История Одной Заметки

Донесение ефрейтора Ганса Штандера оберлейтенанту 3 секции Генерального штаба Германской Империи Герману фон Манвитцу (после расшифровки), отпечатано в двух экземплярах, прикреплено к делу 10 марта 1918 года. Второй экземпляр направлен хауптману Вальтеру Фишеру. Герр Оберлейтенант! В полном соответствии с вашим приказом я прибыл в Кёнигсберг четвертого марта, в четверть первого дня. После чего, заказав извозчика, направился по известному Вам адресу в пригороде. Сколько заняла дорога я не могу сказать точно из-за неисправности часов. На место назначение я прибыл до темноты. Как и описывал несчастный Рихард, особняк его семьи выглядит древним. Я обошел строение по периметру и могу сказать, что во всех местах высокая каменная ограда надежна и монолитна. Нигде нет ни плюща, ни трещин, ни еще чего-либо, что могло бы помочь перебраться через нее без труда. Единственный вход — это массивные стальные ворота с постоянно открытой калиткой. Клянусь, герр оберлейтенант, ни одного охранника, часового или даже собачьей будки! Просто открытая калитка выглядит насмешкой на фоне этого несомненного чуда немецкого зодчества — ограды! Весь путь через изрядно заросший парк ко входу в особняк я опасался услышать собачий лай или окрик сторожа. Но, как я уже сказал, ни сторожа ни собак на территории не было. Сам особняк действительно производит впечатление. Я не могу назвать себя деревенским простаком — мой отец, как Вам известно, был уважаемым писарем при магистрате Данцига. Но перед этим домом я ощутил свою малость, и (простите мне эту слабость, которую я смог преодолеть) желание убежать без оглядки. Дом, или лучше все-таки сказать, дворец, трехэтажный, с двумя небольшими флигелями по бокам. Цвета он светло-коричневого, с серыми прожилками карнизов. Окна стрельчатые, узкие. Как будто в кирхе, а не в человеческом жилище. Разве что стекло самое обычное. А вот дверь массивная и тяжелая. И гораздо темнее, чем остальное знание. Дубовая, не иначе. Пока я ждал, что мне откроют, думал, что такая дверь выдержала бы даже взрыв мины. Вообще, дом похож на оставленную гарнизоном крепость. Вместе с заброшенностью парка это производит гнетущее впечатление. Я бы даже подумал, что попал в совершенно мертвую усадьбу, если бы все это так не соответствовало тому, что говорил Рихард о своем родовом поместье. Прошу простить мне словоохотливость, но Вы сами приказывали описывать все в точности, в том числе и мои мысли. Дверь мне открыло милое создание, которое всем, кроме цвета волос, соответствовало истинному образу настоящей немецкой девушки. Вы знаете, что я женат, герр оберлейтенант. Так вот, у моей жены, этого худого костлявого призрака, от истинной женщины есть только белый цвет волос. А у той, что мне открыла, волосы были рыжие. Но все остальное было при ней. Не буду утомлять Вас описанием — но все, что Вы можете представить у настоящей красотки у Гертруды на месте во всех местах (простите за каламбур). Да, ее зовут Гертруда, и она кузина бедняги Рихарда. Кроме нее в доме присутствовали ее отец Йозеф и еще одна девушка, Барбара, которая называла Гертруду «тетей», а Йозефа — дедом. Барбара и Гертруда почти ровесницы, так что точно сказать, как они соотносятся друг с другом не могу. Барбара тоньше, чем Гертруда, и брюнетка, с вьющимися волосами. Сразу было видно, что я привлек ее внимание. Меня представили герру Йозефу Вайсу, хозяину дома. Он уже знал о кончине Рихарда. Подумать только, как хорошо может работать наша почта, когда не надо. Я передал ему написанные беднягой бумаги, внутренне сжавшись — ведь мне уже не приходилось рассчитывать на неожиданность. Я сказал все так, как Вы меня учили, и про последнюю волю покойного, и про наше боевое братство. И мне кажется, он поверил. По крайней мере, не погнал сразу и предложил погостить. В общем, мне удалось закрепиться в особняке Вайсов, откуда я сейчас Вам и пишу, соблюдая известные предосторожности. Я слышал разговор Барбары и Гертруды о некоем несчастье с местным почтальоном. Надеюсь, письмо дойдет вовремя. Долгой жизни кайзеру Вильгельму! Ваш Ганс. (подпись дана без шифра).