Рефлексия

      Просторный кабинет. Особенно богат на книжные полки, которые буквально со всех сторон прячут собой стены. Они ломятся от содержимого, но несмотря на это композиция выглядит очень аккуратно. Чуть поодаль от двери стоит большой письменный стол с красивой текстурой дерева темного цвета.       Часы, висящие на стене, разрезают повисшую вновь тишину своим монотонным тиканьем. Во время коротких диалогов этого звука не слышно, но с тишиной приходит и раздражение.       Еще одна важная деталь помещения — кресла. И сегодня они заняты.       Одно из кресел занято человеком, который оглядывается по сторонам, проходится взглядом по корешкам состарившихся книг и цепляется глазами за лестницу, что приставлена к стеллажам. Вспотевшие ладони выглядывают из-под темно-синего свитера и плотно сжимаются между коленей, создавая напряжение во внутренней стороне бедер.       Он потирает руками плотную ткань джинс, подошвы его черных кед касаются друг друга. Пространство вокруг него сужается, стены давят на сознание, а вместе с тем лицо начинает гореть от повышенной температуры.       Человек в кресле напротив, видимо, совершенно не замечает изменений в лице собеседника. Ему комфортно. Он сидит, закинув одну ногу на другую, в руках держит блокнот с ручкой, а глаза цепляются за комок нервов, что находится в противоположном кресле.       Кожаные броги черного цвета блестят при тусклом свете нескольких ламп, костюм в сдержанных темных тонах аккуратно прилегает к телу, а расстегнутый пиджак частично лежит на кресле. Он поправляет очки с оправой броулайнеры, — утолщенной верхней частью и тонким ободком внизу, — после чего чуть дергает головой, чтобы поправить челку. — Антон, Вы меня слышите? — Что? — вопрошает он и возвращается взглядом к психологу.       Антон уже давно перестал дышать ровно, в ушах и в груди отчетливо чувствуется сердцебиение. Пульс наверняка за 80. Однако жар вдруг поостыл. — Антон, это лишь вторая встреча за месяц. И вторая встреча в целом, так что я все же хочу поговорить о Вас чуть больше. — Я же все рассказал, — говорит Антон и сглатывает. — Пробежимся по тому, что я от Вас услышал?       Антон едва заметно кивает в ответ, и психолог продолжает: — Ваши отношения с матерью были натянутыми, но все же казались более-менее теплыми. Отец часто позволял себе выпить, после чего при малейшем непослушании бил и мать, и Вас, если попадетесь под руку. Все верно? — спрашивает психолог и поднимает взгляд с блокнота, фокусируясь на Антоне, который коротко кивает в ответ. — Вы здесь, чтобы поговорить о своих детских проблемах, отразившихся на вашем характере, восприятии окружающего мира и прочего, так? — и Антон снова кивает. — Тогда почему Вы не говорите?       Антон сглатывает и смотрит на часы, висящие за спиной психолога. — Мне больше нечего сказать, — произносит он. — Антон, — вновь говорит специалист, упираясь руками в подлокотники, а после подскакивает с кресла.       Он начинает обход своего кабинета. — Представьте, что Вы пишете автобиографию, — он проходится пальцами по коричневым корешкам книг. — Разве автобиография или любая другая книга может состоять из нескольких строк? Сомневаюсь, что такая найдется.       Психолог прощупывает переплеты подушечками пальцев, ощущая, как закругленные корешки сменяются плоскими, и ему нравится. Ему нравится каждая деталь тех работ, закрытых в листах под твердыми, блестящими, матовыми, синтетическими или тканевыми границами.       Антон теряет мужчину из виду, и даже боковое зрение больше не достает до перемещающегося силуэта. Но Антон все слышит. Он слышит, что шаги переместились по деревянному полу от одной стены к противоположной. Глаза Антона дергаются и взгляд теперь упирается в другую сторону, поджидая, когда же он появится в поле зрения. — Антон, начните с малого. Набросайте мне словесный черновик. Пускай он не будет сжатым и сухим. Для этого добавьте воды, ведь так выплывет все то, что нам нужно. — Что насчет хлама? — вклинивается Антон.       Мужчина останавливается, устремив свой взгляд на затылок клиента, а затем снова двигается вперед, продолжая речь: — Помните, мы пишем книгу, а не строим плот, так что со временем хлам будет унесен течением. Вы же понимаете, что я имею в виду? — мужчина довольно быстро появляется прямо возле Антона, а затем также резко усаживается в остывшее кожаное кресло.       Не то чтобы резкость или спонтанность привели Антона в замешательство. Скорее он сам вывел себя на раздражение. — Знаете, я, наверное, пойду, — говорит он и встает с места.       Психолог не хочет так легко распрощаться с новым клиентом. Он тоже поднимается, и вся эта отрывистость пронзает обоих настолько, что аж лишает возможности пошевелиться, когда их носы практически касаются друг друга. — Расскажите мне правду, — произносит психолог.       Он снял очки еще тогда, когда бродил вдоль заполненных стеллажей, так что сейчас он смотрит на клиента без излишнего напряжения. Приглушенный свет все же выделяет зеленый оттенок глаз Антона, и можно наверняка сказать, что они довольно сильно контрастируют с голубыми радужками психолога. Да, они разные. И дело не только в цвете глаз, форме губ или носов, в наличии родинок, длине ресниц или даже стиле одежды. Дело в том, что это различие в скорости речи, спонтанности действий, манере общения и остроте ума.       И пускай эти отличительные черты всегда будут присутствовать, в целом нельзя будет сказать, что они не смогут сосуществовать вместе. Может, именно поэтому он попросил Антона присесть. И, может, поэтому Антон подчинился.       В комнате повисает тишина на 10 добрых минут, но это не заставляет психолога скучать: он смотрит в окно все это время, наблюдая, как осенняя листва лихо сыплется при малейшем дуновении ветра. Антон же прожигает часы своим взглядом. Он погружен в тот момент, когда в голове стоит непрекращающееся тиканье.       Психолог встает с места, застегивает пиджак и направляется к письменному столу. Он приземляется на стул, проделывая то же самое действие с пуговицей, что делал несколько секунд назад, но теперь уже наоборот, и убирает в ящик рукописные работы. — Антон, хотите почитать? — вдруг спрашивает он.       Конечно, Антон в замешательстве, но он все же кивает, когда психолог уже направлялся к одной из полок. Очередное легкое движение — и книга в его руках. Он садится в кресло напротив и открывает нужную страницу, воспользовавшись закладкой. — Рефлексия — умение распознавать свои собственные чувства и потребности и говорить о них. Такая способность является одним из признаков психологического благополучия, и наоборот… — Не уверен, что Джек Лондон писал о таком, — прерывает его Антон.       Психолог артистично бросает взгляд на обложку, прикрыв книгу, и уголки его губ притворно ползут вниз. — Верно. Кажется, я что-то перепутал, — говорит он и возвращается к белым страницам. — И тем не менее также существует эмоциональная немота. Это неумение распознавать и называть свои эмоции. Часто проявляется из-за психологических проблем. Последствия? Полно. — Какой-то сюр, — говорит Антон, фыркая и с хлопком опуская руки на подлокотники. — Вы вычитываете что-то из головы. Почему я вообще на это свое время трачу?       Он отводит взгляд, чтобы не видеть лица напротив. Жаль, что книги находятся далековато, а зрение не позволяет занять себя прочтением надписей на переплетах, чтобы хоть как-то отвлечься. — Я рад, что это вызвало у Вас эмоции.       Антон вновь глядит на психолога, понимая, что купился. Конечно, этот чертов специалист знает, что делает. — Антон, я не в праве говорить о своих клиентах. И, к счастью, мне не придется, ведь Вы человек умный и понимаете, что не можете быть единственным робким человеком на этой планете, — говорит психолог, вызывая очередную волну смятения у Антона. — Но Вы ведь даже не один из них, — он прищуривается и закрывает книгу. — Мы поработаем над этим. И мы поработаем над тем, что действительно привело Вас сюда. Если все еще хотите удалиться, то теперь не смею задерживать и буду ждать Вас через неделю.       Пара секунд, несколько морганий и опущенный взгляд Антона, после чего психолог поднимается с места, чтобы отправить книгу обратно на полку. Антон в это время оказывается чуть быстрее и удаляется из кабинета прежде, чем он успевает оглянуться. Антон не любит, когда за ним наблюдают со спины — он чувствует себя уязвимым.

***

— Где шлялся?       Антон вздрагивает. Конечно, он отвык слышать «привет» или что-то подобное, когда оказывался на пороге квартиры, но каждый раз, приходя домой, он все же надеется хотя бы на холодные слова приветствия. Теперь же все начинается с вопросов.       Если на приеме у психолога нужно было сохранять тишину и вглядываться в стрелки часов, чтобы услышать однообразное тиканье, то здесь не требовалось ничего, чтобы дотронуться краем уха до злобного дыхания сзади. Антон знает, что этот голос принадлежит зверю, что готов наброситься на добычу, как только та поймает его взглядом. Поэтому Антон столбенеет, и только взгляд остается подвижным. — Ты оглох? — подрывается он и хватает Антона за локоть, чтобы тот сделал оборот на 180 градусов. — Где был? — У психолога. Ты же знаешь, что у меня теперь приемы по средам. — Этот Попов?       Он берет Антона за челюсть одной рукой и давит пальцами на бледные щеки. Губы приобретают вид бантика, становясь, как у рыбки. Антон и вправду похож на рыбку, пойманную сетями: он полностью обездвижен. — Арсений Сер… — Сдался он тебе, — выплевывает слова он, перебивая Антона, и наконец отпускает его. — Закажи ужин, — добавляет он удаляясь.       Антон кивает ему в спину и прислоняет руку к своим скулам. Перед ним открывается вид на собственное отражение в зеркале. Мешки под глазами, чуть побледневшая от испуга кожа, красные отметины после чужих пальцев и мешковатая одежда, которая выглядит так, словно Антон в ней исполняет роль вешалки.       Парень сглатывает, опустошая свою голову от мыслей об Игоре.       Да-да, того изверга, с которым живет Антон, и с которым он даже делит кровать, зовут Игорь. Он того же возраста, что и Антон — 25 лет. Их разница заключена в двух месяцах. Игорь родился в феврале, а Антон — в апреле.       Парень-шатен, с выразительными скулами, часто прикрытыми отрастающей бородой, обладатель то ли серых, то ли голубых глаз — Антон так и не понял, ведь старается избегать того взгляда, — любит контролировать Антона. Так было всегда, даже в день их знакомства. Два года назад.       Они столкнулись в клубе, когда на барный стул рядом с Антоном сел незнакомец. Собственно, им и был Игорь. Он попросил бармена плеснуть чего-нибудь на свое усмотрение, а пока ждал алкогольный напиток, взглянул на Антона, который крутил в пальцах пустую рюмку. Глаза паренька были устремлены на относительно чистую барную стойку, а сам обладатель тех грустных глаз томно вздыхал время от времени.       Бармен придвинул к Игорю его напиток, и второй, воспользовавшись моментом, ухватил работника за запястье, кивая головой в сторону Антона. Все понято и принято. Заказ для загрустившего парнишки уже в процессе приготовления.       Когда бармен придвинул к Антону только что приготовленный Б-52, голова его дернулась от вида огня перед глазами. Он поглядел на соседа за барной стойкой, а тот с ухмылкой наблюдал за недоумением на лице Антона. — Выпей со мной, — прокричал Игорь Антону, чтобы перебить музыку, и кивнул в сторону напитка.       Антон помедлил, развернулся обратно к напитку и с осторожностью взял лежащую рядом трубочку. Первый глоток сразу же заставил Антона поморщиться. Кофейный ликер. Антон ненавидит кофе и все, что с ним связано. Однако через пару мгновений бокал остался пустой. — Как тебе? — спросил Игорь придвинувшись. — Выпей еще, — сказал он и повернул голову, тем самым заставляя и Антона взглянуть на прибавившееся количество напитков.       В тот вечер Игорь напоил Антона до такой степени, что тот был готов на все. Они забрались в туалет, который, к счастью, был довольно чистым, и Игорь вжал Антона в одну из стен. Приторные и горькие запахи после принятых коктейлей начали смешиваться в воздухе воедино. Они ловили горячее дыхание друг друга. — Ты красивый, — сказал Игорь в тот вечер, а у Антона словно по команде стало нарастать возбуждение в области паха.       Тонкие пальцы зеленоглазого поспешно расстегнули ремень, затем пуговицу и молнию, и Игорь перехватил его за плечи, заталкивая в одну из кабинок. Уборная оказалась пустой, так что смысла закрывать дверь не было, — как будто их не заботило то, что в любой момент все равно могут войти. Колени торчком выглядывали из кабинки.       Игорь вошел в рот довольно грубо, чем едва ли не вызвал рвотный позыв, а ведь само смешение напитков в желудке Антона уже и так время от времени рвалось наружу. Возбужденный член с каждым разом все больше обволакивался слюной, Игорь держал Антона за волосы на затылке, вдалбливаясь глубже и резче.       Парень подавился пару раз, и его глаза взмокли, но он покорно продолжал. Он был погружен в процесс и сосредоточен на чужом половом органе. Антон даже хотел большего. Его штаны казались теснее, на трусах возникло мокрое пятно, и одной рукой он начал натирать свой член, спрятанный под слоями ткани. Через мгновение Игорь в последний раз вытащил член изо рта паренька, оставляя следы ублажения на его лице. Тяжелое дыхание перекрывало музыку, рвущуюся по ту сторону уборной, и Антон кое-как поднялся на ноги, чтобы посмотреть в глаза Игорю.       Еще жарче. Румянец ярко выступал на щеках Антона, и вся его робость была выражена в глазах, блестящих то ли от освещения, то ли от алкоголя, то ли от безумия вокруг. Антон начал вытирать лицо рукавом, заранее зная, что в любом случае выбросит эту кофту. Игорь ни разу не отрывался от взгляда Антона после того, как они закончили. Он самодовольно застегнул штаны и провел рукой по эрегированному члену Антона, заставляя того издать громкий вздох. Настоящая услада для ушей.       Если это была их первая встреча, то страшно представить, что было дальше, так? Что ж, после этого они встретились в этом же клубе спустя неделю. Нет, Антон не побоялся возвращаться в место, где его поимели. Наоборот, он, наверное, вычистил спиртом последние крошки разума, если приходил, чтобы вновь встретить того парня.       Чем закончилась эта встреча? За барной стойкой они более-менее нормально пообщались, узнали имена друг друга и даже обменялись номерами, и вроде все выливалось в обычное общение, несмотря на то что в прошлый раз они быстро перепихнулись в кабинке. Однако не стоит так быстро судить о простоте новой встречи, ведь никто не отменял возможность закончить все в том же туалете, с ухмылкой Игоря, застегивающего штаны, и безобразно привлекательной хрупкостью Антона. Ну, раз никто не отменял, то так оно все и закончилось.       Третья встреча была не в клубе и даже не в месте, где можно было бы выпить больше обычного. К третьей встрече эти двое уже успели пообщаться в соцсетях, узнать друг друга чуть ближе. Тогда Антон и выяснил, что Игорь — сын человека, что владеет несколькими компаниями в городе, да и сам управляет ими. Конечно, Антон в Москве не так давно и при подготовке к переезду он всячески убеждал себя отказаться от стереотипов, мол большинство столичных жителей — богачи, но он все-таки встретил влиятельного человека. Может, он все же зря старался уйти от этих предубеждений?       Антон в свою очередь рассказал, что является членом съемочной команды на одном из телевизионных каналов. Судя по разговорам, Игорь всегда был далек от этой сферы, так что его заинтересованность и различные вопросы порадовали Антона.       Так вот, о встрече. Она, в общем-то, не должна была состояться так скоро после второго раза, но через переписку Игорь буквально вынудил Антона встать с постели и поехать с ним в ресторан. Нельзя сказать, что все было замечательно, ведь Антон впервые посещал заведение подобного класса. Он не любил элегантность и некоторого рода пафос, что окутывали рестораны. А еще он не любил кусающиеся цены. Антон не на том уровне заработка, чтобы беспечно прожигать деньги в местах, где за тысячи рублей ты получишь еще бóльший голод, раздразнивая желудок малым количеством еды.       Видимо, Игорь почувствовал напряг Антона, когда тот сохранял каменное выражение лица, хмурился при просмотре меню и в итоге выбрал самое дешевое блюдо. И, чтобы оживить своего спутника, Игорь легонько наступил на ногу Антона. Второй тут же поднял глаза и оказался поражен пронизывающим взглядом. Он сглотнул и закусил губу, когда Игорь все сильнее наступал ему на ногу.       Антон ослабил и без того приспущенный узел галстука. Тонкие пальцы выглядели изящно, под стать атмосфере, а на тыльной стороне ладони, под кожей, проявлялись венки и белеющие костяшки. Игорю нравилось его тело. Ему нравился легкий испуг и напряженность. И он больше не желал отдавать его кому бы то ни было.       Игорь в этот же вечер предложил Антону стать парой. И разве можно отказать, когда приятный запах одеколона касается кончика носа, расстояние между телами становится меньше, твою щеку ласкают большим пальцем, а на талии лежит теплая рука? Вот и Антон не устоял. Он согласился. Так скоро после знакомства, но он предпочитал жить здесь и сейчас.       Время шло, и поначалу Антон видел во всем этом некоторое удовольствие. Он всегда любил, когда над ним доминируют. Но уже через три месяца стало трудно, ведь именно тогда Игорь изредка стал игнорировать желания Антона. Если Антону не хотелось секса или любых ласк, и он говорил об этом напрямую, Игорь делал все, чтобы возбудить своего партнера. И черт, ему это удавалось.       Через семь месяцев Игорь начал изредка игнорировать Антона как личность в целом. Он стал навязывать свои приоритеты и ценности не только в сексуальном плане. Он все чаще навязчиво предлагал Антону переехать к нему, в двухуровневую квартиру.       Еще через месяц отношения Антона и Игоря то ли покатились вниз по наклонной, то ли застыли в одной точке. И да, они съехались, и так началась их совместная жизнь. Учитывая Игоря, удивительно, что все это случилось не спустя месяц отношений. Но ничего поразительного в том, что Антона и тут вынудили принять правильное решение, не было. Правильное по мнению Игоря.       Игорь погрузился в работу отца, и Антон стал проводить больше времени в огромной, но одинокой квартире. Он часто потягивался в сторону бутылки вина, находя в этом хоть какую-то отдушину, ведь близких друзей у него не было. А откуда им взяться, если съемочная группа звала его на разные увеселительные мероприятия сотрудников, а он отказывался? Стоило ему обмолвиться о вечеринках Игорю, как у того вдруг находился свободный часок-другой, и он уж очень хотел провести его с Антоном, по которому «так яро скучал все это время».       Антон застрял в этих отношениях. Прошло два года. Антон пытался порвать с Игорем, но успехом, как можно заметить, это не закончилось. Попытки сбежать и прекратить общение заканчивались руганью, а затем и побоями, и даже угрозами, что Игорь достанет Антона, куда бы тот ни пошел.       «И так будет всегда, пока ты не окажешься в гробу», — всплыло в голове Антона, после чего он наконец оторвался от своего отражения в зеркале.       К счастью, Антон все еще имеет работу под боком. И, к большому удивлению, смог найти еще одну причину выбираться из дома. Приемы у психолога. Однако для этого пришлось потрудиться. И Антон никогда не забудет тот день, когда долго стоял на коленях и сдерживал слезы, пока в него безжалостно вдалбливались то с одной стороны, то с другой, сменяя позицию.       За все годы Антон ни разу не испытывал такого отвращения к себе и своей беспомощности. Он еще никогда не сидел так долго в обнаженном виде на холодной плитке ванной комнаты, вытирая слезы. Покрасневшие глаза пощипывало. Они высохли, открывать их было невыносимо болезненно, словно в щели глазниц залили клей.       Это было крахом для Антона. Надругательства того дня Игорь называл платой. Платой и доказательством того, что Антон не сбежит и не изменит ему с психологом, ведь Антон целиком и полностью собственность Игоря. Простого понимания этого было мало, и Игорь заставлял Антона говорить это вслух, а если тот вдруг останавливался от очередного прилива боли, он хватал парня за волосы, напоминая, кто тут подчиненный.       Антону пришлось пойти на унижения. А еще ему пришлось выдумать предлог для обращения к психологу: тяжелое детство. Игорь уже знал в общих чертах о том, что «пришлось пережить» маленькому Антону, так что причина звучала вполне естественно. И все это, к счастью, сыграло на руку Антону, и он убедил Игоря в подлинности своей истории. Какой именно? Да он до конца и сам не знает — будет выдумывать ее детали на приемах.