Рефлексия

      Антон морщится от белого света, что пробился внутрь, ведь вчера он совсем забыл задернуть шторы. Он ежится, отворачивает голову, закрывает лицо руками, надавливая на веки и поднимается с дивана, когда перед глазами появляется млечный путь.       Антон тащит свое тело по маленькому коридору, ожидая в конце концов добрести до кухни и увидеть там Арсения, однако никого нет, и Антон замирает, вслушиваясь в белый шум. Живот дает знать о том, что не помешало бы поесть, так что Антон отмирает и плетется в ванную комнату, где плещет водой в лицо.       Полотенце. Сухая кожа. Комната. Телефон. Десять пропущенных. Игорь.       Довольно ясная цепочка. И несмотря на то, что Антон пялится на имя последнего, кто звонил, он все это игнорирует и разблокирует телефон, чтобы набрать совершенно другой контакт. Стоит ему нажать на иконку трубки, как с появлением гудков замок входной двери характерно щелкает. Антон выглядывает из комнаты и видит нужного ему человека. — Антон, я дома, можешь перестать звонить.       Молодой человек сбрасывает, отправляет в полет свой телефон, чтобы тот приземлился на диван, а сам Антон мчит в прихожую. — Я только встал, а тебя нет. — Не привык спать до десяти, как некоторые, — и щелкает пальцем по носу Антона.       Тот морщит нос, вздергивает плечами и чуть ежится от поглаживаний холодного воздуха по неприкрытой коже, пока Арсений закрывает дверь и разувается. — Где был? — В полиции. — Что? — Антон, — останавливается Арсений, бросив куртку на крючок шкафа, — Узнавал у знакомых о твоей ситуации. — Арс… — Прости, что не спросил тебя, но — не принимай на свой счет — я должен был поехать один, чтобы толкнуть это дело. Нужно просто побыстрее все это встряхнуть, чтобы ты скорее мог дышать полной грудью, а не сомневался все это время. — Не знаю… — Видишь, ты сомневаешься, — кладет он руки на плечи Антону. — Ты имеешь право сомневаться, но сейчас нельзя медлить и давать слабину. Сколько раз тебе уже позвонил Игорь? — Десять. — Видишь? Тебе не хотят давать выдохнуть. А я не хочу, чтобы ты день за днем ходил и оборачивался. — Боюсь, так все равно будет. — Антон, я тебе сейчас скажу прямо, ты не обижайся, хорошо? — Ладно. — Игорь тебя не любит. Ты для него не больше, чем жертва. Он изучил тебя и твои слабые места. Тут тебе надо отдать должное, ведь про семью ты ему наврал, и он, используя эту информацию, а я уверен, что он использовал ее в качестве болевой точки, по сути, тебе не вредил. Он давил, давил, давил, но сломать тебя не мог, потому что сам попался на крючок и манипулировал не тем. Антон, — потряс его Арсений, — скажи ты ему, что все это время ты лгал про семью, ты бы вывел его из строя. — Мне… сказать ему? — Мы с тобой вышли из отношений психолог-клиент, так?       Антону не хочется разрывать такие отношения, это же все еще его часть, но, вспоминая, что это перерастет в нечто большее и прекрасное, он слабо кивает в ответ. — Так. Значит теперь я могу сказать, чего хочу. И я хочу, чтобы ты ему рассказал об этом. Антон, я в тебя верю. Как никогда. Я могу любить робкого мальчика, но мне бы очень хотелось, если бы он не боялся проявлять себя и с другой стороны.       Они оба слабо кивают, а Арсений сокращает дистанцию, перекладывая свои руки с плеч Антона на его затылок, где скрепляет пальцы в замок. Они встречаются лбами, на мгновение касаются носами и дышат в унисон, пока тишину не перебивает урчание живота. — Не поел еще? — открывает глаза Арсений. — Только проснулся же, — шепчет Антон, так как не хочет выбиваться из тишины, как это сделал его живот. — И чего встал тогда? — отталкивает Арсений Антона с усмешкой. — Быстро на кухню.

***

      Когда день перетекает в другой — а происходит это довольно быстро, так как вчера Арсений уехал работать с полудня, а Антон взял выходной, чтобы поваляться, поставить и украсить елку, — Антон вновь ежится от утреннего света и собирается распластаться на кровати, но вдруг врезается во что-то рукой.       Антон поворачивает голову, одергивая руку, и видит, что спиной к нему повернут Арсений. В глазах выражается немного недоумения и еще меньше — паники. Антон поджимает губы и отодвигается чуть правее, видя, как Арсений, видимо из-за того, что его потревожили, дергается под одеялом и тем самым открывает свое плечо.       Перед Антоном показывается оголенная часть тела, и сам он от неожиданности приоткрывает рот. Они с Арсением вчера не пили, точно не занимались сексом, но Антон почему-то не помнит, как его… мужчина? Партнер? А кем ему вообще приходится Арсений?.. Теперь Антон задумывается и об этом.       Бррр, нет, это сейчас менее важно, чем сам факт того, что впереди него лежит человек с оголенным верхом. И хорошо, если только верхом.       Антон глядит на время в телефоне, что показывает восемь утра и тридцатое декабря. У Антона выходной, и он все равно просыпается в такую рань? Это вообще что-то странное. У Арсения тоже выходной день, и тем не менее ожидалось, что он будет бодрствовать чуть ли не с шести утра. Однако нет — Арсений сладко спит.       Антон откладывает телефон и чуть закусывает губу, когда вновь глядит на соседа по постели. Он защипывает край пододеяльника со спины Арсения и немного отгибает его, открывая перед собой россыпь родинок на светлой коже. Антон чуть ли не охает, словно мальчишка, который хулиганит и рискует быть пойманным. Он заглядывается на человеческую простоту и задумывается о том, какой красивой может быть умиротворенность, каким красивым может быть тело без расписанной на нем пошлости. Антон чуть подается вперед и без задней мысли касается спины своими губами.       Нежность.       Он щекочет ресницами кожу, одаривая лопатки короткими поцелуями.       Мягкость.       Он приподнимается выше, оглаживая шею своим дыханием. Арсений, видимо, начинает просыпаться, так как издает протяжный и едва слышимый стон. Не такой, что вылетает из уст под давлением возбуждения, а немного иной, сладкий и легкий.       Чувственность.       И казалось бы, сейчас Арсений тихонько развернется к Антону, одарит его взглядом тепла и поцелует уже в губы, но не тут-то было. Арсений резко и интуитивно хватает Антона за руку, протаскивая ее через свое тело, и прижимает так, что молодой человек впечатывается грудью в спину мужчины. — Арс? — хрипит Антон. — Мм? — И тебе доброе утро. Пустишь меня? — Не-а. — Арс, жарко. — Потерпишь. — Ну, Арс, — тянет Антон. — Ой, — цокает второй, — разнылись уже.       Арсений тут же отпускает Антона, и тот двигается чуть назад, уже на остывшую часть постели. Арсений поворачивается, проникает взглядом в глаза напротив, и оба лежат так на протяжении пары минут. Хочется молчать, и тишина не будет такой тяжелой и угнетающей. Просто тихо и спокойно, что на душе, что в окружении.       И пускай тишина быстро прерывается градом, что теперь барабанит за окном, никого это не беспокоит, Антона не беспокоят слегка упавшие на глаза волосы, а Арсения — пробившийся сквозь тучу луч света, что теперь падает прямо ему в ноги. — Ты меня любишь? — вдруг спрашивает Антон, но Арсений не спешит с ответом.       Арсений изучает лицо напротив, но почему-то не видит знакомой нотки во взгляде. И это пугает. Если вычеркнули тишину, то теперь за этим последовало и спокойствие. «Просто тихо и спокойно, что на душе, что в окружении».       Темные глаза завораживают и завлекают, но нет в них какой-то потаенности и загадки, какую видел Арсений совсем недавно, да еще пару минут назад. Это не отталкивает, но чуточку смущает. Или… смущает все же сам вопрос, что только что прозвучал? — Антон, ты определенно точно мне симпатичен…       Замолкает. Спокойный, ровный и достаточно тихий низкий голос обрывается умышленно, только начинает Арсений собирать мысли в кучу. — Черт, ты прекрасен, — говорит Арсений и кладет руку на щеку Антона.       Большой палец оглаживает мягкую кожу, а затем вся пятерня перебегает на затылок, сгребая относительно короткие волосы, словно гребешок. Арсений ворошит их, вырисовывает завитушки указательным пальцем и приближается, и сухие с утра губы сцепляются в мягком поцелуе. В одном единственном. А затем Арсений отстраняется. — И все же я… Знаешь, я достаточно прямолинеен в некоторых вещах, — говорит он. — И я могу сейчас тебя обидеть, не ответив на вопрос прямо, но я просто не хочу спешить.       Антон не отвечает, все перебегает от одного глаза Арсения к другому, и тому кажется, что Антон либо откажется от своих слов, либо молча кивнет, встанет и пойдет завтракать. — Я сейчас кажусь слабым, не таким уверенным и серьезным, каким казался в роли твоего психолога?       Антон мотает головой в отрицании настолько, насколько это возможно сделать, лежа на подушке. — Хорошо. Я хочу, чтобы, когда я сказал тебе эти три слова, ты ответил мне тем же. Хочу, чтобы ты сам пришел к выводу, стою ли я того. Понимаешь?       И молодой человек соглашается одним движением головы. — Хочу, чтобы ты трезво меня оценивал. В том плане, чтобы не идеализировал наши отношения, не сравнивал со своими предыдущими. Чтобы одна моя осечка не делала меня плохим человеком в твоих глазах, а доброе отношение не создавало образ Бога. Понимаешь, о чем я?       Антон вновь кивает и прикрывает глаза, а Арсений медленно и нежно целует его в лоб. Им хорошо. Им хорошо даже после такого короткого, но имеющего смысл монолога Арсения. Все это нужно было сказать и все это нужно было услышать. И, наверное, никогда еще не было так приятно услышать правду, а не выдавленное «люблю тебя», подкрепленной фальшивой улыбкой.       Приятнее от осознания, что сегодняшний день последний перед началом следующего года. Антона захватывает чувство, которое он считает ложным и неправильным — перевозбуждение от факта, что жизнь круто повернется и изменится в лучшую сторону. Арсения грузить этим всем не хочется, но Антон вдруг проговаривает: — Я встречусь с ним. Не сегодня, но скоро. А сейчас только позвоню и скажу, что нужно поговорить. Испорчу предновогоднее настроение, которого у него и так никогда нет. Будешь со мной рядом? — Если ты этого хочешь. — Хочу. — Тогда звони.       Антон берет телефон, выбирает нужный контакт, и тот человек быстро поднимает трубку. Раздается поток негодований, который, окажись Игорь рядом, мог бы снести Антона с ног. Однако Антон держит запястье близкого человека, что лежит рядом, и твердо говорит то, о чем собрался сказать изначально.       Антон игнорирует все полученные вопросы, сам задает условия, говорит о том, чего сам хочет. И оказывается услышанным. Когда с экрана пропадает активный звонок, Антон поворачивается к Арсению с горящими и слегка намокшими глазами. Почему сложно поверить в то, что можно вот так перестать бояться, что можно высказаться и не быть одернутым? Антон жмется к Арсению, а тот хихикает в его макушку и поглаживает спину в объятии.       Встреча нового года, волнение, кипящее внутри Антона, когда стрелки часов все ближе двигаются к двенадцати часам ночи, обмен подарками в уютной квартире, романтика, окутывающая все помещение, кажутся сюрреалистичными. Словно Антон попал в тот самый сон, где может прижиматься к человеку, которого любит, и от которого получит то же самое в ответ. Так просто, оказывается, быть любимым и счастливым.       Телефон выключен и у Антона, чтобы не навязывались всякие Игори, и у Арсения, который хочет избежать голосов людей, которых принято считать семьей. Они вдвоем. У них есть знакомые, друзья, работа — у них есть мир, который теперь могут делить друг с другом. И от этого приятно.       Антон не дает слабину, когда плачет во время боя курантов. Слезы наворачиваются от того, что его трясет ввиду изменений в жизни. Он поднимает бокал шампанского, когда смотрит на Арсения, такого сияющего и улыбающегося, такого искреннего, и ощущает все волшебство момента. Простая мелочь — празднование в другом месте, с другим человеком, не как обычно, в общем, но почему-то даже такая перемена кажется огромной.       Антон стоит на порожке балкона, в шаге от него Арсений, и они смотрят на грохочущие фейерверки за окном. По рукам ползут мурашки, за стеной громко кричат соседи, явно сидящие в большой компании и навеселе. И все это так отдает в сердце, что эмоции хлещут через край. Антон жмется к Арсению, обвивает руки вокруг его талии, а сам чувствует опустившуюся на плечо ладонь. Безмятежность и нежность. да разве еще что-то нужно в это мгновение?       Ночь продолжается обменом подарков. Антон оттягивает момент открытия своего так же, как оттягивает шелковую ленту, обертывающую квадратную коробку. Снимая крышку, в глазах молодого человека стоит такое свечение, какое обычно бывает от сокровища в пиратских фильмах. Однако Антон находит нечто более ценное для него: дорогущий, но теплый свитер ручной работы, который долго висел в его вишлисте, и Арсений это запомнил. Он улыбается, зелень его глаз искрится радостью, а руки сами тянутся к Арсению. — Теперь ты! Давай! — Антон, как мальчишка, подталкивает Арсения открыть свой подарок, меньшей по размеру, но явно более глубокой коробки.       Арсений снимает темно-коричневого цвета ленту и чуть быстрее, чем Антон, отводит крышку. Перед глазами то, что сразу дает Арсению понять — Антон собирал этот подарок самостоятельно. Три ароматические свечи в темных баночках, которые Арсений открывает по очереди: виски, имбирный пряник, крем-брюле. Глаза закатываются сами собой от всех трех ароматов. Но помимо этой приятности в коробке еще пара вещей: черный кожаный ремешок для Apple Watch и ежедневник.       Арсений поднимает глаза, кладет руку на щеку Антона и притягивает к себе, выражая особую благодарность мягким поцелуем. Глаза смыкаются, тревоги уходят, ничего больше и не нужно. Только они вдвоем на диване под шумящий на фоне телевизор. Новогодняя магия, запах магазинных, но вкусных салатов, звук фейерверков за окном… для кого-то это обычная праздничная ночь, но только не для этих двоих, что тонут в объятиях друг друга.       С той ночи протекает неделя, и час, назначенный Антоном для встречи с Игорем, наступает на пятки. — Как я выгляжу? — спрашивает Антон, пока сидит с Арсением в авто возле кафе. — Как тот, кем я безразмерно горжусь. — Арс, я… все равно волнуюсь. — На такой случай у тебя есть я. Хочешь посидеть еще пару минут? — Нет, хочу поскорее отделаться от всей этой ситуации. Никогда не мог смыть до конца эту грязь, но если сегодня это ощущение наконец уйдет… — Обязательно, — шепчет Арсений, оставляя поцелуй на сухих губах Антона.       Они выходят из машины, за спиной — сигнал о закрытии дверей, пролетающие мимо авто, люди, снующие туда-сюда, словно все не в отпусках, а в той же предновогодней суете.       Антон распахивает дверь кафе, за ним ее придерживает Арсений, а внутри помещения сидит Игорь. Чем-то это напоминает тот день, когда Антон с Игорем пришли на прием к психологу, но теперь пара людей поменялась местами. Прибывшие усаживаются напротив. Никаких приветствий, никакой, на первый взгляд, вежливости. Однако по виду Антона и не скажешь, что этот человек собирается вести разговор на оскорблениях и желчи. Молодой человек выглядит так, словно у него с Арсением прежде состоялся диалог: — Дашь списать домашку? — Только не списывай точь-в-точь.       А все потому, что на Антоне сейчас ботинки на высокой платформе, классические брюки, но с подворотами, водолазка и теплое пальто. И все это в черном цвете, выделяются лишь украшения: цепи серебристого цвета.       Что касается Арсения, тот же всегда питает любовь к классическим костюмам, поэтому одет довольно привычно, да и практически так же, как и Антон. Точнее, Антон одет почти как Арсений. Отличает этих двоих только наличие/отсутствие аксессуаров, подворотов и высокой платформы у обуви.       И да, одеты они по погоде, ведь московский январь балует температурой всего лишь в минус десять. — Рад видеть, — начинает Игорь. — «Взаимно» из вежливости говорить не буду, — чеканит Антон. — Мне есть, что сказать, и что показать. Прошу тебя не встревать, пока я говорю. — Тогда сходу вопрос. Этого с собой притащил, чтоб не страшно было? — Знаешь что? Этого я притащил, потому что он был не против поддержать меня. Я себя любимым и важным не чувствовал уже несколько лет. Мне жаль, что ты оказался таким примитивным человеком, таким простым, таким самовлюбленным, что верил каждому моему слову. Поверил в выдуманную историю про родителей, манипулировал тем, что не задевает меня. Настолько ты хотел казаться всезнающим, настолько забылся в своей игре, что сам попал в ловушку. Я не приложил никаких усилий, чтобы обвести тебя вокруг пальца. Ты сам поддался, это ты оказался слишком доверчивым, а не я. Я терпел унижения, был игрушкой, с которой можно поиграть в любой момент. Но на самом деле я тоже человек. И я устал, — выпаливает Антон практически на одном дыхании. — Если честно, я очень долго я продумывал, как сформулирую мысли, но при виде тебя понял, что как бы это все зря ни было. Тебе же все равно на меня, так что просто иди нахуй.       Игорь усмехается, отводя взгляд. Для него это все звучит слишком глупо и пусто. — Я рад, что собрался с силами сказать хоть что-то, потому что еще пару минут назад думал, что поставлю тебя перед двумя фактами. Первое: пока мы сидим здесь, мои друзья собирают мои вещи в твоем доме, — и глаза Игоря расширяются, а ухмылка с лица пропадает. — Второе: тебе нужно ознакомиться с некоторыми бумагами, — и Антон двигает их к собеседнику. — О возбуждении уголовного дела? Что за херня? — Повторю ранее сказанное: Я не приложил никаких усилий, чтобы обвести тебя вокруг пальца. Я лишь ездил снимать побои несколько раз, складировал фото после того, как ты поднимал на меня руку, оставлял синяки, сжимая мои бедра во время домашнего насилия, небольшие отметины на шее во время удушения и прочее. Мне повезло, что у Арсения есть знакомый полиграфолог, из-за чего рассмотрение дела в полиции пошло быстрее. И из-за чего я смог самостоятельно предоставить тебе их решение. С тобой свяжутся или что там они обычно дальше делают. А потом суд. Удачи не пожелаю.       Антон поднимается с места, а за ним и Арсений, после чего оба уверенно идут к выходу. Забавно, что Арсений ни слова не сказал за эту встречу, Игорю такого права не дали, а вот Антон сделал все, что хотел.       На выходе в нос бьет внезапный холод, люди толпятся под крышей кафе, чтобы не промокнуть под жутким снегопадом. Только Антону на это все равно, он льнет к Арсению, вцепляется в его губы своими и целует так жадно, что становится откровенно поебать на прохожих.       Антон же и отстраняется первым, а потом идет к машине так, будто сейчас сорвется на бег. Он закрывается в салоне авто, к нему подсаживается Арсений, и они быстро трогаются с места. — Юхууу, — кричит Антон, чем даже заставляет Арсения дернуться от неожиданности. — Блять! Черт, — и бьет рукой по дверце. — Я, блять, сделал это, Арс!       Арсений молча улыбается, хочет дать Антону выплеснуть все из себя, не вставляя ни слова. Он лишь хрипло проговаривает согласие и кладет ладонь на колено Антона. — Пиздец, — запускает Антон руку в волосы, то ли причесывая, то ли теребя их.       Стоит зайти в квартиру, как Антон звонко смеется и тычется Арсению в грудь в полумраке. — Кажется, ребята привезли твои вещи, — говорит Арсений, нащупав один из чемоданов в углу. — Этот ад близится к концу, — выдыхает Антон и отлипает от мужчины, выпрямляется, но тут же льнет ближе в необходимости получить поцелуй. — И почему я горю? — отстраняясь шепчет Антон. — Нужно в душ.       Один удаляется в ванную комнату, второй собирается переодеться в спальне, но в голову лезет множество мыслей, стоит услышать плещущуюся воду в душе. Арсений хочет отогнать всю дурманящую пошлость, но в этот раз не выходит. Он с каждым шагом ближе к ванной комнате, и одежды становится меньше — она оказывается разбросанной по коридору. — Пустишь? — раздается за спиной Антона, и тот чуть тушуется.       Но проходит секунда, и Антон сам прижимается спиной к мягкому телу, что Арсения аж обдает дрожью. — Ты холодный весь, — шипит Арсений.       Антон поворачивается к Арсению лицом, ложится щекой на его плечо и обмякает в объятиях. — Другое дело. Я пришел и сразу тепло стало. — Ты просто повернул кран для горячей воды. — Заткнись.       Арсений дарит первый поцелуй в ухо, затем в угол нижней челюсти, перемещается губами к шее Антона, а тот быстро поддается, закидывая голову назад. Руки Шастуна сами ползут к затылку… нового партнера? Они с Арсением еще не обсудили такие глупые моменты, но ведь то, что сейчас происходит, оно же явно о чем-то говорит?       Антон поддается в поцелуях с нарастающей жадностью, чувствует, как вода снова стала прохладной — наверняка Арсений снова повернул кран. Правильно сделал, ведь жар тел и так уже поедает обоих.       Черт, как же подгибаются колени, стоит Арсению начать расцеловывать выпирающие ключицы Антона. И тело снова горит от ощущения, как вода смешивается с горячей слюной, попадающей на кожу. Обласкивая языком изящные косточки, Арсений ненароком заставляет Антона попятиться и оказаться возле стены. Теперь струи воды бьют лишь по спине Арсения, когда тот с нежностью обводит пальцами ягодицы Антона. Он старается не отстраняться даже когда его тянут за волосы на затылке, но из этого всего выходит лишь опускаться ниже, к груди.       Чувствуя накал и пульсирующее желание овладеть друг другом, Арсений выключает воду, а затем отступает, хватая Антона за ладони. Он тащит его прочь из ванной комнаты. Вода стекает по спине и животу, капает с волос, а под ногами остаются лужицы, но как же плевать на все это, когда Антон ведет Арсения по стене коридора, вжимая того, и целует так, словно никогда не делал этого.       Арсений толкает Антона вперед, прилипает губами в очередной раз, задерживаясь у той же стены, в нескольких сантиметрах далее. Антона буквально тянет к Арсению, и хоть лопатки его все еще прибиты к кирпичу, скрытому под обоями, это лишь дает повод рукам Арсения приклеиться к изящным изгибам стройного тела напротив. Антон охает в поцелуй чуть ли не от каждого прикосновения.       Хочется большего, хочется мучить себя ласками прямо у этой стены до тех пор, пока ноги не перестанут держать, а второму хочется ласкать, слыша громкое дыхание Антона через нос, часто сменяющееся протяжными и тихими стонами прямо возле уха. Однако Арсений, чувствуя удушливо-дурманящую сладость момента, понимает, что долго так не сможет, и через несколько мгновений оба попадают в спальню. Опять же плевать на то, что постельное белье сегодня останется мокрым. И тут даже не понятно, дело только в том, что они вышли из душа, не вытершись, или этому поспособствует развитие текущих событий?       Да вообще все равно. Важно то, что первым на кровати оказывается Арсений. Он притягивает к себе Антона, кладя свою руку ему на талию. Его пальцы скользят по нежной и чистой коже, двигаются чуть в сторону и щекочут Антона, задевая его уязвимое место: область живота, ближе к тазовым косточкам. Антон рефлекторно подается ближе, чуть ли не падая, и обжигает яблочки щек Арсения своим горячим дыханием. Он выдыхает с сопутствующим тихим стоном, и Арсений нежится в этой усладе для ушей.       Ещё несколько ловких движений пальцами, что создают круги по коже, и Антон оказывается рядом на постели, потому что сил держаться становится все меньше. Вот от такого накала страстей хочется таять, плавиться, плыть, хочется откликаться на любой поцелуй, любое прикосновение. Арсений тянется, хочет близости, тут же ощущает ладонью впалый живот, а через секунду обхватывает тонкую талию, перетаскивая Антона так, чтобы тот вновь оказался сверху.       Обоим нужна близость. Сплетающая нитями близость.       Антон извивается, двигается выше, вжимается в Арсения, припадая губами к его щеке, пока губы партнера выцеловывают линию нижней челюсти. Скользящие касания, мягкие стоны, откровение и открытость перед другим человеком. Антон уязвим, но так ему нравится. Конечно, он сейчас не проводит параллели между данной ситуацией и любой другой с Игорем, когда тот задевал за чувствительные места, но он не отрицает того факта, что чувствует себя иначе. Никакого смущения, никакого стыда. В нем расцветает любовь к прикосновениям. — Красивый, — шепчет Арсений в поцелуй.       Сейчас Антон не чувствует себя использованным, грязным, ненужным. Он не чувствует отвращения к своему телу, к наготе, не чувствует себя шлюхой — как часто его называл Игорь, — он чувствует себя тем, кто заслуживает любви.       Он чувствует любовь.       В голове клубится туман. Антон будто бы ощущает, как этот же туман выходит из его рта, когда он мажет губами по щеке Арсения с характерным стоном.       Хочется большего.       И Антон не выдерживает напора соблазна, он впивается в Арсения в очередном поцелуе — таком горячем, но не извращенном. Оба растворяются в желанном, пока воздух громко высвобождается из носа того и другого и смешивается, пробегая по коже, чем еще больше обжигает. — Хочу зацеловать каждый сантиметр… каждый миллиметр твоего тела. Не верю, что ты мой, — сбивчиво говорит Арсений. — Хочу любить твое тело, твои мысли, хочу любить тебя.       Антон молчит, одаряя лишь громким дыханием в ответ, и Арсений отталкивает его, держа за плечи, и усаживает Антона выше своего паха, но не так, чтобы тот не чувствовал возбужденного члена позади себя.       Желание, готовность, обоюдность, и в конце концов два тела сливаются друг с другом.       Антон бы вряд ли когда-то подумал, что будет так приятно вновь оказаться в подобной связи с человеком, что тело будет гореть, что сам он будет извиваться от нахлынувших волн удовольствия. Антон запрокидывает голову, открывая свою шею перед Арсением, когда сидит на нем сверху, Антон не утопает в подушке, когда бедра его подняты и находятся во власти другого человека, он, наоборот нежится на ней, то и дело заглушая протяжные стоны.       И Арсений изредка оттягивает копну блестящих волос, и стон тогда оббегает все четыре стены. Аккомпанируют этому вздохи на каждом толчке, и, черт, Арсений возбуждается еще больше. Антона хочется. Хочется обласкать его, как только можно. Хочется прогнать тепло через каждую его клеточку.       С уст Антона срывается «Господи, блять», после чего следует очередной протяжный стон, а затем глушится, когда Антон жмурится и прикусывает место на тыльной стороне ладони Арсения, между указательным пальцем и основанием большого. Арсений чувствует внезапную тупую боль, зная, что это место будет болеть при прикосновении, а затем появится синяк, но лишь ухмыляется, приближаясь к концу. Он уже чувствует, что Антон сейчас растает на этой же постели, когда видит его порозовевшую щеку и слегка вспотевшее туловище. Да и свой будто бы бронзового цвета живот, каким он вообще не должен казаться в силу отсутствия загара, замечает в едва заметном блеске.       Сил не остается, хочется свалиться на тело под собой. Вдруг хочется нежности, хочется накрыть ладонями руки Антона и пройтись по всей их длине, хочется опалить его ухо своим дыханием, хочется дышать прямо в кожу, хочется поцеловать во все доступные места.       Хочется-хочется-хочется.       У Антона шум в ушах и легкая отстраненность, но от этого хорошо. И обоим плевать, что теперь снова придется идти в душ, ведь в комнате неимоверно жарко, и чувствуется каждая капелька пота на теле. А плюсом после всего произошедшего нужно отмыть не только спину Антона, но живот Арсения, потому как второй все же наваливается на своего партнера. Антон полностью оказывается на постельном белье, наконец чувствует бешеное биение сердца, ведь до этого все внимание было на дрожь в коленях. Приятная дрожь, да такая, что Антон теперь боится даже встать с места, думая, что тут же рухнет на пол от подкосившихся ног.

***

— Антон, я не совру, если скажу, что ты лучшее, что со мной случалось. Поверь мне. Это не влияние конфетно-букетного периода, я знаю, что говорю. Я могу отличить эйфорию начала отношений от реальности. И сейчас я уверен в своих словах. Сейчас это все реально. Антон, я уже говорил, ты палитра. Это так. Ты же и художник, что раскрасил мой серый мир. Ты озаряешь разноцветным свечением. Ты…       Арсений глядит в глаза напротив, поглаживая щеку Антона своим большим пальцем, а тот только льнет ближе, как кот, что вот-вот замурчит. Столько всего хочется сказать, но слова просто сыплются в голове, не успевают даже добраться до рта. Столько хочется выразить. Столько любви хочется подарить Антону. Так хочется, чтобы он чувствовал то, что чувствует Арсений по отношению к нему. И Арсений знает, что никогда не сможет показать Антону всю свою любовь, потому что та клубится в голове, путается, жмется, но греет его изнутри.       И разумом, и телом хочется ближе. Ближе к Антону. Его никто не заберет, он будет рядом, но даже минимальное расстояние кажется таким огромным, словно пропасть. Хочется вжаться в любимое тело, хочется вдохнуть его аромат, охватить руками и не отпускать.       Это не зависимость и не сумасшествие. Иногда так бывает — тебе слишком мало человека. Это приходит приливами. Не значит, что в другой период будет сплошное отторжение и неприязнь, это лишь значит, что Арсений все также спокойно будет любоваться своим зеленоглазым чудом с кудряшками на голове. Чудом размером в два метра, что никак не уместится в ладошке, но зато уютно уляжется головой на коленях, поджимая ноги, чтобы они не свисали с дивана. — Арс, я так хочу ответить взаимностью сейчас, сказать, что ты тот, кто окончательно вытащил меня из пучины неприятностей, но боюсь, что мои загоны еще могут дать о себе знать, ведь, например, вчера мы смотрели фильм и обнимались, ты принес мне ужин, но перед сном мы… не обнимались… даже не поцеловались, и я даже успел подумать, что сделал что-то не так — в конце концов прячет лицо Антон.       Арсений улыбается, опираясь на локоть и глядя на лежащего рядом кота. Да, Антон — кот, вот кто он. Арсений кладет свою ладонь на щеку Антона и гладит, наклоняется и целует несколько раз. Так нежно и сладко, что губы — сахарная вата.       Арсений ложится, оказываясь в облаке — настолько мягко ощущается постель, и целует ещё раз, после чего отворачивается и говорит: — Я люблю спать на правом боку… и ты тоже любишь…       Намекает. — Поэтому, когда мы спим, я обнимаю тебя сзади.       Говорит факты, но все еще намекает.       Уже когда Арсений отвернулся, Антон протягивает первую букву алфавита в знак понимания. Он поднимается и перешагивает Арсения, оказываясь с другой стороны кровати. Ему тут же помогают укрыться, а сам Антон ложится на правый бок, отворачивается. — Что там с мамой, кстати? — спрашивает Антон. — Хотела уважения к родственникам, которые меня не уважают. Не бери в голову, все равно ни с одним из них тебя не познакомлю. Они не заслужили.       Арсений по-прежнему обвивает талию Антона и ложится в привычную любимую позу — это когда рука сгибается больше, так как Арсений двигается ближе, спускается чуть ниже и вжимается лбом в лопатки Антона. — И хорошо, что ты не Мартин, а я не Руфь, — бормочет Арсений в теплое тело. — Да, концовка у них не очень. — И в целом парочка так себе.       Антон хихикает, обнимая лежащую на нем руку и жмется в подушку, подгибая ноги.       Никто бы из них не подумал, что осенний сеанс у психолога приведет ко всему этому. Арсений ожидал изменений внутри робкого мальчика, но сам Антон особо не надеялся. И все же в итоге жизнь так круто повернулась… Серьезно, кто бы мог подумать, что Антону придется сбегать от своего сумасшедшего в то время партнера, что придется сидеть в ногах своего психолога, пряча слезы, и что с этим же психологом можно будет зависать, смотря на вечернюю Москву свысока?..       Никто бы из них не подумал, что осенний сеанс у психолога приведет ко всему этому.       К этому, когда в рутину Антона вольется привычка сидеть вечером возле Арсения, читающего вслух и поглаживающего его мягкие кудри. Когда рутиной станет не боязнь зайти домой и не прогулка пешком, чтобы оттянуть момент прибытия, а когда захочется оставить дела минута в минуту и помчаться к любимому человеку.       Из того, о чем Антон волновался прежде: нехватка встреч по средам, вечерней Москвы с большой высоты, нехватка окружения из множества книг — оно все есть, ведь Антон изредка забегает к Арсению на работу, так как сам по-прежнему освобождается раньше. И самое главное, о чем теперь думает Антон — то, что фундамент они в итоге построили, и первый этаж, а после пережитого и выигранного суда готовятся строить второй.