Рефлексия

      Арсений изящно выворачивает руль, и тот скользит, задевая сухую кожу, стоит только отпустить его. Психолог выходит из машины, хлопая дверцей и поправляя расстегнутую куртку. Плевать на холод, что тут же начинает пощипывать краешки ушей, плевать на пар изо рта, плевать на прерывистый ветер, что так и норовит развести в стороны полы куртки.       Арсений оглядывается по сторонам, отходя от машины и устремляется ко входу, который указал Антон. Не успевает он подойти к двери, как та распахивается и перед глазами появляется высокий молодой человек, чья голова кроется под капюшоном.       Оба застывают, и Антон бросает рюкзак на землю, крепко обнимая психолога. Он кладет подбородок ему на плечо, а затем тычется в шею, зарывается кончиком носа в неприкрытые шапкой волосы и вдруг всхлипывает. Арсений хлопает Антона по спине, говоря мягкое: «Пойдем», и они выпускают друг друга из объятий, после чего Арсений подхватывает с земли портфель и несет с собой в салон авто.       Оба усаживаются, практически моментально обмякая в теплых сиденьях, а Антон все так и не осмеливается бросить взгляд в сторону Арсения, слезы его смазаны, но все еще видны из-за попадающего в салон фонарного света. Он выдыхает после внезапного всхлипа и трет руками лицо, отворачиваясь от своего водителя. — Давай ко мне, — вдруг произносит Арсений, что наблюдает за ним все это время.       И здесь Антон поворачивается, абсолютно не стыдясь своего измученного и поплывшего внешнего вида. Он сглатывает и отвечает: — У меня не так много времени.       Легкий испуг проглядывает в глазах напротив, и тогда Антон добавляет: — В том смысле, что мне домой… надо. — Вернешься?       В ответ Антон лишь опускает глаза, а затем переводит их обратно на здание, откуда вышел несколько минут назад. Да он сам не знает, что сказать. Оказалось так, что выбора у него нет, и даже если сейчас возвращаться не хочется, то потом иначе будет просто невозможно. — Я пиздец привязался к тому образу жизни. Меня пугает уход, переезд в любое другое место, ведь я, блять, — усмехается он, — даже после одной ночи у тебя не выдержал. Не подумай ничего такого, твоей вины в этом нет… — Знаю, — перебивает Арсений, и Антон вновь поворачивается к нему лицом. — Начать сложнее всего. Но ты же не один. Я помогу с переездом, с жильем, подыщем тебе хорошую квартиру, а если потребуется, то в это время сможешь пожить у меня. — Не знаю, Арс… — кусает он губы. — Ты пойми, я хочу помочь, но ты тоже должен приложить усилия, — он поворачивается всем туловищем к Антону. — А я не прикладываю? — вдруг злится Антон. — Поэтому мы с Игорем идем к тебе в среду? — Об этом… — Да, как-то с этого надо было начинать разговор, наверное. — Антон, не злись… — Блять, я вообще тебя не понимаю… — Я думаю, что так будет лучше, — перебивает Арсений. — Что? Зачем? О чем нам говорить? Опять вываливать всю свою ложь при нем? — Расскажешь о том, что действительно чувствуешь по отношению к нему… ко мне… — Что, блять? — дергается Антон на сиденье, как и Арсений, поворачиваясь туловищем к собеседнику. — Ты шутишь что ли? — Абсолютно точно нет. — Мы не придем, я ему даже говорить не буду. — Он все уже знает. Я… — запинается, — сообщил ему.       Глаза Антона в мгновение расширяются, в самом краешке зрачка показывается еще одна точечка блеска, а уши характерно дергаются от напряжения. — Что? — Я первым делом сообщил ему об этой встрече, а только потом тебе. — Арс…       И сердца замирают, у одного по причине того, что его вдруг пронзили кинжалом предательства, а второго добили собственная ложь и тихое, робкое «Арс» в совокупности с отчаянием, выраженным в глазах. — Тош, этот разговор может пойти на пользу, — тянется он к тому своей холодной рукой, но Антон решает отпрянуть. — Лучше бы не приходил к тебе никогда, — шепчет Антон с подступающими слезами. — Ненавижу… — Нет, не говори… — …тебя — и поспешно открывает дверь машины, чуть ли не вылетая оттуда, попутно прихватывая рюкзак.       Антон уходит прочь в компании со слезами, что обильно катятся по щекам, а он то и дело успевает их стирать. Морозный воздух вновь обвивает руки и ноги, а также захватывает шею, начиная слегка душить.       Арсений не бежит вслед за Антоном — знает, что бесполезно, так что он откидывает голову, но тут же врезается в подголовник. Он так больше не может. Не может мешать личную жизнь с работой. Не может он быть психологом для того, кто ему симпатичен. Он уже и Антону об этом сказал, уже вроде поставил точку в отношениях психолог-клиент, но все идет наперекосяк.       Касаемо этой темы, Арсений, естественно, наврал Антону про грядущую встречу, не сказал, что на самом-то деле это было инициативой Игоря, ведь в силу своей повернутости на принципе «не выносить из кабинета то, что там было» он просто не мог иначе. Он не может вот так вмешиваться в личную жизнь какого-никакого… клиента? Все же пока клиента.       Он знает, что сильно бы помог Антону упростить ситуацию с переездом и, может, тот бы стал меньше колебаться, узнав о грубой «просьбе» Игоря создать встречу, но так нельзя.

***

      Среда подкрадывается слишком быстро. Вообще жизнь стала крутиться с такой скоростью, что ни Арсений, ни Антон не поспевают за чередой событий. Вроде ничего такого, Антон просто закапывается в работу, а Игорь негодует по этому поводу. Однако стоит Игорю тайно последить за своим партнером пару дней, как он убеждается, что тот и правда зависает в одном месте, после чего тут же плетется домой. Обеспокоенность уходит, и Игорь оставляет Антона без прежнего контроля.       И так Антон медленно вянет всю эту неделю, работая без передышки и чуть ли не каждую ночь вновь становясь личной игрушкой другого человека. Полноценного отдыха нет, мозг кипит, черепная коробка заточает в себе шарик нервозности, который отлетает от одной стенки к другой, словно в игре Peggle. И в один день Антон берет в руки сигарету, когда Дима подходит к нему, чтобы перекурить возле окна.       Уличный холод прогоняет воздух так, что тот забирается внутрь помещения, обхватывает каждый сантиметр кожи, стискивает ребра и обжигает кончики ушей.       Узнай обо всем этом Игорь, Антон бы еще несколько дней пережевывал ругань. Но баловство с сигаретой на один раз и только днем, чтобы Игорь не узнал. И чтобы все успело выветриться. Нельзя увлекаться. Нельзя прокурить одежду.       Арсений чувствует тот же морозный воздух на кончике носа, который прячет в куртку, пока идет к машине, чтобы отправиться на работу. Только он просыпается, как видит на календаре, что уже двадцать восьмое число — среда. Антон должен прийти с Игорем. И Арсений старается не думать об этом весь оставшийся день, но удается ему лишь в моменты, когда на втором кресле в кабинете сидит очередной клиент.       Встреча этих троих предполагалась в обеденный перерыв, но именно Антон был инициатором перенести сеанс на более позднее время. Завал на работе и прочая херня оправдала его перед Игорем, а тот уже сам сообщил Арсению.       И вроде рабочий день Арсения заканчивается, стоит стрелке часов дойти до семи, но ведь сейчас на пороге появятся два других героя, так что времени не остается даже на кофе.       Дверь распахивается, когда Арсений уже в четвертый раз передвигает блокнот с ручкой с одного края стола на другой, шоркая ими по поверхности и выравнивая так, чтобы край блокнота совпадал с краем стола. Он уже придвинул кресла, как в прошлый раз, так что теперь просто застывает на месте, когда встречает взглядом две появившихся фигуры, идущие в его сторону.       Антон прячет руки в лонгсливе с футболкой поверх, а прямые черные штаны полностью закрывают ноги, однако, не пряча под собой высокие утепленные кеды. Игорь, как бывает очень часто, в рубашке темного цвета, но в этот раз с сероватой толстовкой сверху.       Арсений думает, что взгляд Антона прожигает его ненавистью, ведь тот выглядит явно недружелюбно и словно от злости еще сильнее стискивает руку Игоря. И хоть взгляд и правда таит в себе массу негативных эмоций, Антон по-прежнему разглядывает Арсения: в первую очередь обводит глазами лицо психолога, более явные мешки под глазами, подмечает уже привычный жест поправления очков, а затем скользит глазами по темно-синему костюму и замечает едва-едва трясущиеся руки.       Арсений сжимает пальцы в кулак, из-за чего Антон резко поднимает глаза и встречается взглядом с психологом. Арсений знает, что был замечен в своей легкой неуверенности и его самого пугает такое состояние. — Присаживайтесь, — все же говорит психолог, надо признать, без дрожи в голосе.       Первым делом Арсений смотрит на Игоря, но тут же переводит взгляд на Антона, проникая в глаза, где стало пробиваться некое неощутимое тепло. Арсений складывает руки на столе перед собой и чуть подается вперед, находя в этом опору, пока подгибает ноги под стулом. — Я не знаю, зачем мы вообще здесь, — произносит Антон. — Лишь хочется поговорить о Вашем состоянии. Хочу сказать, что Вы могли отдалиться… — От Вас? — перебивает Антон. — Я только от Вас отдалился, потому что с Игорем у нас все чудесно, — и он подхватывает руку партера, переплетая пальцы, пока Арсений наблюдает за данным действом. — Я рад, — улыбается тот в ответ, а на деле сердце сжимается. — Значит проработка проблем из детства помогла Вам с некоторыми жизненными ситуациями? — Помогла, — сжимает Антон руку Игоря все сильнее. — Больше скажу, я теперь вообще не нуждаюсь в вашей помощи. — Что за «некоторые жизненные ситуации»? — вопрошает Игорь, но остается проигнорированным. — Значит мне все же кажется, что Вы, пытаясь переварить всю информацию, могли охладеть к своему партнеру? — ухмыляется психолог. — Кажется. Наша связь стала только крепче. А сеансы вообще помогли мне понять, что иногда люди не те, за кого себя выдают. — Правда? — Да. И только Игорь остается таким, что и всегда. — Это каким же?       Воздух сгущается, глаза Игоря только и успевают перебегать с психолога на своего партнера и обратно, а ладонь уже вспотела от того, что Антон сжимает руку крепче с каждой своей репликой. На щеках второго уже выступил румянец то ли от развивающейся духоты в помещении, то ли от накала разговора с психологом. — Он хотя бы не притворяется, а ведет себя так, как обычно. — Антон, я очень рад, что наши сеансы так помогли Вам научиться различать притворство. — Сука, — вскакивает Антон с места, отцепляясь от Игоря, чтобы обеими руками схватить психолога за лацканы.       Арсений поднимается с места, за ним и Игорь, что тут же пытается то ли опустить руки Антона, надавливая на предплечья, то ли оттолкнуть психолога. — Вам и правда хорошо с Игорем, вы очень похожи в действиях, если дело касается угрозы физической расправой, — практически на полушепоте говорит Арсений.       Антон отталкивает Игоря, что все еще пытается их разнять, а когда на лице того вырисовывается недоумение, отпускает и психолога. Шестеренки начинают крутиться. Антон бродит взглядом, скитается от Арсения, что опускается на стул и склоняет голову, к своему партнеру, что пронзает взглядом психолога.       Антон делает пару шагов назад, приближаясь к окну, и все еще не спускает глаз с тех двоих. И он думает, было ли что-то в последних словах подсказкой? Тот ведь не может знать Игоря в раздражении или гневе, если только…       Антон процветает в растерянности и глядит на Игоря своими большими глазами. Тот наконец смотрит в ответ. Прошло несколько минут от начала сеанса, а Антон уже понял о том, чего не должен был знать в принципе. — Тош, — подзывает к себе Игорь.       Антон бросает на него тот же взгляд, что бросал на Арсения, когда только зашел. Есть такая штука типа «я знаю, что ты знаешь, что я знаю…», так это вот оно сейчас витает в воздухе, на той самой прямой, где взгляды Антона и Игоря сталкиваются. И оба знают, что будет дома.       Антон трогается с места и возвращается на кресло, прямо-таки плюхаясь в него со словами: — Извините, — обращаясь к психологу, пока тот подставил руки ко рту и молча смотрит на него в ответ.       Усаживается и Игорь, и беседа вроде бы снова должна оживиться. — Мы достаточно сказали друг другу, — произносит Арсений. — Поговорите со своим партнером. Что бы Вы хотели ему сказать?       Антон замирает, чувствуя на щеке прожигающий взгляд со стороны, а сам своим молчанием пытается передать психологу, что тот выбрал самую неудачную тему. Однако Арсений даже так его игнорирует, повторяя: — Что бы Вы хотели ему сказать? — Что я устал? — хрипит Антон низким голосом. — Тош, что ты… — От чего? — перебивает психолог.       Антон поворачивает голову к Игорю, чтобы прочесть парочку угроз в его темных глазах. Он водит глазами по стенам, дышит в кулак, что держит возле рта, облокотившись на подлокотник, чувствует легкую боль в горле, потому что простыл вчера из-за сильного ветра, но отвечать явно не спешит. Обдумывает.       Знает, что ничего хорошего уже не получится, что в машине одарят гробовой тишиной, а дома в любом случае раздадутся крики. Так, может, ну его? Если это неизбежно, может, газ в пол и не останавливаться, вываливая все накопившееся? И Антон произносит: — Устал от работы, от того, что вечером ты не предлагаешь мне массаж, например, — Антон тянется к руке Игоря, чтобы вновь подцепить его пальцы своими. — Я рад, что помогаю тебе получить удовольствие, но иногда просто хочется чего-то иного, — чуть тише говорит он и переплетает их пальцы.       Арсений глядит за всеми действиями, лишь на мгновение улавливает, как тон Антона неестественно поднимается, и в тот миг он чует фальшь. Он смотрит на сплетение пальцев, а плюсом к этому видит чуть расслабившегося Игоря, который так хорошо манипулирует людьми, что забывает о собственной уязвимости. Игорь просто тонет в усладе слов Шастуна. Попался на собственную удочку.       И Арсений незаметно ухмыляется, пряча это за ладонями. Он никогда не сомневался в Антоне, он всегда знал, что тот далеко не робкий мальчик и умеет вести свою игру. — Я отойду, ладно? — сладко говорит Антон с небольшой улыбкой на лице и высвобождая пальцы от сплетения с Игорем. — Нужно умыться. Здесь душно после всего этого.       Антон оставляет Арсения с Игорем наедине. Второй тут же меняется во взгляде, словно и не было плывущего Игоря, словно он не выходил из образа серьезного человека. Арсений поднимается с места, чтобы открыть окно, а попутно говорит: — Все улажено? Мне кажется, с Антоном Андреевичем все прекрасно. — И чем предлагаешь заняться в остальное время? — Так как за сеанс мне никто не заплатит, полагаю, вы оба можете быть свободны, как только Антон вернется. — Не нравишься ты мне. — Этого мне не исправить, — оборачивается он к Игорю и возвращается на место. — Надеюсь, не свидимся больше.       Арсений улыбается в ответ, и они молча ждут Антона на протяжении двух минут… затем трех… пяти. — Не кажется тебе, что он что-то долго ходит? — Взрослый мальчик, не заблудится. — Взрослый мальчик… — эхом отдает Игорь. — Жди тут, — и выходит из кабинета.       Арсений крутит в руках ручку, обращая внимание, что пальцы больше не дрожат, а помещение пропитывается прохладным декабрьским воздухом — от корешков книги до каждой щепки стола. — Его, блять, нет там, — врывается в кабинет Игорь, и Арсений тут же поднимается, облокотившись на стол. — Что? — Ни куртки, ни его самого.       Арсений теряется, пыхтит в ответ, перебирая пальцами. — Узнаю, что это ты его надоумил сбежать… — тычет он в психолога пальцем, а затем удаляется из кабинета.       Арсений выглядывает из-за дверного косяка, видя, как секретарша указывает на лифт, и Игорь мчит прямо туда. Арсений подхватывает с вешалки куртку, быстро переобувается в ботинки, хлопает по карманам, чтобы не оставить нигде телефон и ключи, а после выметается из кабинета и готовится бежать вдогонку за Игорем, но Екатерина тормозит его, хватая за рукав.       Неожиданно. Теряется. Боится не успеть, хотя знает, что Антон в любом случае уже убежал, и все это спадает только тогда, когда Екатерина, удостоверившись, что Игорь уехал вниз, сообщает: — Антон Андреевич ушел в ту дверь, — и указывает на запасный выход, через который Арсений с Антоном бежали в прошлый раз. — Просил передать, что будет ждать у задней стены здания.       Арсений кивает и устремляется туда, куда и должен. Снова перед глазами те самые ступеньки и стены, только в этот раз приходится бежать больше, лифтом не воспользуешься, так как где-нибудь там может быть Игорь.       Когда ступень перестает сменять другую, Арсений выбегает на первый этаж, где туда-сюда снуют работники центра, чтобы наконец отправиться домой. Он выходит через заднюю дверь и оказывается на улице с правой стороны здания, остается только за угол завернуть, чтобы… Чтобы тут же застыть при виде Антона, что ежится, приподняв плечи. — Холодно, — произносит Арсений, отдавая себе отчет в том, что это звучит слишком очевидно и глупо. — Он ведь еще не уехал, наверное, — подходит Антон ближе.       Небольшая разница в росте, но рядом с Антоном Арсений действительно может почувствовать себя очень маленьким. — Прости меня, — шепчет Антон, и пар изо рта разбивает четкую картинку перед глазами. — Почему ты не сказал мне, что он был инициатором встречи? — При всем уважении, Антон Андреевич, все, что случилось в том кабинете — останется в том кабинете. — Но это же он? — Антон… — вздыхает и отстраняется. — Мне сегодня негде ночевать.       Ждет ли Антон предложения поехать к Арсению? Конечно. Не просто же так он об этом заикнулся. — Могу предложить отель. — Арс, да прости же меня, — тянется Антон к нему. — Если б я знал… я же… да я почувствовал себя так, словно самый близкий человек меня предал. После всего, что между нами случилось… — Но ты… — Знаю, я сам тебя оттолкнул и теперь противоречу своим же словам насчет «после всего, что между нами случилось», но прости меня, — и хватает его за запястье, придвигаясь ближе. — Я не злюсь на тебя. — А что тогда?       Арсений пытается подобрать слова, но дело в том, что и сам не знает, что хочет сказать. Обидно? Да. Но он же знает, что стало причиной для поступков Антона, так что злиться на него точно не может. — Давай через забор — в парк, а там такси словим, — произносит Арсений и первым трогается с места. — Как школьники, блин — шепотом добавляет он.       Темная Москва тащит через себя авто с несколькими людьми, что лишь молчат, прилипая глазами к сменяющимся за окнами видом. Стоит машине затормозить, те двое на заднем сиденье наконец встречаются взглядами, безмолвно понимая, что пора выходить.       Снова они вместе плетутся к лифту, заходят внутрь, затем вваливаются в квартиру и шуршат в уже привычной темноте, стаскивая обувь. Звон ключей на полочке, и силуэт Арсения отдаляется, пропадая в кухне, где скоро начинает шуметь чайник.       Антон все мнется, обводит пальцами пару своих колец и все же прячется в ванной, чтобы избежать неловкого столкновения с Арсением в коридоре.       Все довольно обыденно в этот вечер, но присутствие давящей атмосферы так и пронизывает тело Антона до самых костей. — Нет, в школе я максимум был палкой или шпалой. Хотя один раз вдруг стал деревянной вешалкой, — сует Антон последний кусок бутерброда за щеку. — Интересно, почему деревянной, — бормочет Арсений, прикрывая рот одной рукой, пока другой продолжает ворочать чашку, шоркая ее дном по столу. — Чего? — Жуй давай, худощавая деревянная вешалка. — Сейчас точно не вешалка. И уж точно не деревянная. — Почему нет? Вешалка из красного дерева.       Антон смотрит, даже скорее тупо пялится на Арсения, удерживая за щекой наполовину не пережеванный бутерброд, моргает и определенно точно не понимает своего собеседника. — Антон, я тебя еще не очень хорошо знаю, но ты где-то такой дурак! — Я-яя? — чуть заикаясь. — Разжевывать шутку… да она уже не будет такой забавной, — всплескивает Арсений руками. — Может, бутерброд тебе еще разжевать?       И Антон по-ребячески распахивает рот, демонстрируя содержимое. — Фу, блять, — морщится Арсений и тут же отворачивается. — Оно матерится?! — Антон, я тебя сейчас… — Все-все, расскажи уже, что ты там начал про вешалку из красного дерева! — Ты же вырос, вроде живешь обеспеченно. Красное дерево какое? Дорогое. Значит теперь ты не просто вешалка из абы какого дерева, а из красного, — и Арсений облокачивается на стол, подставляя руку под щеку. — Ааа… — Сегодня спишь на диване, кстати, — говорит Арсений, пока моет чашки. — А? Ладно, да, конечно.       И молчание повисает, пока Антон не решается вновь его разбавить. Он поднимается с места, подходит к Арсению со спины, произнося тихое «Арс», а тот лишь хмыкает в ответ.       Губы Антона ложатся на неприкрытую шею так мягко, но неожиданно, что Арсений роняет чашку в раковину. — Черт, — рычит он. — Антон, не нужно.       А тот не слышит. Голос Арсения точно не заглушен бьющей из крана струей воды, но Антон почему-то игнорирует его, лишь запуская руки на талию первого. — Антон, постой.       Арсений ощущает скольжение намокших губ на своей шее, но все это не так приятно, как хотелось бы. Мягко, нежно, но как-то бесчувственно. — Черт, Антон, — дергается он вперед, отлипая он молодого человека. — Вот почему нельзя сближаться с клиентами. Ты видишь своего психолога внимательным и порядочным, но я тоже человек. Я могу много принять и стерпеть на сеансах, но не могу быть идентично таким же в реальной жизни.       Арсений зажат между Антоном и кухонной тумбой, но, к счастью, пространство позволяет наклонить верхнюю часть туловища и вынырнуть из рук другого человека. Он резко выключает воду, облокачивается на тумбу и склоняет голову вниз. — Я нарисовал неправильную картину? — бормочет Арсений. — Что? — И Антон вновь прислоняется к нему со спины, потянувшись губами к уху, пока руки проползают под рубашку, что Арсений выпрятал из брюк чуть ранее. Те же действия, но в них начинает читаться этакая мягкость. — Да блять, — вскрикивает Арсений и разводит руками.       Жарко, пот начинает проступать, некуда юркнуть, некуда даже наклониться, потому что личные границы нарушены так сильно, что Арсений начинает закипать. Он силой поворачивается на месте и чуть ли не врезается в лицо Антона своим. — Я нарисовал неправильную картину? — повторяет Арсений. — Картину виденья твоей ситуации. Зачем тогда ты рассказывал мне о том, что тебя принуждали? Почему ты поступаешь со мной так, как поступали с тобой? — ищет он ответ в глазах Антона. — Я не хочу тебя, — и после этих слов Шастун отлипает, делая шаг назад. — И ты не хочешь меня.       Антон очень быстро и безостановочно кивает, стараясь проглотить подступивший ком к горлу. — Прости, — говорит Антон. — Взял самое ужасное от того, от кого бежал, — и присаживается на стул. — Смотрел «50 оттенков серого»? — подсаживается к нему Арсений. — Там Грэй тоже… Ну, там какая-то женщина всякое с ним выворачивала, а потом он сам… — Арс, — перебивает Антон. — Прости. Не время для шуток и аналогий, да? — Помнишь, на одной из наших первых встреч ты сказал, что мы рушим фундамент? Типа еще первый этаж не построили, а уже рушится все. Получается, опять я рушу все, что строится. Как это остановить? — Я думаю, что ты как бы останавливаешь себя, но как бы и нет… — жестикулирует Арсений. — В смысле? — Антон вскидывает свой взгляд на мужчину. — Ох, не хочу я снова заигрываться в психологические штуки с тобой, но смотри… — подбирает он слова, чтобы выстроить для Антона понятную цепь объяснения. — У тебя есть комнатка и лишь одна дверь для входа в нее. Эта комната — твоя зона комфорта, а дверь не пропускает все внешнее и неизведанное. Ты привык жить в условных четырех стенах с определенными моментами, которые исходили или исходят от партнера. Ты за дверь обычно не выходишь, однако жизнь плевала на все эти стены и двери, тебе так или иначе приходится контактировать с новыми людьми. Поэтому, оторвавшись от партнера, то есть все же перешагивая порог входной двери, ты пытаешься либо сделать так, чтобы жизнь вернулась в привычное русло, путем прерывания развития отношений с новыми людьми… — А это ты? — прерывает его Антон. — Не переходим сейчас на личности, новых людей берем любых, рассматриваем ситуацию абстрактно. Так вот, этим способом ты либо пытаешься разорвать новые контакты, чтобы бежать к человеку, от которого убегал, то есть ты захлопываешь эту дверь между собой и другим, новым для тебя человеком. Либо ты тащишь привычный комфорт в новые взаимоотношения, соответственно, выстраиваешь новую комнатку, но уже заточаешь в нее не только себя, но и нового человека. Понял? — И по тому же принципу делаю из этого нового человека прежнего себя, а сам встаю на место Игоря. — В какой-то степени, но это уже крайность, это далеко. Я еще не видел твои манипуляторские способности, поэтому просто надеюсь, что этого ты не нахватал. — Пиздец, — опускает Антон голову. — Мы справимся, — Арсений кладет ладонь на плечо Антона, и второй тут же возвращается взглядом к собеседнику.       Что-то щелкает в голове.       Мы. Точно, мы! И даже вспоминая уже упомянутый день, когда Арсений говорил, что рушится фундамент, он говорил, что рушится он не из-за Антона, а из-за того, что они рушат его.       Да, когда-то Арсений говорил, что на сеансах не может быть речи о «мы» и говорил, что себя с Арсением Антону лучше обсуждать с кем-то другим, но то были слова психолога. А сейчас с ним говорит Арсений. Как и на одном из сеансов, когда тот вспылил, то был настоящий Арсений.       А Арсений, он ассоциируется только с «мы». Не я, не ты, а мы.