Просто репетитор

POV Кирилл В первую субботу октября я проснулся с сильной головной болью и ноющей пояснице. Все-таки моя «жизнь», если ее можно было так назвать, давала о себе знать не по-детски. Я приподнялся на локтях, бессмысленно и тупо глядя на пустое место рядом с собой. Классно, что придурошный Роберт Исаакович ушел. Но даже без этого человека было тоскливо. Так не хватало опоры, так не хватало его, того, о ком я думал каждый день, о ком плакал в ванне и томно вздыхал. Как Женя там, без меня? Поправится ли он в скором времени, или мне еще придется ждать? Глупые врачи… Ничего не могут сделать не через одно место… Почему же все-таки Евген впал в кому? Разве доктора настолько не имеют опыта и должных знаний? Хотя… Глупо было бы их винить, ведь на операционном столе могло произойти всякое, в том числе и клиническая смерть. Быть может, они, наоборот, спасли моего ненаглядного, но, к сожалению, его организм решил отдохнуть и заставить мое сердечко изрядно побиться внутри грудной клетки, больно отдаваясь в ребрах. После долгой философской паузы я встал и пошлепал босыми ногами прямиком в ванную комнату. Как странно… Сегодня как будто никто не собирался меня поднимать с постели изощренным «будильником». Я подошел к зеркалу и посмотрел на себя. Как же я изрядно преобразился: волосы не расчесаны и не стрижены, красные кончики смылись, под глазами мешки из-под картошки цвета латекса, который обтягивал меня чуть ли не каждый день, щеки впали еще больше, не отличавшись и ранее своей пухлостью, на шее красовались засосы, на руках – сине-красно-фиолетовые полосы от порки, не говоря уже о заднице и ногах, на которые приходились большинство ударов. Я был ходячим мертвецом, - да что уж там говорить, я был скелетом, который бесшумно скитался по дому в поиске занятия себе, если не было больше уроков или все дела из списка были вычеркнуты. Правда, Роберт Исаакович всегда находил удовольствие в унижении меня за неправильное выполнение заданий или в моей худобе, которая возникла, кстати, из-за него. Но я стоял, словно каменное изваяние, ни говоря ни слова, пока меня чуть ли не в прямом смысле обливали самым настоящим говном. Мне было настолько все равно, что со мной произойдет дальше: быть может, меня ждет очередная порка или испытание новой игрушки – все было так параллельно. Мне даже становится смешно от мысли, что этот человек говорил мне месяц назад, что любит… Любит издеваться и стебаться надо мной? Не спорю, это у него хорошо получается. А как все-таки он переменчив: сначала грубо возьмет, где бы я ни был, потом приходит как бы извиняться и готов исполнить все мои капризы, желания и прихоти. Но вот я уже умылся, почистил зубы и, выйдя на балкон, стал глядеть в сад. Он мне и казался привлекательным все это время. Здесь были и улочки, по которым я гулял в определенный час, и фонтанчик с пока еще плещущейся водичкой. Листья на деревьях начали желтеть, опадать. Ясени оголяли свои кривые веточки, готовясь к долгой зиме. Надеюсь, я-то здесь ненадолго еще останусь. Быть может, судьба смилуется надо мной и подарит мне счастье после стольких мучений. - Правда ведь? – спросил я у тишины. Но она снова не ответила мне. Она молчала, как партизан на допросе у врага. Неужели я был так не люб моей жизни? Может, она всеми силами хотела избавиться от меня? Неудивительно, если так и оказывается, потому что в моей жизни происходил, происходит и будет происходить всякий вздор наподобие «влюбиться в репетитора, трахнуться с ним, рассказать родителям, чтобы те выгнали из дома, поссориться с Женей, помириться, обратить на себя внимания педофила, при этом вообще не прикладывая к этому ни капли стараний, и добиться того, чтобы тот увез, а за попытку вырваться пристрелил Евгена, заставив полностью оказаться в его власти», план – зашибись! Круче, чем Игорь Крутой, честное слово! Я вошел обратно в комнату и, подойдя к двери, ведущей мне коридор, открыл ее. Оглядевшись и не увидев никого, я крикнул: - Я дико извиняюсь, а завтрак-то вообще намечается? – мой голос эхом разнесся по дому. Опять тишина. – Ну и хуй с вами. Я закрыл за собой дверь и сел на табуретку за стол. Интересно, много ли еще выдержит эта скрипучая тварь, которая, по моим размышлениям, скоро развалится, если Роберт Исаакович не прекратит брать меня на ней. Все-таки вещь не Сталинских времен, развалится когда-нибудь. Я со своей аккуратностью все себе переломаю, клянусь! Но вот (наконец-то) ко мне зашел Крис с моим заскучавшим завтраком, только и ждавшим, что его скушают, подавившись в спешке. Мужчина мгновенно удалился, как только тарелка с овсяной кашей оказалась перед моим носом. Да, меня посадили на правильно питание! Да, в былые времена при Жене или при маме я отодвинул бы эту проклятую клейкую массу от себя, сморщив нос! Но сейчас эта дрянь казалась мне настолько божественным блюдом, что я даже, пожалуй, не побоялся бы сравнить ее с жареной картошкой. Моему организму было настолько все равно, чем питаться, главное, чтобы был источник энергии, будь то каша, будь то яблоко или, в конце концов, чужое семя, что попадает мне в рот и иногда на лицо. Как говорится, ты вечно молод, если партнер кончает тебе мимо рта (назовем это так), ведь в составе спермы есть и гиалуроновая кислота (и зачем люди изобретали велосипед и открывали Америку заново?)! Но что-то особенно молодым и живеньким я себя не чувствовал. Скушав завтрак, я отодвинул от себя тарелку и снова поглядел в большое окно. «Прогуляться, что ли,» - подумал я, вставая со стула. Да, совсем забыл сказать: теперь за мной установлен более жесткий контроль, а именно: первое – все камеры нацелены на меня, мои передвижение и разговоры даже с самим собой теперь прослеживаются и проверяется каждое сказанное мною слово (естественно, бедный Крис этим не занимается, ведь ему достаточно моего сопровождения), и второе – у меня отобрали телефон, и теперь я не могу больше быть с моим хорошеньким незаменимым гаджетом (вместо этого у меня были Камасутры и наставления, направленные на правильное ублажение мужчины). Как же все это последнее мне было необходимо, боже мой! Я узнал так много нового и интересного, аж кричать об этом хочется на весь мир. Но вот я уже одел новокупленную курточку и вышел в коридор. За дверью уже стоял человек в сером, готовый сопровождать меня везде. Я просто удивлялся его стремлению слушать Большого Босса. Но меня это не касалось, поэтому я, стараясь игнорировать слышимые за мной шаги, направился на 1 этаж, где из двери от черного входа попал в сад. Но вдруг мне резко расхотелось гулять, неожиданно пропало настроение и надоел все еще плещущийся фонтан. В который раз, выходя из помещения, я чувствовал это снова и снова. А все потому, что за мной следили, как за супермоделью в Интернете. Не понимаю, зачем мне вообще такая странная «слава»? И как звезды шоу-бизнеса выдерживают часовые фотосессии, общение с журналистами и постоянные съемки? Это оставалось для меня загадкой, но я действительно чувствовал себя скованным в железные цепи, что нередко держали мои руки за спиной во время очередной пытки. Я не ощущал себя свободным. Я начал завидовать птицам, что могут улететь. Но ведь пташка может быть поймана в клетку, как канарейка, которую потом увезут на рынок и перепродадут еще много раз, пока та не окажется в руках единственных хозяев. Её будут кормить, преподносить вкусняшки и играть. Но всякой птице нужна свобода. Нет, это не значит, что ты выпустишь ее из клетки полетать по дому, и ей станет хорошо, нет. Она бы и дальше порхала в своей родной стороне, если бы люди не завели моду на райских поющих пташек в клетках. Я остановился у стены и сложил руки на груди. Крис встал рядом со мной. Долгое время мы смотрели в одну точку: на плещущую водичку из фонтана. Но после мужчина достал из кармана сигареты марки «Winston», достал одну и уже было собирался вернуть пачку обратно, как я сказал: - И мне оставьте. Человек в сером пальто посмотрел на меня исподлобья, но отдал мне сигареты. Там как раз оставалась одна сижка. В это время Крис достал из того же кармана зажигалку, чиркнул колесиком и поднес к своей сигаре. Я тоже подставил под пламя свою сигаретку. Она быстро подожглась, но стала тухнуть и медленно тлеть. Я поднес сижку к губам и вдохнул полную грудь дыма. Он обжег мое горло, попал в легкие, вызывая приступ кашля. Я держал его в себе, не выпуская наружу. Он вылетел лишь с моим выдохом, но я попытался сделать вид, что все было так и предусмотрено, но мужчина, кажется, уже знал меня насквозь. - Первая сигарета в твоей жизни? - Скорее вторая, - отозвался я, делая еще глоток пропитанного никотином воздуха. - Зачем же ты вообще начал? Меня прорвало на откровенности, на меня начали накатывать слезы. - Первая сигарета была из-за моего парня, а вторая – из-за сложившейся ситуации. - Да ладно тебе, не раскисай, - подбодрил меня Крис. – Глядишь, все и сложится. - Вы так думаете? – поинтересовался я. - Кто знает, куда поведет нас Господь. Я только пожал плечами. Но вскоре мы отправились обратно в помещение, ведь на улице стало холодать. А немного погодя домой приехал Роберт Исаакович. Он был какой-то сам не свой, нервный, что ли… Я мышкой проскочил в комнату, как только его завидел, и принял лежащую позу на кровати, будто я сплю, и меня вообще не трогайте, и даже не пытайтесь меня разбудить. Но мужчина, кажется, намеков не понял. Как только он зашел в комнату, то первое, как мне послышалось (в итоге – нет) – он подошел ко мне. Роберт Исаакович склонился надо мной. Его дыхание опалило мою обветренную кожу. Мне захотелось невольно сжаться, но я не смел. Мне стало слегка страшно, непонятный мороз прошелся по спине. Мужчина коснулся губами моей щеки, перейдя на рот. Его достаточно мягкие губы накрыли мои. Тут я уже не смог сдержаться, выкатив глаза в недоумении. Я отстранился и спросил: - У меня только один вопрос: что ты такой добренький сегодня? - Просто соскучился по моему зайчику, Кирюш. Я опять невольно дрогнул при последнем его слове. Но я уже позволял себя называть так слишком долго, и если я опять намекну, что не отошел от «прошлой» любви, то от меня и следа не останется. - Пойдем. Роберт Исаакович взял меня за руку и потянул за собой. Не повиноваться я не смел. Мы опять стали спускаться в подвальный нулевой этаж. Снова по мне пробежались мурашки, и даже от страха на висках выступили блестящие холодные капельки пота. Передо мной открылась дверь. Как в тумане, я вошел внутрь помещения. Оно немного преобразилось: если там стояли обычный стол и шкафчик, то теперь передо мной красовалась мебель для моего распятия, все в ремешках, а чуть поодаль – столик, словно взятый нарочно из местной больницы. Хм… Из больницы… - Я зайду к тебе через пару минут. Ты знаешь, что делать, дорогой, - сказал мужчина, оставив меня одного. Я огляделся: на столе лежал черный пакет. Я подошел ближе и зашелестел тонким пластиком, за которым таились белые гольфы с розовую полосочку, тенниска и ободок для волос. Ага, сегодня у меня роль девушки, просто прекрасно, слов нет! Я переоделся и, оперевшись на «крест» с черными полосами кожи, которая скоро будет отпечатана на моих конечностях, стал ждать. Зашел Роберт Исаакович. Он посмотрел на меня и игриво подметил: - Тебе идет. - Спасибо, - ответил я, улыбнувшись. Мужчина подошел ко мне вплотную и по-свойски положил свою ручищу мне на талию, слегка сдавив ее. Я демонстративно закусил губу и закатил глаза. Я почувствовал толчок в грудь. Отступив на шаг, я уже чувствовал на своей спине холод деревянной крестовины. - Встань хорошенько. Ноги чуть шире, - по моим лодыжкам ударили концы лакированных туфель. – Так. Секунду… Роберт Исаакович зафиксировал меня. Теперь мое тело было в его распоряжении. Мужчина взял с блестящей поверхности стола черную повязку, закрыв ею мои глаза. По этой причине слуховое и сенсорное восприятия мои обострились донельзя. Я задышал часто, теперь уже ртом. Воздуха в груди вдруг стало мало. Моей кожи коснулась такая же, но искусственная. Она была очень холодная, словно ее из морозилки достали (или мне показалось). Предмет медленно скользнул по моей правой руке, пропав где-то в зоне локтя и вновь проявив себя, но уже на другой руке. По форме игрушки я понял, что это стек. Он начал похлопывать по моей руке, спустился на грудь, живот, ноги. Было не очень приятно, но одурманивало настолько, что если бы я стоял на своих двух, то уже бы начал сползать от некоего накатывающего… кайфа? Да, именно его, ведь к члену стала приливать кровь, я чувствовал там неистовый жар, словно я попал в Ад под названием Жизнь. Шлепки прекратились. Стек был заменен на многополосную плетку, что уже била сильно, и ощущения были не те, что от маленькой букашечки. Казалось, меня жалили целый рой диких пчел. А что они от меня хотят? Мед же я у них не крал, мне он и даром не нужен. Но все равно плетка отчетливо свистела в воздухе перед каждым ударом. Вскоре последние сконцентрировались на бедрах. Они, похоже, думали, что им там самое место. Но вскоре и их попросту не стало. Наступила угрожающая тишина. Я не слышал практически ни единого шороха, ни даже дыхания. Он что, помер там? Я уже хотел было позвать, как мокрых два пальца в латексной перчатке скользнули меж ягодиц и попали прямо туда… Я резко набрал в грудь воздуха, но он так и не вылетел наружу. Пальцы внутри меня начали двигаться туда-сюда, туда-сюда. Я только и сделал, что закусил губу. Давненько я не получал нормальных ощущений. Но и они вскоре выскользнули, и их место занял куда больший объект – резиновый член, черт побери! Я вскрикнул от такой неожиданности, голова пошла кругом. Игрушка погружалась в мой зад, доставляя мне удовольствие. Я бы даже застонал, но сдержался, зная, кто за всем этим стоит. Моему члену так же стали доставлять удовольствие: его коснулась рука, не в противном липком латексе, а настоящая, кожу о кожу. Казалось, вот-вот – и я прокушу свою нижнюю губу насквозь, хоть к мастеру пирсинга не ходи. На минуту ласки возбужденной плоти прекратились, и к соскам прилепились зажимы, словно прилипалы. Я охнул, весь сжался от жгучей боли. Но поглаживания моего члена возобновились, хоть и не быстрые, ритмичные, но мне было приятно. «Давай же, ускорься хоть на миг, и я уже кончу,» - думал я спустя некоторое время, казавшееся мне вечностью. Я пытался сам действовать, толкаясь навстречу руке, но я понял со второго раза, что это бесполезно, ибо в наказание я получал шлепок по голому заду и минуту жесткого вдалбливания дилдо в мою попку. В такие моменты хотелось крикнуть и излиться, но мне не хватало силы воли заставить себя это сделать без посторонней помощи, поэтому в эти 60 секунд я мучился, жаждя разрядки. Но, к великому моему удивлению, с моего тела были убраны зажимы, вытащен резиновый член, а такая нужная рука скользнула последний раз по стволу и тоже исчезла. Послышался скрип дверной ручки. Роберт Исаакович куда-то вышел. Я расстроенно вздохнул, поникнув головой. Возбужденный член зудел, требуя ласк, которых, черт возьми, не было. Честно, душу готов продать за то, чтобы уже нормально, без всяких изощрений, кончить и провалиться в беспокойный последнее время сон (его, кстати, у меня было все меньше и меньше). Снова скрипнула дверь. Зашагали ботинки по полу помещения. Я услышал противный скрежет… скотча? Я не ошибся: мужчина приблизился ко мне и сладко протянул: - Ну что, малыш, готов поиграть? - А? – только и сумел вымолвить я, как к моему члену, ближе к головке, было приставлено что-то вибрирующее. – А-ахх… Нечто было закреплено очень необычным способом, а именно скотчем. Штука заводила еще сильнее. Жаль, она не умела скользить по всему стволу, так бы у меня было бы больше шансов на исполнение заветной мечты. Игрушка завибрировала с удвоенной силой. - Ахмххгг…. Роберт Исаакович снял с моих глаз повязку, подойдя ко мне вплотную. - Я же знаю, ты хочешь кончить, - начал он свою обыкновенную речь, которая говорила о завершении моих мучений. – Попроси хорошо, и папочка, - он сделал акцент на данном слове, - разрешит тебе излиться и пойти в кроватку. - П.. папочка, - начал свою заученную речь я, - мм… папа…. Папочка… дай своему бейбику… с…. Ммаах.. кончить, прошу т… аххмхххааа…. Тебя.. Я видел, как его палец ведет по экрану телефона, видел и чувствовал, как поднимается мой член, но я ничего не мог поделать с этим и ускорить процесс, как бы ни старался. Я умолял, готов был плакать и сосать целую вечность, только бы Роберт Исаакович разрешил мне излиться. Мужчина вскоре сдался (и слава богу). Он размотал скотч, убрал от моего члена игрушку, заменив ее на более действенную в такие моменты руку. Я уже не говорю, что шатен позволял мне толкаться навстречу, но я с криком, переходящий в звериный рык, излился на пол. Чувствовал я себя пулеметчиком: сперма стреляла высоко, казалось, вот-вот на мое лицо попадет, «тепленькая пойдет». Когда Роберт Исаакович отвязывал меня, гладил, целовал, ведя в спальню, я чувствовал себя очень уставшим и одновременно довольным. Меня отправили принимать ванну, что я с удовольствием и сделал. После я, не переодеваясь, нагой, лег в постель и уже хотел провалиться в сон, как мужчина повернул меня к себе лицом и поцеловал в губы. Я потянулся и разлепил полусонные глаза, потому что голос, которым он сказал уже несколько фраз, сильно встревожили меня. - Что ты говоришь? – спросил я. - Я говорю, что из больницы поступили дурные вести, - повторил Роберт Исаакович, заранее хватая за запястье. - Что?! – я уже хотел вскочить, но моя рука оказалась в железных «оковах». - Выслушай меня. Ты уже забыл своего Женю, я знаю. Не буду томить тебя: он умер. Мой рассудок заполонил туман. Я все-таки вырвался и убежал в ванную комнату. Я заперся там, не находя себе места. Я был готов крушить все и вся. Как Женя не выжил? Почему врачи не справились со своей задачей? Или им еще за это приплатил Роберт Исаакович... Я посмотрел на себя в зеркало: выглядел я поистине дико в данный момент. Я сместил взгляд на шкафчик со всякой всячиной. Мне пришлось покопаться, чтобы найти там лезвие для бритвы. - Умер ты, умру и я, - говорил я, делая 13 одинаковых порезов на своих руках. Они уже сильно кровоточили, когда я приставил лезвие к своей сонной артерии. Миг – дверь выломана, по моей голове пришелся удар. Я не успел завершить начатое, потеряв сознание…