Стрит

Мариетта, 1991 г. Бурный роман развивался быстро и неутолимо. Так бывает, когда двое влюблены и живут лишь друг другом. Так бывает, когда Ниган любит по-настоящему. Он засыпал и просыпался с мыслями о Люсиль. Её имя то и дело вертелось на его губах. Он видел её в лучах солнца и в дожде, и ветер, казалось, приносил её аромат. С ней было легко и весело. Её улыбка затмевала пасмурное небо, а смех разрезал гром. С ней он чувствовал какое-то необъяснимое счастье. Ниган будто вновь становился подростком. С ней можно было гулять ночи напролёт, разъезжать в машине и любоваться, как её золотистые волосы развиваются на ветру, как она вскидывает руки вверх, закрывает глаза и улыбается ветру, что так ласково треплет её золотистые волосы. Люсиль была живой и настоящей, подвластной эмоциям. И то, как она способна была заряжать ими, поражало до трепета сердца. И Ниган питался ею, чувствуя наконец вкус жизни. Её было легко удивлять, и её хотелось удивлять. Хотелось показывать мир, делить его с ней, преподносить сюрпризы и подарки. Для неё хотелось совершать подвиги. Она была той, кто вернул ему жажду жизни и наслаждение. Он помнил её объятья и прикосновения горячих губ к своему лицу, помнил холод дождя, от которого промокла вся одежда, но ему не было холодно. Он чувствовал Люсиль в своих руках и то, как она к нему жалась, так трепетно и доверчиво, что хотелось укрыть от всего мира, защитить. Ниган чувствовал, что рождён для этого, для её защиты. Такие романы возникают быстро. Мы питаемся человеком до полного насыщения. Такой роман на страсти сладок, трепетен. Он окрыляет. Вот только такой роман сжигает всё, не оставляя ничего, кроме пепла. Ниган об этом не думает. Все его мысли поглощены Люсиль. Её карими глазами и губами в алой помаде, что столь сладко целовать, её волосами с переливом золота, в которых так хотелось утонуть. Её смехом, что он теперь эхом слышал в отдалении. Ниган умел и хотел любить, в отличие от отца. И каждый раз вспоминая его, юноша обещал, что ни за что не станет таким же, как он. От того внутри поднимались переживания и страх. Ниган боялся, что его дела с Губернатором помешают кардинально. «Семёрка» не была честным бизнесом. Она не задумывалась честной, таковой и не станет, и хоть денег приносила крайне прилично, просто отлично, она связывала Нигана с тем, что, он боялся, могло помешать его счастью. Губернатор видел перемены в Моргане, и ему это не нравилось. Парень метался, как загнанный зверь, желая и власть удержать, и не потерять душу, что уже давно была обещана Дьяволу. Но Филипп готов был его отпустить. Стоит лишь Нигану раз и навсегда сказать, что он уходит, как все их связи будут перерезаны. Вот только этого не случилось. Не случилось по одной причине. Люсиль не отталкивала его тёмная подноготная. Наоборот, эта сторона оказалась для столь милого и нежного создания привлекательной и романтичной. — Мы будем как Бонни и Клайд, — говорила Люсиль, цепляясь за шею Нигана и шепча ему в самые губы, улыбаясь тонкой алой улыбкой. — Ты знаешь, что они погибли в итоге? — усмехаясь вторил ей Ниган. — А мы будем жить вечно, — смеялась она ему в самые губу прежде, чем притянуть к себе в поцелуе, от которого размазывалась её помада. Она стала для Нигана верной подругой, которой доверить можно было даже самый страшный секрет. Так он водил её на могилу к отцу, рассказывая, что то был за человек. И это был по-настоящему интимный момент. Он делился с девушкой личным и самым сокровенным, безгранично доверяя. Веря, что обретёт в её лице поддержку, которую он никогда не мог получить от матери. — Вот же мудак, такого и убить не жалко, — фыркала девушка, брезгливо смотря на надгробный крест. И в этом её отвращении Морган видел поддержку. Она не пыталась жалеть Нигана или успокаивать, она оправдывала в нём ту жестокость, что давно породил в нём Губернатор. Теперь Люсиль её питала. — Это я его убил… — внезапно признался он, опасливо смотря на Люсиль. Он ожидал многого. Страха в её глазах, испуга, ненависти, презрения или злости. Как должна отреагировать девушка, когда ей заявляют, что её парень пару лет назад прикончил собственного отца? И Люсиль удивила. Спустя несколько минут молчания она хохотнула, растягивая тонкие губы в улыбке, и тряхнула своими золотистыми волосами, прижатыми красным ободком. — Ты защищал свою семью. Свою мать и самого себя, — девушка безразлично легко пожала плечами и лишь взяла Нигана за руку, переплетая с ним свои пальцы. — Когда закон и стражи порядка бездействуют, приходится защищаться самостоятельно. И это стоит дальнейшей и счастливой жизни. Она смотрела в глаза, порождая какой-то холодок по спине. И было что-то странное в этом её взгляде. Вот только Ниган никак не мог понять, что именно. Но ему это нравилось. Казалось, что Люсиль его понимала и принимала, и после отторжения матери это казалось ему столь важным и значимым, что сердце Нигана окончательно растаяло. Их бурный роман перевалил за что-то серьёзное. Серьёзное до того, что совсем скоро Люсиль стояла у порога его дома, чтобы познакомиться с его матерью. И больше всех из них троих беспокоился Ниган. И оказалось зря. Две женщины столь кардинально разного возраста, однако, нашли много общего. Сидя рядом друг с другом, они казались сестрами лишь с большой разницей в возрасте. Обе блондинки с потрясающе красивыми волнистыми локонами, что переливаются золотом на солнце из кухонного окна. Обе славно беседовали, попивая чай, пока Ниган смотрел на эту странную картину из гостиной. Было в этом милом домашнем уюте что-то странное и некомфортное для него. Он сам с матерью слишком давно не беседовал по душам, и сейчас отчего-то чувствовал себя лишним. Будто своим присутствием мог разрушить эту невероятную идиллию тёплого и уютного дома. Женщины смеялись, слушая забавные истории из жизни друг друга, и Люсиль то и дело подливала им обеим чай. — …как тебе работа Нигана? — невзначай спрашивала миссис Морган. Люсиль неоднозначно пожимала плечами, как она всегда делала, когда тема не казалась ей значимой и важной: — Игровой клуб серый, мрачный, совершенно неуютный. Там бы хоть ремонт сделать, — только и отозвалась она, говоря про само помещение, а не про характер работы. Ниган замер. Он удивлённо уставился на девушку, думая, что то было шуткой. Но Люсиль не шутила. Она действительно считала «Семёрку» скучной. Вот только сколько бы раз Ниган ни водил её в свой игровой клуб, она ни разу об этом ему не сказала. Девушка всегда мило улыбалась и восторгалась, а сейчас, выясняется, у неё было много замечаний, которые она, не стесняясь, озвучивала его матери. И Морган, словно поднявшийся благодаря ней до небес, больно упал обратно на землю. — Почему ты раньше мне не говорила? — с досадой спросил молодой человек, смотря на двух женщин на кухне. Люсиль обернулась, пожала плечами, звонко хмыкая: — «Семёрке» определённо нужен ремонт. А что я скажу? Это твой клуб, не мой. Она говорила об этом с такой легкостью, словно всё было так просто. И словно не было в этой жалобе чего-то странного. И, смотря на мать, которая одобрительно кивала, одним лишь взглядом говоря «слушай, что тебе говорят», Нигану становилось еще больше некомфортно. Конечно, Морган был рад, что его девушка и его мать нашли общий язык, вот только их дружба против него самого его не устраивала. — А что ты думаешь непосредственно про его занятие? Ты же знаешь, что в этом бизнесе не всё чисто? Миссис Морган пыталась будто пристыдить сына в глазах его подружки. Вот только чего она тем самым добивалась, Ниган не понимал. Она хотела, чтобы Люсиль его бросила, или чтобы Ниган бросил свою работу? На этот вопрос матери девушка лишь хихикнула, лукаво пожимая плечами, и украдкой взглянула на Нигана: — Он делает то, что считает нужным. Молодой человек словно вынырнул из-под воды и задышал. И тихая улыбка обожания растянулась на его лице, смотря на Люсиль. Она была на его стороне. Она его поддерживала, и она в него верила. И ничего более не имело для него значения. За спиной у него будто выросли крылья, и Ниган ощутил какую-то гордость. Его девушка, его женщина его поддерживала и была на его стороне. Матушка лишь хмыкнула. Но в этом её хмыке Ниган различил нотки удовлетворения. Значит, как бы она ни была против работы сына, хоть девушку она да одобряла. На следующий день Ниган занялся ремонтом «Семёрки», из-за чего клуб не работал почти две недели, неся убытки. Губернатор подобным решением не был доволен. И еще больше он был раздражён, когда узнал об истинной причине этого ремонта. Ниган просто хотел угодить подружке. Несомненно, клуб стал выглядеть лучше, уютней и комфортней, ярче, как и подобает игровому клубу. Народ потянулся. «Семёрка» более не была серым полуподвальным помещением, куда можно было забрести либо случайно, либо только по наводке. Теперь «Семёрка» стала сердцем Мариетты. Сюда потянулся народ, ночами выстраиваясь в очередь, чтобы попасть внутрь и попытать удачу. Ожила и сама улица. Центр города переехал на эту некогда криминальную улицу, где нынче царила разгульная и праздничная жизнь. Открылись рестораны и клубы, небольшие хостелы, и Ниган быстро взял их всех в оборот под крыло их с Губернатором банды. Неожиданно бизнес игровых автоматов разросся. И кто бы мог представить, что случайный ремонт приведёт к таким переменам? Деньги текли рекой. А полиция города была в исключительном подчинении Филиппа. Ниган лично договаривался с капитаном. И там, проходя по коридорчику небольшого отделения, молодой человек чувствовал на себе осуждающий взгляд шерифа Нокса. Ему прожигали спину. Морган, не останавливаясь, обернулся в сторону человека, который так пытался заменить ему отцовскую фигуру, и который провалился в своем желании с грандиозным треском, и улыбнулся. Улыбнулся самодовольной горделивой ухмылкой. Оба знали, что происходит. Шериф Нокс знал, что Ниган несёт взятку от имени Губернатора, а Ниган знал, что шериф знает, сколько шуршащих купюр лежит в его нагрудном кармане. И это столкновение взглядов рушило всё то, что было хорошего между ними однажды, давным давно, до того, как юноша поддался искушению. Бизнес процветал. Ниган одаривал подарками свою музу, Люсиль, ту, кто своей критикой привела его к успеху. Девушка купалась в любви, внимании и подарках. И Морган сходил с ума от одной её улыбки, восхваляя её и вознося на пьедестал. Люсиль из простой работницы бильярда стала известной личностью во всём городе. Её знали, её уважали, ведь иметь дело с её парнем, у которого кровь закипала меньше чем за секунду, никто не хотел. Для них всегда был столик в лучшем ресторане и всегда свободные места в кинотеатре. Парковкой для них служило любое место, где Нигану захотелось бы оставить машину. И Люсиль знали все местные магазины одежды и ювелирных изделий, по умолчанию записывая её счет на Нигана Моргана. И с каждым днём Люсиль расцветала. Её смех, заразительный и пронзительный, питал душу Нигана, а её улыбка, всё также растянутая алой помадой, согревала лучше любого алкоголя. Она была с ним всегда и везде, и они не хотели расставаться друг с другом ни на миг. Их любовь была убийственной, вдохновляющей и питающей окружающих. Их откровенные поцелуи, лукавые улыбки и переглядки восхищали. То была по истине сильная пара. И лишь Люсиль одна во всём мире способна была утолить жестокость Нигана, что с каждым днём становилась всё свирепее, лишь она одна могла утолить его голод и жажду крови. Бывало, когда мирные разборки доходили до крови, чего вторая сторона не хотела и боялась, когда Ниган впадал в ярость, когда он осыпал угрозами расправ, обязательно тыча пальцами противнику в лицо с тлеющей сигаретой, появлялась она. Люсиль выходила из машины Нигана, плавной покачивающейся походкой стуча своими каблучками на каждом шагу. Жёлтый свет фар бил ей в спину, и несчастные жертвы Моргана могли видеть лишь её тёмный силуэт. И если для кого-то в этот момент она была ангелом, что спешит на помощь, то для кого-то демоном из самой преисподней. Ниган, слыша стук каблуков любимой, отпускал воротник жертвы и выпрямлялся, затягиваясь сигаретой. — Ахах, дорогой, опять играешь в «кошки-мышки», — её нежный голос с грубым акцентом пробивал до мурашек. Девушка подходила к парню, облокачивалась локтем о его плечо и улыбалась несчастным, что понимали: сейчас их судьба в её руках. Иногда Люсиль праведно просила Нигана успокоиться. Она забирала из его пальцев сигарету, делая длинную затяжку и выпуская пар из алых губ высоко в небо, смотря, как он растворяется в ночной прохладе: — Оставь их. Своими алыми губами шептала она Моргану на самое ухо, и Ниган чувствовал её запах — Chanel №5, чувствовал, как её локоны щекочут ему щеку, и он не мог сопротивляться. Ниган собственнически приобнимал её за талию, и они уходили, обязательно в конце показывая недругам средний палец, либо удаляясь от них размеренной походкой победителя, либо в проезжающем мимо них автомобиле с потрясающей блондинкой рядом, что заливисто смеялась. В другом же случае, будь настроение у девушки чуть более капризным, она просто подавала Нигану биту. Бейсбольную биту, которую потом Морган обтянул колючей проволокой и прозвал в её честь. Тогда несчастных обуревал первородный страх. И никто и ничто не могло спасти от ужасной участи и боли, от сломанных костей, иногда смерти. — Они мне надоели, — кровожадно шептала девушка Нигану на ухо, вкладывая рукоятку орудия в его руку, и в следующую секунду на грязный асфальт капала тёмная кровь и летели зубы. И страшные крики разносились по всей улице в ночной темноте, пронзая ужасом тех, кто спал в своих постелях дома. Мало кто решался выглянуть на улицу, чтобы стать свидетелями бесчинства, остановить который не могла и полиция Мариетты. Ниган, что орудовал битой, смеялся, раскачивался на пятках, и Люсиль, что стояла в сторонке, докуривала сигарету Моргана. Девушка не отводила взгляда, без тени ужаса или страха смотря на пятна крови, слушая крики боли. И если всё же выглянуть в окно и взглянуть на столь ужасную картину, то можно заметить у Люсиль улыбку. Её алые губы растягивались в злорадстве и удовольствии от вида мучений других. Люсиль, как дьявол на плече Нигана, шептала приказы, в обоих случаясь улыбаясь, повисая у парня на плече и чуть ли не ластясь. И ради неё Ниган вершил всё. Такими темпами влияние Нигана и Губернатора начало разрастаться по всей Мариетте, как и страх перед ними.

***

— Чем ты недоволен? Мы богаты! Мы владеем всем городом! — восторженно хвалился Ниган, сидя в гостиной Филиппа, попивая виски и разыгрывая покерную партию. Карты были на его стороне, и молодой человек собирался увеличивать ставку. За окном в ночи шумел ветер, что бил ветви деревьев об окно, царапая его. Морган предлагал Губернатору срубить или подпилить мешающиеся ветки, но мужчина был против. — Ты всё это делаешь теперь не ради себя, меня или денег, а ради той женщины, — как отец читал Губернатор нотации, совершенно не интересуясь игрой. В камине потрескивали брёвна. Оранжевое пламя плясало какой-то свой дикий танец. И если приглядеться, то можно было различить в языках огня фигуры людей. Мужчина и женщина, что танцевали свою любовь, питаясь страстью, что подобна этому пламени. Они кружились в бешеном танго, сплетаясь и разъединяясь, питаясь друг другом и сгорая в любви. — Что плохого, если я это всё делаю ради неё? — Ниган не понимал. Теперь, что бы он ни делал, как бы ни развивал их бизнес, Филипп был недоволен всем. Он лишь критиковал и придирался. Моргану это начинало надоедать. Для него не было отныне покоя более нигде, только рядом с Люсиль. Она не критиковала, не поучала, лишь давала необходимые силы и поддержку. — Потому что женщины приходят и уходят, Ниган. Нельзя жить любовью. Любовь уйдёт вместе с человеком, и тогда ты останешься совершенно один. Надо разделять бизнес и отношения. Ты слишком юн для этого. Ты не умеешь. Посмотри, что происходит. Люсиль в курсе всего! Она участвует в наших делах и диктует правила. Ниган не понимал, по какой причине он должен ограждаться от любимой женщины. По какой причине он должен от неё что-то скрывать, учитывая, как она ему помогает в бизнесе. Люсиль с Губернатором надо было познакомить. Вот только сам Филипп не хотел и видеться с этой девушкой. Она ему не нравилась. У Нигана было три туза, а Губертанатор не в настроении продолжать. Это разочаровывало. После всей демагогии желание играть пропало. Морган закатил глаза и откинулся на спинку дивана, утопая в нём. — Но почему? — вопросительно восклицал Морган, не понимая такого отторжения и того, по какой причине он должен разрываться между ними. — Она имеет над тобой власть, — коротко отвечал Филипп, не отводя взгляда от камина, где языки пламени поглотили друг друга, оставляя после себя лишь раскрасневшиеся угольки. — И это делает тебя слабым и зависимым.

***

Мариетта, 1992 г. Ниган сделал Люсиль предложение красиво, как она любила. Роскошно, как она того заслуживала. Цветы, ресторан, аплодисменты окружающих и потрясающее дорогое кольцо с бриллиантом и в жёлтом золоте. Девушка светилась от счастья, а вместе с ней и Ниган, когда она сказала заветное «да». Её губы в алой помаде растягивались в улыбке, а смех отдавал звоном колокольчиков. То был поистине счастливый день для Нигана. Вот только не прошло и месяца, как началась чёрная полоса, которая затянется на много-много лет. Его мать сгорала от рака слишком быстро. Слишком быстро её красивое лицо посерело. С него схлынула вся краска, глаза потускнели, и Ниган словно смотрел тихое и молчаливое чёрно-белое кино, где с каждой минутой ты осознаёшь скорый конец. Прогноз врачей удручающий — последняя стадия. Неизбежность и боль, что разрывает тебя изнутри. Сама женщина была тиха и молчалива. Не было слёз и завываний, не было причитаний и боли в глазах, не было и сожалений, лишь тихое принятие своей судьбы. И Нигана это пугало больше всего. Он не пожалел бы ничего для того, лишь бы только попытаться протянуть ещё подольше. Заграничные врачи, врачи из столицы, что угодно, лишь бы получить шанс, но она сдалась, желая дожить свой век в спокойствии и надежде, что хоть теперь сын бросит своё дрянное занятие. — Она устала, — говорила Люсиль будущему мужу, ласково и нежно обнимая его со спины, прижимаясь щекой к его плечу. — Ниган, отпусти ты её. Она слаба, чтобы кататься по стране за тщетной попыткой. Устал и ты. Проведи с ней то время, что ей уготовлено. — Но ты ведь можешь с ней поговорить, — его голос дрожал. Влага заволокла глаза, и он ничего не видел, лишь свои дрожащие руки. Его било холодным потом. Ему было страшно. — Я говорила, но ты знаешь её ответ. Отпусти, — тихо и успокаивающе шептала девушка, прижимаясь к нему крепче. И он опустил руки. Ниган не мог таскать больную мать по стране против её воли. Не мог противоречить воли умирающей, но смотреть, как она сгорает, было выше его сил. С её уходящими силами уходили и силы её сына, что всегда заботился о ней в рамках своих возможностей. И невозможно передать ту степень благодарности, которую он испытывал к Люсиль за её неоценимую помощь и поддержку. Она давала ему силы. Девушка помогала всем, отдавала всю себя, сидя с больной, развлекая её и давая таблетки. Синие — от боли. По одной каждые 5 часов. Красные и зелёные — чтобы продлить то отведённое ей время. По две утром и вечером. — Где Ниган? — сил миссис Морган хватало только чтобы говорить. Женщина, вся бледная, как её постельное белье, с которым она сливалась, лежала в постели. Окно зашторено. Свет весеннего солнца не проникал, а от спёртого воздуха дышать было лишь сложнее. — Тихо, тихо, не тратьте силы, — остановила девушка миссис Морган, когда та попыталась подняться. — Он на работе, Вы знаете. Люсиль ласково и участливо улыбнулась, гладя женщину по руке. Её кожа сухая и тонкая, проступали голубые вены. — Ты следи за ним, дорогая, — тяжело дышала женщина, положив свою руку поверх её и легонько похлопав. — Хоть я и ругаюсь на него, но он хороший, просто связался не с той компанией. Но с тобой он станет лучше, да, — говорить ей было тяжело. Воздуха не хватало, но попросить проветрить комнату она не решилась. Люсиль, эта милая юная девушка, что столь великодушно тратит свою жизнь на присмотр за такой больной старушкой как она, и так проводит с ней всё своё время. — Бедняжка, ты не спишь совсем, — заметила женщина, в сумраке комнаты видя крохотные синячки под карими глазами Люсиль. — Ну что Вы, не переживайте за меня, — и лёгкость в её голосе будто давала сил. Люсиль всегда была жизнерадостной и весёлой. Она способна была сделать даже самый пасмурный день ярким и тёплым. Именно за это Ниган и полюбил ее, женщина это знала. — А знаете, — заговорщически протянула девушка, будто они две подружки, которые обсуждают мальчиков, — как на счёт того, чтобы вместо ужина съесть по плитке шоколада? М? И женщине даже хватило сил на улыбку и едва заметный кивок. Каждый приём пищи давался ей всё сложнее и сложнее. У неё не было аппетита. Пища потеряла вкус и глотать её было невыносимо больно. Словно ком земли. Но только не шоколад, что таял во рту и давал хоть какие-то силы, стоило лишь сахару попасть в кровь. Врачи подобное не одобряли, занудно твердя, что ей необходимо полноценное питание. Люсиль же одна её понимала, позволяя насладиться этой слабостью — молочный шоколад с тёплым чаем. Горячее обжигало горло. Она теряла вес, отчего Ниган страшно беспокоился и ругался. В такие дни миссис Морган не хотела его видеть. Не хотела видеть этот его страх, ужас, переживание и боль за неё. Но Люсиль… С её легкостью миссис Морган самой становилось лучше. Женщина в это верила. Люсиль была ангелом в этом нежно-розовом вязаном кардигане и белой юбке. — А теперь давайте примем лекарство и будем отдыхать, — девушка заботливо поправила подушку под головой больной, доставая из кармана своей кофры нужный пузырёк. — Держите, — она помогла женщине принять две синих. Их же она давала ей всего 3 часа назад, вместо положенных пяти, полностью игнорируя приём красных и зелёных. — Хотела бы я иметь такую дочку как ты, — с сожалением шептала женщина, глотая таблетки и чувствуя, как боль отступает. — Ты не рассказывала, но где же твои родители? — Я сирота, — с сожалением отвечала девушка, получая сочувствующий взгляд. Люсиль казалась нежной, трепетной и ранимой. «Бедная девочка», — думала женщина. «Совсем одна во всём мире». Миссис Морган не представляла, как ей было тяжело расти одной. Ниган был обязан о ней позаботиться. Он должен был окружить её любовью и заботой, которую Люсиль не дополучила в детстве, вынужденная выживать и бороться каждый день. Вот только и сам Ниган каждый день вёл свою собственную борьбу против отца, но, кажется, женщина про это стала забывать. Она видела в Люсиль дочь, которую всегда желала, но которую так и не обрела. И этот милый ангел с белоснежными кудрями грел ей сердце. Миссис Морган подарила Люсиль кольцо своей матери. Потрясающее красивое золотое кольцо с огромным изумрудом. Оно передавалось в их семье по женской линии из поколения в поколение. Женщина мечтала, как подарит его своей невестке в день свадьбы сына, но она прекрасно понимала, что не доживёт то того времени. — Что Вы, — Люсиль дрожащей рукой приняла столь ценный подарок, поражённо смотря на умирающую. — Это слишком ценно… — Возьми его, — настаивала женщина, тут же чувствуя какое-то облегчение, будто она выполнила какую-то миссию, после которой могла спокойно уйти. И Люсиль приняла волю умирающей. Стоило девушке только оказаться за пределами спальни миссис Морган, как улыбка сходила с её лица. Люсиль мчалась в душ, чтобы смыть с себя отвратительный запах умирающей, чтобы спустить в унитаз красные и зелёные таблетки. Отныне она будет давать только обезболивающее, повышая дозировку и ожидая, пока женщина испустит последний свой вздох. Люсиль не видела смысла в продлении жизни той, кто всё равно умрёт. Наоборот, девушка ждала её скорой смерти, чтобы быть для Нигана единственной женщиной в его жизни. Видя столь сильную связь Моргана с его матерью, она жаждала скорей избавиться от второй. Тогда она станет его смыслом жизни, тогда Ниган уделит ей всё своё время, силы и деньги. И Люсиль хотела этой безграничной и всеобъемлющей любви, что совсем скоро перерастёт во власть. Девушка с самодовольной ухмылкой посмотрела на кольцо. Примерила его. Красиво. Дорого. Роскошно. Хоть какой-то толк от умирающей старухи. И доверив заботу о матери свой милой невесте, Ниган, не зная того, лишь приблизил её кончину. Синди Элизабет Морган умерла 17 мая 1992 года тихо и спокойно в своей постели. Её похоронили на том же кладбище, что и её мужа, но совершенно в другом конце, подальше от того, кто испортил жизнь и ей, и её сыну. И последнее, что услышал Ниган от матери, это чтобы он берёг Люсиль. Похороны прошли тихо. Не было никого, кроме них двоих. Люсиль в чёрном скромном платье, и Ниган, что ещё долго сидел на сырой и влажной земле могилы, не в силах прекратить поток слёз. В тот миг ему казалось, что по его утрате горюет и весь мир. Неожиданно воцарилась гнетущая тишина. Ни пения птиц, ни шума машин, ни шелеста листьев. Небо заволокло облаками, скрывая солнце, будто с его лучами ушла и его мать. Пустота. Лишь когда капли дождя сорвались с неба, и Ниган поднял лицо вверх, подставляя лицо под ливень, он наконец отпустил ее. Ту, которую он так любил, ту, о которой он всегда пытался заботиться, и которую навсегда потерял. Его юное мальчишеское сердце нещадно ныло, его юная душа мальчика, что вырос в криках, издевательствах и жестокости, болела от кровоточащих разодранных ран. Холод. Ему так не хватало материнского тепла, понимания, поддержки и защиты, и теперь он потерял то немногое, что у него было и что он так отчаянно надеялся сохранить. Атмосфера на похоронах была сгущена до предела. Тяжёлая, как могильный камень, она давила на грудь, не давая дышать. Тишина, похожая на пустоту, проникала в кости, заставляя чувствовать себя беспомощным и одиноким. Небо затянулось тучами, словно с ним ушла и светлая душа матери Нигана. Словно мир утратил свой цвет и погрузился в траур. Капли дождя, упавшие с неба, были как слёзы, смывающие боль и печаль. Ниган стоял на могиле, одинокий и беззащитный, как маленький ребёнок. Его душа, ожесточённая жизнью, в этот момент была открыта всем болям мира, и он не мог ничего с этим сделать. Холод проникал в него, и ему так не хватало материнского тепла, любви, заботы, что он так долго ждал и так не получил. — Ниган, мне очень жаль… — голос Саймона заставил Моргана обернуться и встать с колен. На чёрных брюках отпечатался влажный след от земли, но ему было плевать. — Саймон, — Ниган притянул к себе друга в объятья, стискивая его плечи, будто ища в них опору. Они давно не виделись. Вся детская дружба во взрослом возрасте начала сходить на нет. Так считал Ниган. Саймон же и остальные парни из их старой компании считали, что виной всему — Губернатор, что будто отвадил Нигана от друзей. — Спасибо, что пришёл… Как ты узнал? Только сейчас до Моргана дошло, что он никому не говорил о похоронах и никого не приглашал. Отстранившись, Саймон лишь неопределённо пожал плечами, вглядываясь в лицо друга. Серое и осунувшееся. Плечи опущены, будто на них неподъёмный валун. И сам Ниган исхудал, видимо, от стресса. — Представишь нас? — Люсиль положила свою хрупкую руку жениху на плечо, опираясь на него. Взгляд её вцепился в незнакомца, что тут же в стеснении опустил глаза. И это показалось Люсиль столь комичным, что она едва не рассмеялась. — Да, конечно. Люсиль, это Саймон, мой лучший друг детства. Саймон, это… — Поздравляю с помолвкой, — перебил он Нигана, замечая кольцо на пальце девушки. — Когда свадьба? — Мы… как-то не до этого было, — покашлял Ниган, ощущая дискомфорт. Он только что похоронил мать, а у него спрашивают о свадьбе. Кажется, эту неловкость ощутил и Саймон, что в стеснении спрятал руки в карманы странно больших брюк, и Морган заметил его нелепый вид. Какие-то заношенные кеды, брюки от костюма, но явно большие, не по размеру, и один из его дурацких свитеров, но хоть чёрный. Саймон казался несколько дёрганым, всё переминался с ноги на ногу. Казалось, что жизнь его потрепала. — Да, точно, прости, — отозвался он, почёсывая затылок, ещё больше растрёпывая свои волосы. Саймон… Друг детства, который прошёл с ним и огонь, и воду, и медные трубы. Они вместе начинали. Именно он научил Нигана играть в карты, научил фокусам. Саймон был на похоронах отца Нигана. И внезапно Моргану стало не по себе от этой встречи. Она явно не случайна. Саймон что-то хотел. — Ах, рада знакомству, хоть и при таких обстоятельствах, — Люсиль попыталась разрядить гнетущую и напряжённую обстановку, выдавив из себя скорбную, но милую улыбку, но Саймон лишь уткнулся взглядом в землю. — Ниган, я… прости, что прошу сейчас о таком, но не мог бы ты взять меня… Договорить предложение Ниган ему не дал: — Прости, но мне сейчас ни до чего нет дела. Давай как-нибудь потом, — и он отвёл взгляд, давая понять, что разговор окончен и Саймону надо удалиться. Кажется, это его знатно расстроило. Саймон поджал губы, нервно кивнул, но ушёл, низко опустив голову. Ниган не хотел его брать в банду, и Саймон это знал. Морган предал их дружбу давным давно, когда выбрал покровительство Губернатора. Это сулило ему связи и деньги. Саймон же — напоминание о прошлой жизни, о тяжёлом детстве, что тянуло его вниз. И Ниган знал, что Саймон слишком талантлив. Он всегда завидовал его карточному мастерству и боялся, что тот затмит его перед Филиппом. А Филиппом Ниган делиться не хотел. — Идём, — тихо шептала девушка, положив свою руку жениху на плечо, сжимая, зовя за собой, призывая забыть обо всей боли. И в тот миг Ниган обрёл надежду на ту семью, которую он всегда заслуживал. На любящую его семью, где не будет места злости и ненависти. В этом тяжёлом мире, где смерть и боль были так близки, она дала ему чувство семьи, чувство принадлежности, которого он так долго ждал. И в этой надежде он нашёл силу продолжать жить, продолжать бороться, продолжать искать счастье. И где-то вдали стояла фигура мужчины, что наблюдал за прощальной церемонией. Губернатор смотрел на девушку в чёрном платье и маленькой шляпкой на голове, что успокаивала и уводила Нигана. И было в этой девушке, в Люсиль, что-то странное. Что-то опасное, способное уничтожить и стереть в пепел… Ведь забери надежду, и у тебя не останется ничего. Ниган и Люсиль обвенчались слишком скоро после похорон. Она настаивала. Девушка уверяла, что того хотела бы и его мать, и Ниган верил в это. Ему хотелось в это верить. В конце концов, он надеялся на этот брак, как утопающий надеется, что соломинка его спасёт…