги и, натянув на лицо капюшон, отправилась обратно в замок, чтобы вернуться в свои покои и продолжить думать там. Продолжить думать над ситуацией и всеми словами Вельзевула перед тем, как он ушел. Конечно, Елизадра изо всех сил будет пытаться исправить ситуацию, но сердцем она чувствует, что грядет война. Война не физическая, а война мнений, которые очень долго не будут сходиться во что-то единое из-за ложной информации, что распространится по каждому государству, каждому городу и деревне, в каждом доме все будут выражать свое мнение, презирать или наоборот поддерживать ложного преступника. Остается лишь верить в то, что умы глав государств и двух великих половин дойдут до истины. Неважно, каким путем они сделают это, но они будут обязаны сделать все, что будет в их силах, чтобы исправить то, что будет сеять горе повсеместно еще очень долго. Но сейчас остается лишь верить в то, что юного мага с амбициями оставят в покое и изгнании, а не поведут под суд и казнь.