Стрит

— Почему ты не рассказала о том звонке и фигуре у дома? — Дуайт следовал за своей хозяйкой до самой машины, у которой открыл Люсиль дверь, помогая сесть. Её красные туфли-лодочки элегантно скользнули в чёрный Мерседес. — Уверен, что это тот же псих, что убивает наших… твоих людей, — продолжил размышления Ди, устраиваясь на водительском месте и заводя машину. Ему не нравилось, что она недоговаривала всего. Подобные тайны создавали проблемы, которые решать потом приходилось ему, Дуайту. В конце концов, Люсиль и Ниган объединились ради общей цели… Только вот работать сообща у них всё никак не получалось.   — Потому что это что-то другое, — хмыкнула женщина, закидывая ногу на ногу и оголяя острые колени.  Она оперлась локтем о дверь машины, подперла подбородок ладонью и уставилась в окно, скучно смотря на проносящиеся за стеклом дома, магазины и рестораны. Атланта была красивее Мариетты, больше и вкуснее. Осесть здесь было хорошей идеей, надо только разобраться с вредителями. — Я хочу, чтобы ты побеспокоился об охране меня и моего дома, — вывела Люсиль вердикт, закуривая прямо в салоне. Лишь на пару сантиметров опустила окно, позволяя предзимней прохладе ворваться внутрь машины. И Дуайт поморщился, съёживаясь и передёргивая плечами.  Запах её парфюма, сигарет и дорожных выхлопов смешались в какое-то грязное пятно, что осело у него в носу, стекая по дыхательным путям, не давая вздохнуть. Это его отравляло. Люсиль его отравляла. Она видела, как перекосилось его изуродованное лицо, и усмехнулась тонкими губами в красной помаде. Её забавляли страдания других, особенно его, Дуайта. Казалось, что Люсиль доставляло это отдельное садистское удовольствие.  — Знаешь, чего я ещё хочу? — она хитро на него посмотрела, и Ди видел этот хищный звериный прищур, от которого кровь стынет в жилах. Так смотрят на жертву, когда с ней начинают играть, прежде чем убить ради удовольствия. — Я хочу, чтобы ты занялся проверкой документов на «Святилище». Долги и все прочие нюансы. Хочу знать, что перейдёт мне в руки.  Люсиль не сомневалась в своей победе над Ниганом. И она хотела, чтобы Дуайт это тоже понимал. Вот только сам Дуайт сомневался. Он верил, что есть крохотный шанс, что Морган, как и когда-то давно, сможет вывернуться из её хватки, а Люсиль видела это сомнение в его глазах. И оно её бесило. Бесило страшно.  — Я всё сделаю. Будут дополнительные указания? — Что ты имеешь в виду? — она выбросила окурок на улицу через опущенное стекло и подняла его, зажав на дверце кнопку, кутаясь в меха. — На счёт охоты на твоих людей, что перешли к тебе ещё в Мариетте. На нас открыта охота… — Ди нервно постучал по кожаному рулю машины указательными пальцами. Вся ситуация его нервировала. — А, это, — женщина засмеялась. Захохотала пронзительно и звонко, как делала только тогда, когда находила сказанное забавной глупостью. — Дорогой мой Дуайт, мне плевать на вас всех.  И это означало для всех смертный приговор. И сейчас Ди понял, что до Рождества он, вероятно, не доживёт.   

***

  Карл сидел тихо и смирно, пронзительными океанами поглядывая на Нигана, что, вопреки всей своей нервозности, машину вёл как всегда мягко и уверенно. Это ему в нём и нравилось. Что бы ни происходило, Морган не позволит Карлу быть в опасности. Эту звериную, животную черту защитника он раньше не замечал, зато сейчас видел отчётливо. Вероятно, именно поэтому Граймсу было с ним так комфортно. Животные никогда не причинят вреда «своим».  — … да похуй мне сейчас на всё это, Мишонн! Че ж ты упрямая такая, — рычал он по телефону, отчего Карл отвёл взгляд, считая, что это, вероятно, должен был быть конфиденциальный разговор, если бы не ограниченность пространства.  В пальцах парень сжимал всё ту же шапку, что мужчина ещё на кладбище отдал ему, чтобы тот не замёрз. И Карлу ничего не стоило купить себе тёплый головной убор, но эта хранила в себе запах Нигана. Резкий одеколон, кровь, кожа. Запах, от которого у него по спине пробегали мурашки, а внизу живота затягивался узел.  — Это, блять, не просьба! Все люди с Мариетты с этого часа берут отпуск и съёбывают из Атланты в другой штат. В идеале — в другую страну. Да, до моего следующего звонка, — кивал он, словно Мишонн на том конце провода могла это видеть. — И ты тоже. Как-нибудь обойдусь. Всё.  Он нажал «отбой» и кинул телефон в подстаканник. Глубоко вздохнул и повёл плечами, сбрасывая весь негатив и беря себя в руки.  — Отсылаешь людей? — по контексту речи Моргана Карл и так знал ответ на этот вопрос, но ему хотелось знать детали.  — Внеплановые отпуска. Я справлюсь и с меньшим количеством людей в распоряжении, парень, — улыбка-оскал Нигана говорила о том, что всё под контролем. — Без Мишонн тоже обойдусь. Не хочу, чтобы кого-то из моих ещё убили. На людей Люсиль мне похуй. Пусть хоть всех прирежут, но не моих. Нет, сэр! Пусть другие пойдут в расход.  Морган ударил по рулю, смеясь. Кажется, у Нигана был расчёт, что за неимением его людей поблизости, все жертвы окажутся со стороны его бывшей жены. И Карлу такой ход казался довольно неплохим.  — Что, если убийце важны просто твои люди, а не те, кто работал на тебя с Мариетты? Я имею ввиду, что их всё равно продолжат убивать, забив, что ты нанял их только в Атланте. — Нет. Этому ублюдку важней память о прошлом. Поэтому я обрежу ему ниточки, что ведут ко мне. По крайней мере на время. Такой ответ Граймса устроил. Кажется, Ниган знал, что делал. А такая уверенность Карлу нравилась. Намного лучше, нежели то состояние Моргана, в котором он утопает рядом с Люсиль. И эта резкая и удивительная переменчивость удивляла. Насколько властной была та женщина, раз способна столь быстро уничтожать человека изнутри, разрушая его до того, что приходилось склеивать обратно по кусочкам.  — И я хочу, чтобы ты тоже уехал, — завёл Морган уже старую песню, что начинала Карла раздражать. — Так будет безопасней. — Не хочу, — капризно протянул Карл, разваливаясь в кресле, вновь смотря на Нигана пронзительной синевой: — Мне весело, — едва заметная улыбка, за которую Ниган был готов убить.  Они остановились у уже ставшего для мужчины родным зданием работы Граймса. Кажется, пора просить специальное именное парковочное место, а пока с ним здоровается каждый сотрудник больницы, что пробегает мимо него на работу.  — Подожди, весельчак. Морган хмыкнул. Во всей это ситуации весело и интересно было только Карлу. И эта несерьёзность мужчине не нравилась, поэтому он решил принять хоть какие-то меры. Ниган открыл бардачок, где в темноте над кипой бумаг — каких-то документов на машину — лежал пистолет. Карл видел его однажды, а теперь, смотря на чёрную матовую рукоятку, практически ощущал его у себя в руке. Он даже почувствовал его тяжесть и гладкость холодного металла. Кажется, это была Беретта 92. Ракурс, чтобы рассмотреть, был не самый лучший.  — Это мне? — тихо спросил Граймс, и в его голубых океанах что-то засверкало.  — Это мой, твой вот, — Морган пошарил рукой внутри ящика, выуживая пистолет. Кольт 1911. Кольт 1911 выделялся своим величественным внешним видом сразу после того, как Карл взял его в руки. Он был сбалансирован в своих пропорциях, с изящными линиями и качественной отделкой, создавая впечатление элегантности и мощи одновременно. Стальной корпус пистолета был покрыт глубоким матовым чёрным цветом, который отражал в себе отблески окружающего света, что так притягивало взор Граймса. Рукоять пистолета, обтекаемая и эргономичная, ложилась в ладонь парня так, словно была создана под него. Каждый рельеф, каждая деталь пистолета были продуманы до мельчайших подробностей, что Карлу так нравилось.  Вес пистолета, ощущаемого в руке, был идеально сбалансирован, достаточно тяжёлый, чтобы дать ощущение надёжности и мощи, но в то же время достаточно лёгкий, чтобы быть управляемым и точным в стрельбе. Каждый контур, каждая кривая пистолета, были как часть его характера, отражая мужество и решимость того, кто его держал. — Умеешь пользоваться? — подначивал Ниган, с ухмылкой наблюдая, как Граймс держит оружие в руке, проверяя его вес, прицеливаясь куда-то вперёд через лобовое стекло. Морган лишь надеялся, что парень не выстрелит.  — Шутишь? — Карл вытащил магазин, удостоверяясь, что он полный, и вставил обратно до щелчка. — Последний раз держал пистолет ещё подростком, до того, как мама ушла. После у нас с отцом совсем отношения испортились, и мы перестали ездить на стрельбища. Но руки помнят, — Карл опять прицелился куда-то вперёд, а затем как ни в чём не бывало запихнул оружие в рюкзак. — А патроны мне ещё выдашь?  — Мне стоит бояться, что ты устроишь расстрел неугодных коллег? — Морган вскинул бровь, кивая головой в сторону входа больницы. Карл Граймс тихий социопат, и Ниган был уверен, что где-то внутри него дремлет серийный маньяк.  — Нет, я бы попросил об этом тебя, — хитрый игривый взгляд Граймса ворожил. В его голубые глаза Ниган мог смотреть вечно.  — Выдам тебе, если этот магазин закончится. Но обещай, что применишь в случае опасности.  Карлу не нравилось беспокойство в голосе Моргана и то, что он прибегает к таким мерам предосторожности. Мог бы дать шокер или перцовку для начала, но, видимо, отчаянные времена требуют отчаянных мер. В любом случае Карл был благодарен за заботу и лишь согласно кивнул. Спорить он не будет. Нет ни смысла, ни настроения.  — И если закончишь раньше, сам домой не едь. Либо мне звони, либо Мэгги попроси. И никакого такси. Хуй знает, кто там за рулём.  Кажется, у Нигана начиналась паранойя.   — В других обстоятельствах я бы счёл это контролем, но учитывая, что у меня теперь пистолет в обход всем разрешениям, видимо, эта необходимость действительно нужна.  Карл прижался губами к губам Нигана в коротком поцелуе:  — Люсиль хочет забрать у тебя казино. Будь осторожен, — прошептал он, нехотя разрывая поцелуй. Он должен был это сказать раньше, но считал, что некорректно влезет в чужие взаимоотношения, вот только её сегодняшний перфоманс на их кухне полностью отбил у Граймса желание быть тактичным. — Этот вопрос я тоже решу. Обязательно позвони мне. Последний короткий поцелуй, и Карл выходит их машины, запахивая чёрную дублёнку, из кармана которой торчит чужая шапка. В пальто ходить стало слишком холодно даже с учётом езды на машине.  Чёрный джип уехал, и Карл уже поднимался по ступенькам, как ему обожгло спину и шею. Кто-то на него смотрел. Он обернулся через плечо, замечая на другой стороне дороги фигуру в куртке не по погоде, с капюшоном на голове. Незнакомец прятал руки в карманы — явно мёрз — и смотрел так пристально, словно рентген. Граймс не отводил взгляда, в чётной попытке пытаясь рассмотреть лицо. Холодок пробежался по его затылку. Неприятное ощущение. Глазное и липкое. Хотелось помыться.  Неизвестный вдали вскоре низко опустил голову, почти касаясь груди подбородком, и широким шагом как можно скорее скрылся. Карл же так и смотрел ему вслед, пока тот окончательно не пропал из виду. Простой незнакомец вызывал странное чувство тревоги, и, хоть Граймс как врач знал, что у людей не бывает инстинктов, в нём проснулось чувство самосохранения, твердившее, что нужно срочно зайти в здание.  Пожалуй, пусть его действительно подвозят Ниган или Мэгги, потому что, если у него появляется паранойя, испытывать судьбу на везение не хотелось.  Граймс приехал не работать. Отныне у него были преимущества перед всеми остальными сотрудниками, и даже старый Гласман ничего не мог предпринять против наглости своего сотрудника, за спиной которого возвышалась огромная и тёмная фигура Нигана с его животным оскалом. И всё, что делал Карл весь свой день в больнице, это доставал других расспросами о том дне, когда их «замечательную» больницу ограбили. Само это предложение вызывало у него недоумение. Додуматься до такого преступления мог не каждый, и не каждый мог его столь удачно провернуть.   Кого ни спроси, все видели мужчину, вот только никто не мог хоть как-то его описать. Словно его не существовало. Лицо кто-то описывал овальным, другой квадратным. Кто-то различил у него зелёные глаза, в то время, как Кэрол с пеной у рта доказывала, что они были серые. Этот человек был призраком, которого все видят, но не обращают на него внимания. Невидимкой. А бесполезная охрана лишь пожимала плечами, и только тихий и неприметный уборщик аккуратно подозвал Граймса к себе, оглядываясь по сторонам. Низенький сухонький старичок с залысиной в седых волосах, опирающийся о швабру, поманил к себе патологоанатома.  — Ты ищешь того негодяя, да? У него было такое болезненное лицо… бле-е-едное, — жалостливо протянул старик, — сухое. Осунувшееся. Руки у него дрожали, да и он весь сам был таким нервным и дёрганым, и губами постоянно шевелил, не весть как бубнил что-то. Он как зашёл сюда, я сразу его приметил, только лица не разобрал, зрение уже подводит. Странный он был. Нехороший, — нахмурился уборщик, вмиг посерьёзнев. — Да кто меня слушать будет? Моё дело убирать, да и только. А как шум весь поднялся, я его сразу и вспомнил. — Вы полиции рассказывали?  — Да, конечно, только вот я ж ничего путного и не сказал-то. Они и не записали ничего.  Поразительно, как много могут сказать о человеке, при этом не дав ничего полезного. Карл задумчиво кусал губы, смотря куда-то в стенку, больше витая в собственных размышлениях. Старый уборщик, однако, помог больше, чем та дюжина людей, к которым Граймс приставал весь сегодняшний день вместо того, чтобы работать.  Это его позабавило. Позабавило, что всё в его жизни идёт кувырком. Он учился на хирурга, чтобы потом работать патологоанатомом. Он пошёл в банду Нигана, чтобы работать врачом хоть у него, однако мечется не то как судмедэксперт, не то как сыщик. Пожалуй, своё резюме Карлу стоило бы обновить, добавив пару свежих навыков.  Что ж, и всё же кое-какую полезную информацию молодой человек добыть смог. То был худой и болезненного вида мужчина от 37 до 45 лет. Ростом он был определённо выше Карла, вот только, судя по словам очевидцев, он сильно сутулился. Неизвестный часто озирался. Вероятно, он не то боялся, не то нервничал. Хотя, если он украл столько наркотиков, возможно у него просто началась ломка. И, скорее всего, полиция Атланты теперь будет рыскать по сомнительным районам города, допрашивая точно таких же сомнительных бедолаг, кто либо торгует, либо покупает. Наверняка проверят и тех, кто уже сидел, но недавно вышел, вот только Карл был уверен, что то было ошибкой. Полиция определённо будет копать не в том месте и подозревать не тех. Оно и понятно. Если бы Морган обратился к профессионалам, что связали бы все странные события в городе, как связали их они, Спасители, дело стало бы развязываться быстрее. Вот только обращаться в полицию или частным детективам никто не хотел. И дело было не только в укрытии всего от копов, но и в репутации банды.  Карл на это лишь закатывал глаза. Ему казалось, что приоритеты расставлены неверно, и что Ниган либо чего-то недоговаривает о прошлом, либо не хочет вспоминать. В любом случае всё упиралось в него и, судя по всему, во времена Мариетты.  Граймсу было весело, крайне весело, только вот смущало, что разгадка всё не находится. Слишком оказалась сложной эта игра, что набирает обороты.  Карл попытался выяснить, что то был за незнакомец, который столь пристально смотрел на него на улице, но камеры здания не доставали до того места. Обзора просто не было. Поразительно, как все камеры этого города начали работать против них. В своё время Ниган специально поубирал их отовсюду, чтобы Атланта была одним сплошным слепым пятном. Что ж, теперь же Морган хлебнул проблем сполна.  Вечером, когда скучный день на работе без работы у молодого человека прошёл, его встретил Морган, которому Карл доложил то немногое, что ему удалось выяснить. Про незнакомца на улице он ничего не сказал. Не имеет смысла нервировать Нигана больше того, чем уже есть. А лишний раз выслушивать его недовольства и просьбы покинуть Атланту Граймсу не хотелось ещё больше. А, что-то ему подсказывало, именно до этого их разговор и дойдёт.  К тому же Карл сам очень хотел в этом разобраться, а излишнее покровительство ему было ни к чему.   

***

Стоило лишь сумеркам накрыть город, огромной тенью сползти, словно Бугимен, на одиноком пустом пустыре за городом встретились две машины, свет фар которых ослеплял их владельцев, что встали друг напротив друга, и рассекал лёгкую пелену тумана. Их освещало лишь звёздное небо, которое то и дело заволакивали хмурые тучи. Того и гляди пойдёт либо дождь, либо снег. Погода нынче была капризной. Но дул сильный ветер, разгоняя облака и нагоняя их снова через пару минут. Никаких осадков не предвещалось.  Владельцы машин — внедорожника и низкой легковушки — заглушили моторы, выключили фары. Теперь наконец владельцы могли разглядеть друг друга. В легковушке сидела девушка, блондинка с татуировкой штрих-кода на шее. Лора. Во внедорожнике — мужчина с рыжей бородой, тёмными волосами и нависшими веками, на его левой руке, на запястье, из-под подвернутых рукавов рубашки выглядывала татуировка жар-птицы. Они долго и пристально, молча, смотрели друг на друга, пока наконец девушка призывно не улыбнулась, снимая с двери замок. Раздался тихий щелчок. Мужчина, Мелл, улыбнулся, глаза его заблестели, он спешно вышел из машины, даже не надевая куртку, и направился к машине Лоры, пока сама девушка спешно перелезала на заднее сиденье, на ходу стаскивая с себя ботинки. Её всю трясло от возбуждения и предвкушения этих сильных рук на своём теле.  Мелл распахнул дверь заднего сиденья и одним прыжком оказался внутри, принимаясь хаотично стаскивать одежду с себя и любовницы, наслаждаясь запахом её кожи, её вздохами и теплом такого родного тела, по которому он столь долгое время скучал. Как они оба скучали друг по другу. До дрожи, до цепких пальцев на чужих плечах, до отметин на спине и засосов на шеи, до отпечатков ладони на запотевшем стекле.  Узко. И в машине, и в Лоре, и в их сердцах. Они жадно питалась чувствами и эмоциями, словно не было тех 13 лет разлуки, скитаний по чужим койкам и чужим телам, что не имели ни лиц, ни имён, ни души. Они жадно ловили стоны, рыки, хрипы, жадно тёрлись лбами, утыкались в шеи друг друга, наслаждаясь запахом кожи.  Они наслаждались друг другом, будто не было Мариетты. Будто они всегда были вместе. Будто Лора не рыдала первые месяцы в одиночестве от разлуки, будто её сердце не было разбито на осколки, что разрезают кожу до уродливых шрамов. Будто последующие пару лет она не проклинала Мелла за предательство и боль, что он ей причинил, не желала вырвать его сердце и скормить псам, и будто все последующие года она не скучала по нему непередаваемой тоской.  Они ели друг друга, пили друг друга, питались друг другом, словно Мелл не страдал по своей верной подруге, словно он не вспоминал те минуты, проведённые с ней, её теплые прикосновения, её игривые взгляды, её смех и то, как волосы её, всегда собранные в тугой хвост, не развивались на ветру солнечной и такой родной Мариетты.  Она стала лишь прекрасней за эти 13 лет. Он стал для неё лишь желанней.  — Я скучала, — шептала Лора ему в шею, теснясь на крохотном заднем сиденье крохотной машины. Она не могла им насытиться. Всё трогала и цеплялась то за его грудь, с такими же рыжими волосами, то за плечи.  — Я не жил, — вторил он ей в ответ, прикрывая глаза, потираясь носом о её висок и запоминая этот вечер как последний. Как же он скучал по ней. — С того дня, как я ушёл, я не жил. Он целовал её лицо, её глаза, скулы, её слезы, что так глупо смешивались с его.  И сейчас для них не было этой маленькой неудобной машины, не было их боссов и этой уродливой татуировки жар-птицы на его руке, что сродни клейму раба, не было убийц и маньяков, были лишь они вдвоём и их разбитые и покалеченные собственной глупостью и упрямством сердца.  — Ниган нас отсылает. Всех с Мариетты, — шепчет Лора, не зная, сколько уже прошло времени. Казалось, что вот-вот начнёт вставать солнце. Давно они не видели заката вместе. — Поезжай. Будь в безопасности, — Мелл гладит её руку, целует её ладонь. Ему давно следовало бросить хозяйку и бежать от неё, не оглядываясь. Бежать, лишь бы вернуться к Лоре. Никакие деньги не стоили того, что он получил и потерял, предав Нигана. Предав Лору и её любовь.  — А ты? Что у вас? — она знала ответ, но боялась услышать.  — Для Люсиль мы пушечное мясо. Всегда были, — Мелл горько усмехается. — Ничего, когда всё закончится, я уйду от неё, клянусь. Сейчас не могу. Сейчас она не отпустит. Она вцепится в моё горло как дикий пёс и будет рвать, пока я не захлебнусь собственной кровью.  Мелл знал, что она его никогда не отпустит, как не отпускала никого. Только на тот свет. Предав Нигана, он подписал себе и своей душе смертный приговор. Вот только Лоре говорить об этом у него не было никаких сил. Это её уничтожит. Причинить ей боли ещё большей, чем есть, он не мог.  — Ты обещаешь, что уйдёшь? Я не могу тебя опять потерять.  Она брала с него невыполнимое слово. Обещание, данное на крови их сердец и душ. И он обещал. И они болтали, рассказывая всё, что было с ними за эти 13 лет, соединяя их пропасти огромным и прочным мостом из кирпичей. И они встречали рассвет вместе. Их первый за 13 лет и последний рассвет в объятьях друг друга.   

***

  Его время заканчивалось. Он это чувствовал всем своим болезненным телом, в то время, как карт оставалось ещё слишком много. Каждый новый день становился пыткой. Боль его не отпускала. Дозы морфия всё больше, а значит меньше доз на его драгоценные карты. А ведь он хотел всё правильно сделать. Всё без боли и без мучений. И у него даже получалось. Первые несколько жертв точно ушли без страха, но начиная с той девушки, кажется, Сары, его система дала сбой. Она сопротивлялась, боролась и билась до конца. Борец. Она была борцом до последнего своего вздоха. Поэтому её пришлось приложить затылком, чтобы она затихла.  И отныне в ход идут все возможные и действенные способы и методы. У него больше нет времени. Она вновь связалась с Ниганом, и теперь они оба его ищут. Глупо, очень глупо. Она ведь не знает, что это всё лишь для её блага, просто чтобы они могли быть вместе… Но когда Люсиль узнает, то обязательно поймёт и смилостивится. Ей не нужны те, кого он уже убил и кого ещё убьёт. Они предали в своё время Нигана, а значит рано или поздно предадут и её. Он же просто о ней заботится. Ведь мужчина должен заботиться о своей любимой, даже если она ещё не знает об этом. Она поймёт и примет. Обязательно. Иначе и быть не может.  Ему надо торопиться. За домом Люсиль теперь наблюдает её чёртова охрана. Бедная, она так боится, совершенно не понимая, что ей ничего не угрожает. Это лишь подтверждает тот факт, что она нуждается в его защите.  Ниган отсылает своих людей. Они так резко начали уезжать из города, что Микки кричал в бешенстве, теряя всех, за кем следил и наблюдал. Его план ломается, как однажды сломалась и его жизнь. Нет, не так. Его план сломал Ниган. Ниган сломал его жизнь. Он во всём виноват, и он обязательно поплатится, но в самом конце. Микки оставил его напоследок. Он заставит его признать вину. Заставит его извиниться за всё.  Надо действовать быстрее.  Кажется, тот юный патологоанатом его заметил. Поразительно. Из всех своих жертв его заметил лишь этот молодой юноша. И его пристальный холодный взгляд проникал под кожу, от чего становилось невыносимо холодно. Надо действовать скрытней. Осторожней. В особенности с этим молодым человеком. И надо действовать быстрее.  Сегодняшний рассвет был прекрасен. Просто поразительно красив. Незабываемый вид Атланты, над которой разливается алая, оранжевая и розовая палитра цветов. Но Микки казалось, что Атланта утопает в крови.  Поразительная красота и тишина. Пустырь встречал его утренней приятной прохладой. Во внедорожнике он нашёл немного еды. Крайне приятный сюрприз. И даже куртка! Хоть и огромная для него. Ему определённо везёт. Наконец можно согреться. Вот только машину он решил не брать. В конце концов, водить он никогда не умел.  Да. Утро было прекрасным. Атланта в крови, как и пустырь, где вскоре обнаружат два истерзанных тела — девушки с татуировкой штрих-кода на шее, и рыжебородого мужчины с изображением жар-птицы на левой руке. И игральные покерные карты, 8 и 9 червей, что так грубо были затолканы в глотки двух несчастных жертв, встретивших свой последний кровавый рассвет. 

***

  Спальня погрузилась в вечернюю темноту, лишь светильник на тумбочке тускло освещал комнату. Из ванной под дверью виднелась тонкая полоска света. Карл надолго засел в душе, предлагая присоединиться к нему и Нигану, но Морган был выжат этим днём. Выжат с самого утра. Люсиль пила его кровь, его соки и энергию, оставляя лишь иссохшую без сил мумию. Удивительно, как он до сих пор не вырубился, ведь соблазн был слишком велик.  Но хотелось дождаться Карла, собрать его в охапку, подмять под себя и уткнуться носом в его макушку. Карл, вопреки своей натуре серийного убийцы, успокаивал.   Из ванной послышался шум фена. Вот в чём дело. Граймс мыл голову. А Ниган уж решил, что молодой человек там утонул, либо превратился в русала. Наконец дверь распахнулась. Карл привалился плечом к косяку, тщательно расчёсывая волосы и смотря на изрядно заскучавшего Нигана, что откровенно залип в телефон. Очки на нём ему шли и наглым образом возбуждали. С самого утра на нём не было лица. Это беспокоило.  Зависимость этого взрослого и состоявшегося мужчины от психованной бывшей жены определённо пугала. Это было нечто нездоровое и неправильное. Так не должно быть. Подавленность этого мужчины отзывалась болью на сердце Граймса. И это чувство сидело в нём с самого утра, когда фурия начала кривить нос от так любезно предложенного ей завтрака. Кто бы мог подумать, что критика готовки способна так подавить?  Карл задумчиво закусил губу.  — Ниган, может, быстренько приготовим что-нибудь? Я так проголодался, — он лукавил. Карл вполне мог обойтись чаем, но и от второго ужина он бы не отказался.  — Чего? — Морган отвлёкся от телефона и посмотрел на любовника поверх очков, надеясь, что ему послышалось. У него не было сил не то что подняться и спуститься вниз, у него не было сил шевелиться.  — Мне очень нравится, как ты готовишь. А я готовить не умею.  Карл всё ещё стоял в дверном проёме ванной, мягкий свет расстилался сзади него красивым шлейфом.  — Ты мог бы меня научить чему-то, — Граймс игриво закусил губу, едва клоня голову вбок. Чистая синева смотрела пронзительно, в самую душу. — О, сэр, Вы себя недооцениваете, — вырвался смешок у Моргана. Карл сводил его с ума. Как это чудо способно поднять в нём волну воодушевления, он не имел никакого понятия. Но то, что Карл действовал на него особым образом, было очевидно. — У тебя вполне неплохо получается яичница. Даже вопреки кусочкам скорлупы, — на лице проскальзывает улыбка, стоило только вспомнить тот поздний ужин, который приготовил Карл, когда решил переехать к Нигану. То действительно была самая вкусная яичница в его жизни.  — Но она подгорела вместе с помидорами, — Граймс в неудовлетворении забавно и очаровательно морщит нос. О, Карл определённо согнал с Нигана пелену сна.  — Не прибедняйся, парень! — отмахивается Морган, хохоча так, что Кот, что спал в ногах, поднимает сонную морду и возмущённо смотрит на источник своего раздражения. — К чему ты вообще завёл эту тему? Я же знаю, что ты, цитирую, «обожрался» на ужине пару часов назад и еле поднялся на второй этаж. Даже хотел устроить саботаж и остаться спать внизу.  На эту наглую правду парень лишь закатил глаза и цокнул. Кто же виноват, что Ниган так вкусно готовит, что хочется взять добавки вопреки сытости? Ещё и попрекает этим, гад.  — А если правда? — вопреки шуткам спросил Ниган. — Мне больно, когда ты подавлен и не в духе. Тебе это не к лицу, — тихо сказал Карл прежде, чем скрыться в ванной, притворив за собой дверь. И Ниган только и мог, что смотреть ему вслед, замерев, вновь и вновь прогоняя сказанную фразу у себя в голове. О нём действительно давно никто так не беспокоился. И никто более не мог ему так поднять настроение.  — Карл Граймс, ты сводишь меня с ума, — тихо прошептал мужчина, усмехаясь собственным словам. Патологоанатом оказался не таким хладнокровным, как казался, и от этого сердце Моргана лишь сильней воспылало к нему.