Просто репетитор

POV Кирилл Перед моими глазами все еще стояла картинка с ним, истекающим кровью и умирающим прямо на моих глазах. Я ничего не слышал, практически не различал света: все мое существо сосредоточилось только на этих впечатлениях. Я мало обратил внимание на ветер, что обнял меня своими прохладными порывами, заставляя тело покрыться мурашками; я практически не расслышал подъезжающих машин с орущими сиренами и красно-синими мигалками; я не слушал Роберта Исааковича, этого тирана, у которого нет сердца и души даже в самом зачатке, что говорил мне, открывая дверь: - Быстрее, быстрее, шевелись! Я опустился на мягкое заднее сиденье, и машина неслышно тронулась по окольным путям прочь от заведения. Я поднял голову и уставился в окно: ночной пейзаж был мне чужд и бесцветен. Все потеряло в этом мире значения без него. Мой мозг кричал мне, что он мертв. Все. Я больше никогда не увижу этих красивых глаз, не почувствую теплое дыхание на шее и не обниму крепко-крепко, не уберегу от опасности. Я уже не уберег. Я жалок и труслив, раз не вырвался и не бросился наперерез пуле, не поймав ее в грудную клетку, где так трепещет и по сей момент сердце. Его буквально разрывает на части, а по щеке стекает одинокая слеза, освещенная зажигающимися фонарями. Внедорожник въезжает в открывшиеся ворота и останавливается, ожидая высадки пассажиров. На звук открывающейся двери я поднял голову, увидев, как мужчина покидает салон автомобиля. Он отходит в сторону и как будто чего-то ждет. Странно. Он мертв, значит, я могу свободно умереть и попасть на тот свет? Хорошая перспектива, причем наиболее выгодная для меня. Вскоре законченный додик нервно открывает мою дверь, выплевывая в мою сторону, чуть ли не ядовитой слюной от злости брызгая: - Тебе особое приглашение нужно? - Да, - беспечно отвечаю я. Я снимаю с своей головы ободок и ерошу волосы. Пидор-убийца хватает меня за ошейник, грубо вытаскивает из машины и захлопывает дверь, отдавая команду Крису ехать в гараж. Мне не хватает воздуха, перед глазами темно. Я рад этой боли, ведь она прекрасно заглушает моральную. Поначалу я хватаю воздух, а потом заставляю себя выдохнуть и не дышать до посинения, до полусмерти. Кажется, у меня это хорошо получилось, ведь на середине пути Роберт Исаакович отпустил меня и, заломив мне руку за спину, повел в мою «комнатку». - Заломите еще, - попросил я. - Тебе для чего? - С твоей помощью я полюблю боль, как привык к страданиям, - выплюнул я, уже не обращаясь к нему «как полагается». Все накипело во мне и бежит, как молоко на плиту. – Я хочу услышать, как хрустнет моя кость в переломе, как я завизжу от дикой боли и упаду на пол. - Я понимаю, котик, что тебе нравятся ролевые игры, - говорит он томно, приторно-сладко, - но не настолько же любить, когда тебе причиняют боль. Мне не нужны лишние траты, - заканчивает недоносок общества, толкая меня в подвал и захлопывая дверь. Я падаю на пол, почти носом касаясь пола. Я поднимаюсь спустя некоторое время на слабых болящих кистях, оставаясь стоять на коленях. Я посмотрел вокруг, снова порыв грусти, печали и боли захлопнул меня в своей клетке из высокого колючего терновника: я снова пустился в слезы, не сдерживая их, буквально воя все громче и громче. Мне было плевать на то, что мои крики были слышны во всем доме, что сейчас придут и меня, быть может, вырубят дубинкой: было абсолютно наплевать. Спустя довольно большой, кажущийся вечностью, промежуток времени, я, наконец, поднялся с колен и встал в полный рост, ощущая боль в суставах, что затекли от сидящей позы. Меня одолела и ярость: я тяжело дышал, готовясь снести стену. Я в прямом смысле хотел шмякнуться о последнюю, чтобы стечь вниз, как противненький зеленый слайм, который был у меня в детстве. Ах, это беззаботное время, полное сюрпризов и несчастья! Я вспомнил отца, этого хуеглота проклятого, что заставил меня существовать такой жизнью! Я сделал шаг назад, выставил грудь вперед и побежал к серой однотонной стене, которая вскоре начала сдаваться под моими многочисленными ударами, осыпаясь краской и покрываясь кровавыми отметинами моих разбитых косточек рук. Но и бороться с ней долго я не смог: слабость свалила меня с ног. Я сел на пол спиной к моей сопернице, вдыхая пыльный воздух. Вскоре мои глаза начали слипаться, и я уснул. Проснулся я на следующий день от стучавшего по вискам голода. Я неохотно открыл глаза и, кое-как сфокусировав зрение, начал хоть что-то различать. Желание съесть хоть что-нибудь заставило меня подняться на ноги и, ковыляя, дойти до двери. Когда пункт 1 был выполнен, я выполнил пункт 2 – постучать в дверь, чтобы привлечь к себе больше внимания. Странно. Но на шум не пришел ни Роберт Исаакович, чтобы дать мне пиздюлей, ни Крис. Тогда я начал дубасить в дверь с удвоенной силой, с утроенный – ничего не брало их. В конце концов шум уже начал надоедать мне. Я сел напротив двери и стал пялиться в одну точку, размышляя над тем, почему же мне дана такая жизнь? Почему я не мог реинкарнироваться, грубо говоря, в счастливую девочку, носящую еще бантики на кучерявой голове, юбочки-платьица и туфельки с застежками на щиколотках, что не была еще в курсе всего этого дерьма, что черпают люди из опыта, и всегда ее прихоти исполняли любящие родители?; почему я не могу обратиться в старика, что читает газету по вечерам у камина в собственном доме на первом этаже, пока домашние спят, и только бы внук лет десяти в ночной пижамке спустился бы по винтовой лестнице к дедушке и, держа в руках книжку, попросил бы снова ее прочесть, чтобы он заснул. Отчего именно ко мне судьба так неблагосклонна? Хотя… Я стал рассуждать слишком эгоистично, а ведь на моих глазах был убит Женя… Все мои планы рухнули, все кончено, теперь можно существовать в свое удовольствие. А что?: теперь индюка я могу не слушаться, так как ему нечем мне пригрозить, я же за собственную шкуру теперь мало начну беспокоиться, ее просто не для кого сохранить. Раздумья бросали меня «то в жар, то в холод». Спустя некоторое время мой живот заурчал снова, и я встал, чтобы вновь стукнуть в дверь. - Эй! – крикнул я. – Там кто-нибудь есть? Отзовитесь! Но мне отвечала лишь гробовая тишина. Голод заставлял меня приходить в отчаяние, и я с новой силой принимался привлекать к себе внимание. После двух неудачных попыток я снова сел на пол, но уже не стал далеко уходить. Я устроился прямо посередине комнаты по-турецки, поставив локти на ноги и положив голову на ладони. Но тут я услышал спасительный скрип замочка: вот оно, желанное мое, ненаглядное насыщение. Главное, чтобы ему не помешали. Действительно, в комнату зашел Крис с подносом еды. Я встал напротив мужчины. Он отдал его мне, а сам ушел, не закрыв за собой дверь. «Может, все-таки сбегу,» - подумал я, принимаясь за холодный суп, кусая черствый кусочек ржаного хлеба. Стоило мне только съесть содержимое моего обеда наполовину и откреститься, чтобы не пришел сам черт из преисподней, как он тут же появился на пороге. Он вообще меняет костюмы? На нем все еще был тот самый синий. - Ну привет, - сказал он мне, смотря сверху-вниз. Я отставил свою тарелку, не изменяя своих не пойми откуда взявшимся турецким манерам, злобно оскалившись. - Здрасьте. И откуда к нам такого дяденьку замело? - Но-но, без острот, а то язык оторву. - Ну так попробуйте, - я показал петушаре язык. Роберт Исаакович уставился на меня, словно видел перед собой идиота, что, собственно, в какой-то мере так и было. Он поднял меня за шкирку и почти встряхнул моим телом в воздухе. - Я ж серьёзно ножницы принесу. Хотя… Что есть ротик подушки для утех без шаловливого язычка? Ни-че-го. Я пришел к тебе не для того, чтобы тебе причинять физическую боль. Лучше моральной быть не может, согласен? Я молчал. - Видишь ли, - продолжил он, выпуская меня, - я намедне, буквально с утра, звонил в больницу насчет Евгения… - Неужели совесть проснулась в пустом пространстве твоего сердца, именуемое «душой»? - Да, - мужчина ухмыльнулся. – Говоря без прелюдий, этот человек… Хм… Как бы лучше выразиться… Паузы казались мне настолько длинными, что я уже был готов припасть к его ногам и действительно быть послушной собачкой, если этот старый черт принес мне действительно хорошие новости. Ну же, говори, что ты медлишь?... - Он в коме. - Что? – выпалил я на выдохе. - Для особо глухих повторяю: мужчина находится в коме. Я не знаю, кто будет поддерживать этого человека и снабжать деньгами, ведь аппарат ИВЛ сейчас стоит действительно немало. - Прошу тебя, на все готов, только помоги ему выбраться из смерти! – я, как и обещал себе, припал к его ногам. В моей душе зародилась маленькая надежда, словно крестьяне подожгли лучину в своей маленьком темном доме. Мужчина ничего не ответил. он лишь принялся протирать свои очки и платок, что был выужен из кармана. - Что же мне за это будет? Получается, что ты снова попытаешься сбежать от меня, щенок? – прошипел Роберт Исаакович, оттолкнув меня ногой и пнув в живот. Я все равно подполз обратно и, встав на колени, умолял: - Прошу тебя, дай ему шанс! Я сделаю все, что ты ни прикажешь! - Хочешь поиграть в сказки? Хорошо. Тогда в этом случае ты – щука, а я – Емеля, совсем не глупый, как тот, а намного лучше. - Что же ты предлагаешь? – спросил я с надеждой в зрачках. - Я лишь хочу от тебя любви ко мне, - убийца нацепил очки обратно. - Что? – оторопел я. - Да. Я действительно люблю тебя. Встань-ка, вот так, - я поднялся на ноги, почти поравнявшись с ним и смотря на него испуганным котом. – Я хочу от тебя взаимности. Я желаю, чтобы ты полюбил меня так же, как полюбил Евгения, но тебе придется забыть его, или же я просто буду вынужден дать команду врачам… - Я согласен, - твердо сказал я. Наша жизнь – сплошное притворство. Я не стану верить каждому его слову. Я просто буду действовать строгому плану, что уже зрел у меня в голове. - Отлично, ты быстро учишься, Кирюша, - он потрепал меня по щеке. - Пожалуйста, не называй меня так… - Отчего же? – удивленно спросил Роберт Исаакович. - Это напоминает мне о нем, - я пустил слезу по щеке. Сейчас я чувствовал себя девушкой, которая выпрашивает побольше денег у богатого парня себе на новую 20-ю шубу. - Ладно. Он полез целоваться. Я отстранился. Мужчина недовольно буркнул и, взяв меня за руку, повел меня из подвала к себе в комнату. Теперь я окончательно стал его игрушкой… Но осознание придет ко мне не скоро…